На следующее утро бодрствовали только трое, и ими были Аврора, Сократ и жена судьи. Накануне Аврора и Сократ закутались в покрывала и заснули, после чего их отнесли домой. Жена судьи не спала, она привыкла бодрствовать светлыми ночами и теперь утром решила, что они все втроём должны пойти на берег и искупаться, потому что, как она сказала, нельзя было пропускать такую погоду. Все жители Фабельвика тоже пока спали. Вот почему нигде не было ни души и только летали птицы.

— А сейчас давайте-ка искупаемся, — предложила жена судьи.

— Стокфиссо тоже? — спросил Сократ.

— Нет, ей лучше полежать на берегу.

— Ну конечно, иначе она вымокнет, — согласился Сократ.

Когда они искупались, обсушились на солнце и собрались домой, Аврора увидела на воде несколько птенчиков гаги. Они не были одни, с ними плыла их мамаша, нет, даже две мамаши, и ещё одна, и ещё.

— Гага-мать — это та, первая, — сказала жена судьи, — а все другие с удовольствием послужили бы её птенчикам нянями, но гаге-матери столько не нужно. Смотри, она отгоняет двоих, но одной остаться всё-таки разрешает.

Наверное, гага-мать думала: «Одну няню я бы оставила, помощь всегда может оказаться нужна, но несколько нянь мне не нужно».

— А где же гага-отец? — спросила Аврора. — Тот, кто папа?

— А он уже сбежал, — сказала жена судьи. — Если ты точно не замёрзла и чувствуешь себя хорошо, я расскажу тебе о гагах.

— Гага-отец, он чёрно-белый. Как тот рейсовый теплоход, на котором мы приплыли зимой, он так и назывался: «Гага», — вспомнила Аврора.

— Да, и ещё бывают гаги с жёлтыми и красными перьями, — сказала жена судьи. — Ты бы только их видела весной, когда они ищут друг друга и места для своих гнёзд!

— Так они женятся? — спросила Аврора.

— Да. Ты даже не поверишь, как селезень ухаживает за женой и заботится о гнезде, где она снесёт свои яйца. Она выщипывает пух на своей груди и выстилает им гнездо, чтобы оно было мягким и тёплым. Вот тогда только она и сбрасывает свой роскошный пух, и ни в какое другое время. А после того как она снесёт яйца, она гнездо почти не покидает. Только вечерами, когда хищные птицы успокаиваются. В поисках пищи она отходит от яиц ненадолго. Но гага имеет ещё одну редкую особенность. Она ужасно горда, если кладёт сразу несколько яиц, и, когда ненадолго отходит от них, заглядывает в соседние гнёзда. Если она обнаруживает в них птенцов, то просто идёт дальше, но если в гнезде никого нет, а яйца есть, она ложится на чужие яйца, хотя через некоторое время с гнезда вспархивает. И знаешь, что она тогда делает? Она идёт к своему гнезду и выкладывает в него яйца, которые украла из чужого гнезда и спрятала под своими крыльями. Ну а потом она высиживает яйца, и свои и чужие.

— Да, но как же другая самочка? Какое это для неё горе! — сказала Аврора.

— Ну, она может потом ещё снести яйца. А вот селезни, они неустанно всё время сидят дома. Но, как только птенчики вылупляются, они тут же исчезают, все до одного. Эти папы покидают своих жён и птенцов, и долгое время жители здешних мест считали их негодяями и подлецами, бросающими свой дом и птенчиков. Но не всё, оказывается, так просто, понимаешь? После рождения птенцов селезни сразу же теряют своё роскошное оперение, они становятся растерянными и беспомощными и не способны даже ухаживать за собой. Вот почему они в это время отправляются на дальние острова и при виде врага или какой-то другой опасности ныряют так глубоко, словно подниматься наверх не собираются вовсе. И из бравых молодцов они превращаются в боязливых трусов, хотя к весне снова становятся самими собой… Ой, мы тут с тобой заговорились, что о нас подумают гости!

