Аврора стояла и глядела в окно.

— Сократик, смотри! Там горы!

Горы были синие-синие, ведь солнце ещё не взошло и горы не желали пока ещё раскрывать перед Авророй все свои тайны.

К ней подошёл папа.

— Как ты думаешь, Аврора, мы пойдём с тобой в горы — в эти горы? Перед нами — весь Фабельвик. В нём так много интересного, что я сгораю от любопытства. Но нам нужно сначала встать, спуститься вниз и осмотреть наш будущий дом. В нём жил рыбак. Судья рассказал мне, что у него в семье было двенадцать детей. Сейчас они все взрослые, а некоторые из них даже успели состариться.

Когда они спустились вниз на завтрак, мама и судья Томас уже ушли в свои конторы, так что на кухне оставалась только жена судьи.

— Тебе приснилось что-нибудь особенное сегодня, Аврора? — спросила она.

— Да, мне приснился «Молодец». Папа говорил мне, что мы, может быть, на нём ещё поплаваем.

— Конечно. Если вам нужно будет приобрести что-нибудь особенное, «Молодец» доставит вас в город, где много магазинов. Хотя у нас в Фабельвике тоже можно купить всё необходимое.

— Понятно, — сказал папа, — но только после того, как мы обоснуемся у вас по-настоящему.

Аврора знала, почему он это сказал. Папа говорил ей, что им придётся чуточку экономить, пока мама не получит зарплату, а до неё оставался ещё целый месяц. Деньги любят труд.

После завтрака они пошли осматривать дом. Он был бледно-зелёного цвета — почти белого, с коричневыми рамами и подоконниками, хотя красили его так давно, что, когда Сократ ткнул пальчиком в стену, краска задралась и сухой закорючкой упала вниз.

— Мы поставили в дом вашу мебель, которую привёз грузовик, — сказала жена судьи. — Единственное, что мы сделали ещё, — это попросили рабочих поднять кровати на второй этаж, чтобы избавить вас от лишних трудов. Вы сами расставите мебель в своё удовольствие. А теперь я пойду! Вам есть чем заняться. Но ещё одно. У вас же нет детских кроваток?

— Нет, — согласился папа. — Мы решили купить их на месте, когда приедем сюда. Но с этим можно повременить.

— Понятно. У меня есть три детские кроватки на чердаке, так что даже не думайте их покупать. Деньги вам ещё понадобятся.

— Это уж точно, — обрадовался папа.

— У меня есть и матрацы к кроваткам. Только их надо снять с чердака как можно скорее, чтобы проветрить. Так что, я надеюсь, дом вам понравится. Он не современный, но, как я считаю, очень уютный, и предыдущий помощник судьи настелил в нём новые полы, так что жить в нём будет удобно.

— Мы попали как в сказку, — сказал папа. — Подумай, Аврора, у нас будет свой собственный дом! Мы никогда ещё не жили отдельно.

— Я рада вашим словам, — улыбнулась жена судьи. — Я боялась, как бы вы не оказались из тех, кто вечно всем недовольны. Вам понравится в Фабельвике.

После этого хозяйка ушла, а Аврора, папа и Сократ зашли в крошечную прихожую с множеством деревянных крючков на стене. А потом они прошли в гостиную, примерно вдвое меньше, чем была у них в Тириллтопене, но с двумя окнами: одно с видом на далёкие горы и другое — на море.

— Я ничего тут менять не буду, — сказал папа. — Буду только сидеть и наслаждаться видами.

— А вот и пианино, — показала Аврора. Оно стояло в упаковочном ящике на полу.

— Ах, как же хорошо, что его уже доставили, — сказал папа.

— И садовая скамейка тоже тут, и стол… — продолжала Аврора.

Кухня была маленькая, но в ней стояла очень большая скамья. Плита тоже располагалась здесь, а рядом с ней — старая плита, которая отапливалась дровами, с множеством конфорок и чёрной трубой, пропадавшей в потолке. Жена судьи поставила в гостиной электрическую печку, а вот на кухне было довольно холодно. И на втором этаже, куда они взошли по маленькой и крутой лестнице, стояла такая стужа, что был виден пар от дыхания. Здесь располагались две комнаты, и в обеих стояли железные печки. В одной стояли ещё кровати папы и мамы, а другая, с синими стенами, коричневым полом и белыми подоконниками, пока пустовала. Здесь будут жить Аврора с Сократом.

— Посмотрим, как всё это будет выглядеть, когда мы поставим кровати, — сказал папа, — и повесим шторы в красную клеточку. Это будет роскошно!

— У нас совсем не осталось денег? — спросила Аврора.

— Немного. Но теперь нам не нужно будет покупать кроватки для вас, так что мы пройдёмся по магазинам и накупим всякой мелочи, которую покупать всё равно придётся. А сейчас сойдём вниз и посмотрим, сможем ли мы освободить из ящика пианино.

Это оказалось совсем нетрудно. Нужно было только сдвинуть несколько засовов, и пианино освободилось. И, хотя оно пока ещё стояло в центре комнаты, за него вполне можно было садиться.

— Дадим наш первый концерт в новом доме! — торжественно произнёс папа. Он поднял руки и стал играть, но очень быстро остановился.

— Что случилось? — недоумевал он. — У пианино пропал голос.

Он снова начал играть, но пианино звучало по-прежнему очень странно.

— Оно, наверное, в дороге состарилось? — предположила Аврора.

— Нет, оно только расстроилось. Найдём настройщика, он поработает над ним, и всё снова будет в порядке.

— А сейчас мы пойдём на чердак, — сказала Аврора. Её страшно интересовало, какую кроватку она получит. — А где Сократик?

— Пипи, пи, — прозвучало с кухни.

