Однажды мама с папой зашли утром к Авроре и Сократу, когда они ещё лежали в постели.

— Мы хотим серьёзно поговорить с вами, — сказал папа.

Аврора почти ещё не проснулась, но тут же пришла в себя, потому что слушать папу, когда он говорил серьёзно, всегда было интересно.

— Так вот, — начал он. — Мама скоро на неделю отправится в служебную командировку, и судья Томас — тоже. Как вы считаете, нужно ли мне ехать вместе с ними и быть при них, что называется, секретарём?

— А мы? — спросила Аврора. — Мы останемся одни?

— Никак нет, — сказал папа. — Жена судьи предлагает, чтобы на время нашей поездки вы жили у неё.

— Тогда поезжайте! — согласилась Аврора. — Ты всегда сможешь помочь маме, если с ней опять случится приступ морской болезни. Хотя, кажется, она у неё уже прошла.

Аврора с Сократом сложили одежду в небольшой чемодан, прихватили с собой одеяла, подушки и простыни и переехали к жене судьи, тем более что сделать это было нетрудно — всего только пройти по дорожке сада.

— Хорошо, что мы едем в командировку сейчас, в начале лета, — сказала мама, — потому что во второй его половине у нас могут быть гости и мы должны будем оставаться дома.

— Не знаю, что-то я сомневаюсь, чтобы они отправились так далеко, — сказал папа.

— Если они решатся, то обязательно напишут об этом, — сказала мама. — Всё будет хорошо.

— Интересно, папина мама получила моё письмо или нет? — спросила Аврора. Папа помог ей его написать, хотя диктовала письмо Аврора. Вот что было в нём написано:

«Дорогие бабушка и Лужица!

Мы только что отпраздновали ночь святого Ханса[2]. К празднику мы сварили кашу на сливках, взяли её с собой, провели всю ночь на улице и разожгли костёр. Хотя ночью здесь было так светло, что огня мы не увидели. Тогда Томас завалил костёр морской травой, и от него пошёл такой густой дым, что всем стало видно: огонь горит. Все другие жители городка тоже жгли костры, и мы наглотались дыма, но каша была очень вкусная. Приезжайте скорее. Передаю вам привет!

Папиной маме и Лужице письмо наверняка понравится, хоть папа и сомневался, что они приедут в Фабельвик. Ведь папина мама считала, что в море всегда штормит.

И вот наступил день отъезда. Аврора, Сократ и жена судьи проводили папу, маму и судью до пристани.

— Ты не забыл свою судейскую мантию? — спросила жена судьи.

— Она лежит в большом чемодане, — сказал Томас. — Наконец-то ты от меня отдохнёшь, для тебя мой отъезд будет каникулами.

— Это уж точно, — рассмеялась жена судьи.

Потом появился «Молодец», который, подходя к пристани, прогудел три раза, хотя сделал это негромко — чтобы не испугать Сократа. Когда Аврора увидела, как катер встал у пристани, она тут же расстроилась, что не поедет на нём. Но потом она взглянула на жену судьи и подумала, как же она огорчится, если Аврора с ней не останется. Поэтому она решила не расстраиваться и долго махала рукой, когда «Молодец» с мамой и папой на борту уходил в море.

— А теперь идём домой! — сказала жена судьи. — И не думай, что у нас будет хотя бы минута покоя, пока мы не отмоем усадьбу.

— Тогда нам понадобятся лестницы, — сказала Аврора. — Если мы собираемся мыть её и снаружи.

— Нет-нет, мы будем наводить порядок только внутри. Вынесем все половики и ковры наружу и помоем полы.

Повсюду в доме судьи лежали тряпичные половики, которые легко скатывались в рулоны. Они отнесли все рулоны в сад, и он будто весь покрылся красной, синей и серой травой. Самые лёгкие половики они развесили на деревьях, отчего те приобрели праздничный вид. А Сократу так понравилось заворачивать половики в рулоны, что он с удовольствием закатывался в них сам и Авроре долго приходилось его отыскивать.

Точно в тот момент, когда они разложили последний половик на траве, у калитки появился городской почтальон. Его звали Альбертом. Он служил почтальоном в Фабельвике столько, сколько вообще помнили всю свою прошлую жизнь его жители, и всё это время почтальон ни по болезни, ни по другим причинам своей работы ни на день не покидал. Даже во время зимних штормов он всегда чуть ли не на четвереньках добирался до жителей Фабельвика с письмами и всегда исполнял свой долг, летом же служба для него была скорее развлечением, чем работой.