Но ничего страшного не случилось. Их гости оказались на редкость самостоятельными, и, когда жена судьи с детьми вернулась домой, папина мама уже приготовила завтрак, бабушка убрала постели, а Лужица уже описала всё случившееся с ними в первом за этот день письме другу своего детства. Бабушка Уле-Александра к этому моменту уже побывала на пирсе и поймала треску, а тётушка Олеа почистила картошку к обеду. Нюсси с её мамой тоже навели порядок в своём жилом прицепе, и все гости покончили с утренними обязанностями и пошли в дом к Аннет и дяде Бранде. Папиной маме и Лужице вручили по близнецу, а Аннет тем временем занялась стиркой пелёнок. Дядя Бранде куда-то исчез.

— В точности как гага-отец, — заметила Аврора. — Как только на свет появляются малыши, папа тотчас смывается.

И точно так же, как самочку-гагу, Аннет окружили нянечки-волонтёры, но в отличие от птицы она их не гнала и улыбалась каждой, кто желал понянчить младенцев.

— А сейчас пойдём и поедим! — сказала жена судьи. — Хотя, впрочем, я кое о чём забыла. Летом перед завтраком мы делаем гимнастику.

— Нет-нет, я не умею делать гимнастику, — запротестовала бабушка. — Я не делала гимнастику даже в школе, её к тому времени ещё не изобрели.

— Ничего страшного. Встаньте вот так. Поднимите руки вверх и потяните облака с неба к себе вниз! Даже если их нет на небе.

Папина мама и Лужица, которые носили близнецов на руках, так смешались, что вместе с руками подняли и младенцев. Младенцы таким образом тоже поучаствовали в утренних гимнастических упражнениях.

А тут появился и дядя Бранде, и Аврора пристально на него взглянула: не потерял ли он своего оперения? Наверное, он носил его в виде густой бороды, и на какой-то момент Авроре показалось, что он её потерял. Но нет, ей это только показалось, просто дядя Бранде искупался и его мокрая борода прилипла к лицу. Скоро она подсохла, и дядя Бранде, как выяснилось, своё оперение полностью сохранил.

Когда они позавтракали, бабушка сказала:

— Мы вот тут посидели за картой и заметили в море на левой стороне две точки.

— Это острова Верё и Рёст, — сказала жена судьи.

— Точно, — подтвердила бабушка. — Мы посоветовались и решили, что съездим на них этой ночью.

— Вы меня удивляете. Не успели у нас побыть, как уже уезжаете. Ах, если бы твои мама с папой, Аврора, были здесь, мы бы с вами тоже поехали.

— Вот поэтому мы сегодня и устраиваем стирку постельного белья, — сказала бабушка.

— Стирку белья? — встревоженно спросила жена судьи.

— Ну да, мы ведь его использовали. Естественно, перед отъездом мы должны его постирать.

Она сказала это решительным тоном, не допускающим возражений, и так как за дело взялись сразу несколько человек, скоро оно было сделано. Жена судьи натянула между деревьями бечёвку, и скоро на ней повсюду затрепетали на ветру пододеяльники, наволочки и простыни, а поскольку в саду уже висели пелёнки Вальдемара и Кристины, то между ними быстро завязалась беседа.

Когда бельё развесили, Авроре по телефону позвонил папа.

— Знаешь что, — сказал он, — мы уже здесь закончили, а одно судебное дело отложили, так что приедем сегодня к вечеру, и, представь себе, маме дадут отпуск!

— Вот как! Тогда мы сможем съездить на те две точки на левой стороне карты? — спросила Аврора.

— Вполне сможем, но сначала надо добраться до дома. Чем вы занимались сегодня?

— О, сегодня утром у нас здесь весело. Сначала мы искупались, а потом постирали так много постельного белья, что завесили им весь сад. Понимаешь, мы так много его использовали.

— Вот как? — удивился папа. — Но у вас же есть своё бельё.

— Всё равно его накопилось много, — сказала Аврора и прикусила язык.

— М-да, — протянул папа. — Я чувствую себя, как гага-селезень, бросивший своих малышей.