Но он всегда радовался, когда Аврора подходила к калитке и встречала его. Тем самым она избавляла его от путешествия в гору до самого дома судьи.

Сегодня он окликнул её и помахал рукой.

— Аврора! Тебе или помощнице судьи и её мужу пришла почта. Целых пять писем!

— Огромное вам спасибо! — поблагодарила его Аврора. — Они уехали, но я всё передам.

В контору судьи также пришло несколько писем, и Аврора забрала с собой всю почту.

— Надо же, письма пришли как раз сегодня, когда твои папа и мама уехали, — сказала жена судьи. — Мы аккуратно положим их вот на этот письменный стол, и они их непременно получат, когда через неделю приедут. А теперь берёмся за тряпки, вёдра и швабры. Мы могли бы, конечно, оставить работу им, а сами бы с удовольствием поглядывали. То-то было бы хорошо, но, пожалуй, мы сделаем всё сами!

— Мы с Сократиком, — сказал Сократ. — И ещё со Стокфиссо!

— Нет, только мы с Сократиком, — сказала жена судьи. — Стокфиссо пусть отдыхает. Разве ты не видишь, как она вымоталась?

Сократ постоял, раздумывая, но, когда жена судьи подошла к нему с маленьким ведёрком и шваброй, он как будто очнулся. Побежал, сунул Стокфиссо в её рыбью квартиру и сказал:

— Отдыхай!

А потом он побежал обратно и стал мыть полы. Авроре тоже вручили тряпку, ведром она пользовалась одним с женой судьи, и все втроём взялись за работу. Жена судьи мыла полы самой длинной шваброй, она трудилась на славу, но, когда они закончили мыть полы в столовой, все трое устали, и жена судьи сказала:

— Пожалуй, сейчас самое время перекусить. А полы от нас не уплывут.

Готовили они все втроём: Сократ знал, где стоит хлебница, Аврора открыла холодильник, нашла молоко, сыр и масло, а жена судьи тем временем сварила для себя кофе. Они уселись за стол и долго ели, пили и веселились.

И тут кто-то постучал в дверь, и один из служащих, который оставался в конторе, сунул голову в дверь и сказал:

— Извините за беспокойство, но там, у калитки, собрались пять пожилых дам и всё время смотрят на дом. Мы не ждём гостей?

— Нет, не ждём, — сказала жена судьи, — наверное, это какие-нибудь туристы рассматривают усадьбу судьи.

— И наши тряпичные коврики, — добавила Аврора, — они смотрятся до того красиво!

Когда они закончили есть, жена судьи сказала:

— Работать после еды нездорово. Может, мы пойдём и взглянем на этих дам, если они ещё не ушли?

Когда они вышли из дома, пять дам всё ещё стояли у их калитки. Они заглядывали в усадьбу, разговаривали друг с другом и, похоже, расходились во мнениях.

А Аврора закричала:

— Это папина мама, Лужица и бабушка! Вы знаете, жена судьи, это ведь весь бабушкин кружок шитья!

— Добрый день, Аврора! — сказала папина мама. — Вы получили моё письмо?

— Не знаю. Может, оно пришло только сегодня?

— Ну, тогда оно ненадолго опередило нас, — сказала папина мама. — Мы, собственно, должны были приехать завтра, но нас подбросил по дороге рыбацкий катер, и поездка на нём показалась нам такой интересной, что мы с удовольствием приняли приглашение. А этот маленький, милый дом! Аврора, вы в нём живёте?

— Да, но сейчас нет. Мама с папой уехали, и мы живём у жены судьи. А сегодня мы моем весь дом, хотя домыть его ещё не успели, ведь работать после еды нездорово.

— Да, мы не успели, и сейчас эту работу отложим. Ведь у нас гости! — сказала жена судьи и с отчаянием взглянула на половики, разбросанные по всему саду.

— Без проблем, — сказала бабушка. — Мы их помоем, получится быстро.

— Так мы и сделаем, — заявила папина мама. — Когда ты работаешь не у себя, работать тем более интересно.

— Конечно, — сказала Лужица с очень заинтересованным видом, — и мне будет о чём написать письмо.

— Лужица повстречалась с другом детства, который живёт сейчас в доме для престарелых в Бесбю, — объяснила папина мама. — Она теперь пишет ему письма каждый день, пусть и он, хоть мысленно, побывает в Нурланне.

— А сейчас я должна прежде всего со всеми вами познакомиться, — сказала жена судьи. — Вы, значит, папина мама, о которой так много рассказывала Аврора, а вы — Лужица, которая живёт у папиной мамы, а это — бабушка восьмерых внуков.

— Ну да, — сказала Аврора. — Вы точно угадали, а это — бабушка Уле- Александра и Биттелиттен, а вот и тётушка Хенрика Олеа. Всё, больше никого нет!

— Мы все посещаем кружок шитья, — объяснила бабушка, — в прошлом году мы были в Голландии, а в этом поднакопили деньжонок — и вот мы здесь.

— Никто из нас ещё на севере не был, — сказала папина мама. — Мы от него в восторге и всем будем советовать съездить сюда хотя бы один раз. Ну не точно сюда, — поспешила она добавить, чтобы жена судьи не подумала, что гостей уже и так больше чем достаточно.

Но жена судьи ничуть не смутилась, ей нравилось принимать гостей, и она была по-настоящему их приездом довольна.

— Прекрасно, — сказала она. — Нам троим, оставшимся в одиночестве, теперь будет с кем поговорить.

— Я очень хорошо умею мыть полы, — сказала тётушка Олеа. До этого она всё время молчала, но сейчас проявила необычную прыть. — Я мыла полы много лет. И в магазинах, и в больницах, не говоря уже о лестницах.

— Да, но я не могу заставлять гостей мыть полы, — возразила жена судьи.

— А почему бы нет? — сказала бабушка. — Тогда мы закончим быстро. Куда ты дела рыбу, бабушка Уле?

— Повесила её на изгородь. На ней висят все наши три трески.

— Нам подарили их рыбаки, которые нас подвозили, — сказала бабушка, — и мы приготовим из них обед.

— Ах, как хорошо, — сказала жена судьи. — Тогда нам даже не придётся бежать в магазин.

— Но нам ещё нужно найти гостиницу, — сказала папина мама.

— Гостиницу? — переспросила жена судьи с обиженным видом. — Только этого не хватало. Перед вами целый дом, и в нём ждут гостей.

— Тогда давайте займёмся полами! — сказала бабушка.

Очень скоро желание, которое высказала перед этим жена судьи, исполнилось: три тряпки, три швабры и три ведра воды навели в доме образцовый порядок. Жена судьи при этом даже пальцем не шевельнула. И половички проскользнули в дом и улеглись на своих местах словно сами собой, пока она на кухне готовила на обед треску.

— У нас обед получился больше чем на восьмерых, — заметила она.

Только она это произнесла, как у калитки раздался автомобильный сигнал. Аврора подбежала к окну и увидела старую добрую синюю машину с красными крыльями.

— Ах, — сказала она, — это наша машина… — И больше не добавила ничего, только помчалась, как порыв ветра, через весь сад.

В маленькой синей машине сидели мужчина с густой чёрной бородой, рядом с ним — женщина с пышными белокурыми локонами, а на заднем сиденье лежали два младенца. Это были дядя Бранде, Аннет и их близнецы.

— Разве вы не получили нашего письма? — спросил дядя Бранде.

— Да, кажется, — ответила Аврора и громко воскликнула: — Слушайте! К нам приехали ещё гости.

— Ну я же говорила, что обед у нас получится больше чем на восьмерых, — сказала жена судьи.

Она накрыла за столом места ещё для двоих, постояла немного и сказала:

— Парочку с близнецами мы устроим в вашем доме, Аврора, а пятерых дам — на втором этаже нашего.

Она открыла дверь маленького дома и положила близнецов в постели Авроры и Сократа. Но те так привыкли лежать вместе, что тут же заплакали, и Аннет переложила их обоих в кроватку Авроры. Здесь они спокойно заснули, а дядя Бранде с Аннет отправились за стол к остальным.

— Как зовут близняшек? — спросила жена судьи.

— Вальдемар и Кристина, — ответил Бранде.

Когда все поели и рукодельницы из кружка шитья взялись мыть посуду, у калитки снова раздался автомобильный сигнал и жена судьи, взглянув на письма, лежавшие на письменном столе, сказала:

— Это уже третье письмо.

И в самом деле, у калитки стояла машина с жилым прицепом, в котором приехали Нюсси с мамой, впереди за рулём сидел папа Нюсси.

— Привет, Аврора, ты дома? — воскликнула Нюсси. — Вы разрешите поставить прицеп в вашем саду? Папа на машине поедет дальше в Будё, и мама считает, что ей со мной будет в вашем саду веселее.