— Ничего, к весне ты всё равно обрастёшь пухом и перьями, — успокоила его Аврора. Папа, правда, её не понял, он же ведь знал о семействе гаг не так много, как Аврора.

Ближе к вечеру на пристань отправилась целая делегация. Впереди шли Аврора, Сократ и жена судьи, они договорились с остальными, что те пока спрячутся за складом сушёной рыбы. То-то удивятся мама и папа!

Ожидание продолжалось так долго, что Лужица успела за это время написать ещё одно письмо другу своего детства. Но вот наконец «Молодец» загудел. Папа стоял впереди на носу, а мама кричала:

— Вон они стоят, трое одиноких и брошенных!

— Я вижу, они в неплохой форме, — сказал папа. — Сократ даже не забыл взять с собой сушёную рыбу.

Спустили сходни. Томас поклонился Авроре, и она тоже глубоко поклонилась ему в ответ. Томас всегда относился к Авроре как к маленькой леди, и кланяться ему было забавно.

— Привет! — сказал папа. — Ах, как я рад!

Он обнял Аврору, и Сократа, и от избытка чувств даже жену судьи.

Они пошли домой. Аврора вела папу, а Сократ — маму и Стокфиссо, а последними шли Томас и жена судьи. Она говорила негромко и быстро, ей было что ему рассказать. Потом из-за склада показались головной платок и длинная юбка.

— Не может быть! — воскликнул папа. — Я точно вижу бабушку?

— Надеюсь, что видишь, — сказала бабушка. — Я никогда ещё не была на севере, и вот решила устроить себе экскурсию.

— Но это же так здорово! И ты всё время знала, Аврора, что она здесь?

— Ну конечно, — сказала та.

А тут подоспела и Лужица, державшая в одной руке письмо.

— Добрый день! — поздоровалась она. — Или добрый вечер. Здесь всё время светло, и я путаюсь.

— Так и вы, Лужица, тоже здесь? — удивился папа.

— Да, — сказала папина мама, высовываясь из-за угла склада.

— Нет, не может быть, это же моя мама! — воскликнул папа. — И как ты только посмела поехать на север?

— А вот и посмела, — сказала папина мама, — и ещё двое посмели, ты помнишь, они приезжали со мной в Голландию.

— Бабушка Уле-Александра поймала рыбу, — сказала тётушка Олеа. — Вон она стоит и машет рукой.

— Привет! — поздоровалась с папой Нюсси. — Я тоже здесь. Мы сразу же едем отсюда в Финмарк, но потом вернёмся, и тогда у вас, наверное, не будет так много гостей.

— Мы всегда им рады, — сказал папа. — А вот и твоя мама.

— Папа тоже здесь. Он сейчас готовит прицеп к дороге. Вот почему его нет на пристани.

— Очень приятно, — продолжал папа. — Вы все приехали сегодня?

— Нет-нет, — ответила бабушка. — Мы приехали ещё вчера.

— Да, мы приехали тоже, — сказал дядя Бранде. Он нёс Вальдемара, а Аннет — Кристину.

— Вот теперь я начинаю понимать, отчего вы испекли столько хлеба и выстирали столько белья, — обратился папа к Авроре.

— Мы поедем с ними со всеми на Верё и Рёст? — спросила Аврора. — Они хотят ехать сегодня же ночью.

— А почему бы нет? Правда, Мари?

— Да, я давно уже хочу туда съездить, — сказала мама.

— А мы пока поживём в вашем уютном домике, — сказал дядя Бранде. — Близнецам нужно отдохнуть от поездок, и потом, у вас в Фабельвике так хорошо.

— Прекрасно! — сказал папа. — А все остальные, они ведь тоже где-то остановились?

— Они живут у жены судьи, — объяснила Аврора.

Папа озадаченно взглянул назад на жену судьи, но она только махнула рукой, сказав:

— Они все живут у нас, и никогда ещё в нашем доме не было такого праздничного настроения, а Кнут, тот вообще самый прекрасный садовник из всех, каких я только видела. Вы ещё увидите, какую садовую лужайку он нам пострижёт!