— Я сейчас спрошу. — И Аврора помчалась в дом.

— Ну что же, это очень приятно, — сказала жена судьи. — И я тоже посмотрю, каково это — жить в автоприцепе.

— Мы здесь только на одну ночь, — извинилась мама Нюсси. — Ведь завтра утром мой муж вернётся и мы поедем дальше.

— Оставайтесь сколько хотите, — пригласила жена судьи. — Очень жаль, что вы решили уехать так скоро.

— Мы, может, ещё вернёмся на обратной дороге, — утешила её мама Нюсси. — Ты, Аврора, так выросла.

— В самом деле? — И Аврора побежала в дом, чтобы посмотреться в зеркало.

События происходили так быстро, что она не успела понять, выросла она или нет.

— Там внизу у калитки стоит мальчик, — сообщила чуть позже Лужица. — Я сидела в саду и писала письмо и тут увидела мальчика, который там стоял и заглядывал в сад. Не знаю, знаком он вам или нет. И ещё он ужасно грязный, бедняга, — добавила она шёпотом, словно мальчик у калитки мог услышать её здесь, в доме.

— Пойду посмотрю, — сказала Аврора, которая уже привыкла бегать туда и обратно. — Кнут! — воскликнула она. — Это Кнут!

— Привет! Твой отец дома? — спросил будничным тоном Кнут, будто в мгновение ока перелетевший из Тириллтопена в Фабельвик.

— Нет, но дома есть я и все другие.

— Видишь, я хотел только поговорить с твоим отцом, но, если его нет, тогда я пойду.

Но тут жена судьи, как видно хорошо разбиравшаяся в мальчиках, сказала ему:

— Знаешь, Кнут, а не сходил бы ты вместе с Авророй за тремя литрами сливок? Ей нести их будет тяжело. И ещё мне нужно скосить траву на лужайке, пока Томаса нет дома.

— Конечно, я помогу вам, только я такой грязный.

— Это верно, ты должен умыться и ещё немного поесть, — сказала жена судьи, которая догадалась, что Кнут был не только грязный, но ещё и голодный.

На кухне в чёрной кастрюле бабушка замешивала тесто — она подумала, что, поскольку гостей набралось немало, испечь хлеб будет гораздо дешевле, чем покупать. Папина мама распаковывала свой чемодан, тётушка Олеа увлечённо протирала серебряные приборы, бабушка Уле-Александра сидела на пирсе и ловила на блесну рыбу, а Лужица писала письмо.

— Как ты сюда добрался, Кнут? — спросила его жена судьи.

— Автостопом, на больших грузовиках и ещё морем, но там я платил.

— Всё, больше гостей не будет, — подытожила Аврора.

— Но осталось ещё одно письмо, — сообщила жена судьи.

— Пришёл ещё один человек, — пояснила Нюсси. — Он спросил Эдварда Теге, а это твой папа, Аврора, поэтому моя мама впустила его к дяде Бранде. Он сказал, что пришёл настраивать пианино.

— Надо же, если бы мама с папой знали обо всех, кто сюда приехал! — сказала Аврора.

— Вот и хорошо, что они ничего не знают, — сказала жена судьи. — А если Эдвард позвонит, мы ему ничего о гостях не скажем. Чтобы он зря не беспокоился.

Чуть позже, когда наступил вечер, телефон позвонил в то время, как все сидели в гостиной, болтали и смеялись.

— Тише! — сказала жена судьи. — Ни звука… Привет, Томас, — спокойно сказала она. — У нас всё хорошо. А у вас? Долго шёл суд? У нас всё в порядке… Аврора, папа хочет с тобой поговорить.

— Как дела у вас троих, оставшихся дома? — спросил папа.

— Мы помыли все полы, испекли пять караваев хлеба и съели за обедом три больших трески. А сейчас мы готовим кашу с тремя литрами сливок, а потом пойдём смотреть полночное солнце, — сообщила Аврора. — Пока, папа! Передавай привет маме!

— Как сильно изменилась Аврора здесь, на севере! — сказал папа маме. — У неё появились такие необузданные фантазии. Наверное, на почве здешней северной природы.

Уставшие за долгий рабочий день, Томас, мама и папа пошли спать. А большое общество, собравшееся в усадьбе судьи, на кровати даже не взглянуло, они вышли из дома наблюдать полночное солнце и есть кашу со сливками.