— Кнут тоже здесь? — улыбнулся папа.

— Да, он приехал автостопом, — объяснила жена судьи.

— И ещё мы делаем утреннюю гимнастику и ходим смотреть на полночное солнце, — продолжала объяснять бабушка.

— Но когда же вы тогда спите? — удивился папа.

— А мы спим, как телята, в любой момент, когда хотим подремать.

Перед тем как пойти домой, они ещё помахали вслед отъезжающему прицепу с Нюсси и её мамой, и последнее, что сказала Нюсси:

— Мы ещё вернёмся и тогда поживём у вас по-настоящему.

В этот вечер в усадьбе судьи царили дружеские разговоры и смех. Сократ заснул у мамы на коленях, и немного погодя Аврора тоже сползла на мягкий половик и заснула.

Неожиданно жена судьи сказала:

— Мне кажется, чем-то пахнет.

— Я давно чувствую этот запах, — сказала бабушка, — но стоит ли его замечать?

Все принюхались и словно бы зашевелили ноздрями, а папа сказал:

— А не навестила ли нас Стокфиссо?

— Надо же, Сократ уже спит, — сказала мама. — И не сможет нам ничего объяснить.

— Ну что ж, тогда придётся её поискать, — сказала жена судьи. — И тот, кто найдёт Стокфиссо, получит от меня премию.

Тут Аврора проснулась. Поиски начались с Сократа. Искали под ним, на нём и рядом с ним. Стокфиссо нигде не было. Поискали под подушками на диване. И опять её не нашли. Аврора ползала на четвереньках повсюду и принюхивалась, как собачка. Она так этим увлеклась, что два раза сталкивалась головой с бабушкой и Лужицей. Папина мама подошла к камину и заглянула в его дымоход, а Лужица искала и посмеивалась, представляя себе, как она будет всё это описывать в своём следующем письме. Дядя Бранде залез под диван, а папа заглянул в люстру. Единственный, кто сохранял спокойствие, был Томас: он с любопытством и интересом разглядывал гостей, которые нагрянули в его дом так неожиданно. А Аврора стояла рядом с ним очень тихо, а потом поднялась на цыпочки и прошептала ему что-то на ухо. Томас поднялся, и за его спиной на стуле все увидели Стокфиссо. Рыбина лежала молча, но запахов испускала тем больше.

Все построились вереницей и проводили Стокфиссо в её домик, а жена судьи в это время что-то прятала у себя за спиной. Но вот она откашлялась и сказала:

— Первая премия за успешные поиски Стокфиссо присуждается Авроре Теге. Пусть она её сопровождает и оказывает ей помощь в минуты беды. Это — ручная сирена, Аврора. Мне её подарил старый рыбак, который пользовался сиреной на море во время тумана.

Сирена была латунная и очень изящная. Аврора попробовала в неё дунуть, но получился только слабый писк. Она попыталась снова, и неожиданно у неё всё получилось. Сирена взвыла так, что её услышали везде. Сократ вздрогнул, близнецы у дяди Бранде перевернулись два раза, а люди в Фабельвике протёрли глаза и заговорили:

— Да что же это такое? Будет туман?

Но снаружи было ясно, сияло солнце.

— Надо же, я поеду на Верё и Рёст в сопровождении пятерых дам, — задумчиво сказал папа.

— Шести, — добавила жена судьи, — я тоже еду.

— И ещё одной, я еду тоже, — сказала Аврора.

— Ну да, и ещё мама, — сказал папа. — Получается восемь дам.

— Нет, девять, — сказал Сократ.

— Гм… — протянул папа. Вопроса он не задал. Девятой была Стокфиссо. — Ладно, девять, — согласился папа. — Получается девять на троих — меня, Сократа и Кнута.

Аврора тоже порадовалась за Стокфиссо. Ведь именно благодаря ей она получила первую премию.

— Я возьму с собой сирену, — заявила Аврора.

— Вообще-то это инструмент, которым лучше не пользоваться, — сказал папа и, как всегда, оказался прав.