Папа и Аврора вбежали в кухню. Та по-прежнему пустовала, но потом внимание Авроры привлекла одна из дверок кухонной скамьи. Дверка была приоткрыта, и когда Аврора присела на корточки и заглянула в самый нижний ящик, она нашла там Сократа.

— Я исчез, — гордо сказал он.

— Понятно. А что это за маленькие чёрные пятнышки завелись у тебя на свитере? — спросила Аврора.

— Это мышиный помёт, — объяснил папа. — Значит, так, Сократик. Вряд ли всех нас, тебя, маму, Аврору и меня, устроит проживание в одном доме с мышами? Мы, конечно, не скажем об этом маме. Вполне может быть, что мыши отсюда уже ушли и чёрные точки внизу скамьи — это их прощальные подарки на новоселье. А теперь пошли!

Жену судьи они нашли на большой кухне.

— Вы, случайно, не знаете какого-нибудь мастера-настройщика пианино? Оно, можно сказать, охрипло, — сказал папа.

— Как же, знаю, он приезжает к нам раз в году, так что к лету он, наверное, ваше пианино настроит.

— Ага, я всё понял, — огорчился папа.

— А сейчас мы пойдём на чердак, — сказала жена судьи, — но ступайте по лестнице осторожно: они там, на втором этаже, в своих конторах работают.

Она приложила палец к губам и осторожно пошла к лестнице, одновременно что-то шепча. А Сократу это показалась таким забавным, что он зашикал на жену судьи и заулыбался ей.

Они пошли наверх ступенька за ступенькой, и лестница показалась им такой же узкой и крутой, как та, что была в маленьком доме, где они теперь жили. Хозяйка открыла дверь, и они заглянули на чердак поистине великанских размеров. Там стояли сундуки с одеждой, старые стулья, шкаф и ящики, чёрный письменный стол, тоненький стул и множество картин и кораблей. Но не тех, что ходят в море под парусами, а маленьких, игрушечных, сделанных точно так же, как большие.

— Глядя на них, мне хочется снова стать мальчиком, — сказал папа. — Тогда бы я забирался на чердак каждый день, тихо сидел бы тут в углу и рассматривал кораблики.

— Тут есть не только старые, но совсем недавние, — сказала жена судьи. — Мы время от времени убираемся и наводим порядок в конторе Томаса и отправляем сюда, на чердак, всё лишнее.

— Вот, смотрите на этот кораблик, как тщательно он сделан! — восхищался папа. — Как раз такие корабли в старину ходили отсюда в Берген. Тогда их нагружали рыбой, кожей, морошкой и всем прочим. А обратно из Бергена везли разные продукты и одежду, нагружая их трюмы чуть не доверху. Взгляни, Аврора, вот у этого корабля на парусе стоит чёрная метка. Может, попробуешь догадаться, для чего она?

— Это пиратский корабль? — спросила Аврора.

— Нет, — сказал папа. — Когда-то у нас на севере жил такой священник и поэт, которого звали насмешливым именем Петтер Дасс[1]. Его все очень любили за то, что он знал и учил, как надо жить на море, как надо рыбачить и как бороться с непогодой. Когда он умер, все так горько его оплакивали, что стали ставить в честь его кончины на паруса чёрный квадрат, и этот чёрный квадрат на парусах кораблей прожил ещё сто пятьдесят лет.

— Да, у него было редкое имя, — согласилась Аврора.

Но тут она вспомнила, что искала и уже нашла. В одном углу стояли детские кровати с оградками. Одна была красная. Аврора долго на неё глядела и сказала:

— У меня ещё не было ни одной красной кроватки.

— Вот и получай эту, — согласилась жена судьи. — На ней собралось много пыли, но мы это поправим легко, лишь бы спустить её вниз по лестнице.

— Я отнесу кровати, — вызвался папа. — Буду спускать их по одной зараз.

— Лошадь! — закричал вдруг Сократ. — Смотрите, лошадь!

— Вы держите здесь лошадей? — удивился папа. Он уже увидел на чердаке так много любопытного, что ничуть не удивился бы, если бы здесь и вправду среди старья бродили настоящие лошади.

— Ах да, это старая лошадка-качалка, — сказала жена судьи. — Какая она была раньше красивая! У неё был самый настоящий лошадиный хвост. Сейчас его, конечно, пооборвали, краска облупилась, но вы заметили, что когда-то она была очень красивая?

— Лошадка, — повторил Сократ за женой судьи.

Она внимательно посмотрела сначала на Сократа, потом — на лошадку и наконец сказала:

— Возьми её на время. Я не могу её тебе подарить, ведь она принадлежит нашему младшему мальчику. Тому самому, кто собирается стать доктором в Фабельвике. Очень может быть, что он захочет взять её себе, если у него когда-нибудь родится мальчик или девочка. Но пока, Сократ, ты можешь ею пользоваться. Только нужно за ней ухаживать и не оставлять на дворе в непогоду.

— Я возьму её на время, не навсегда, — учтиво сказал Сократ.

— Вот ведь какой ты разумный, — похвалила его жена судьи. — Я понесу её, если твой папа справится с кроватью.

На чердаке стояли ещё две кровати — белая и синяя, и Сократ выбрал белую, потому что на ней у изголовья был нарисован корабль с раздувавшимися парусами. Так и решили. Спускали кровати по одной, и на долю папы сначала пришлась красная. Жена судьи взяла деревянную лошадку и повернулась с ней к лестнице. Папа шёл по лестнице первый, держа кровать перед собой. Она была довольно тяжёлая, но папа храбро улыбнулся и шагнул на ступеньку. За ним шла жена судьи, и как раз, когда папа одолел несколько первых ступенек, он чуть повернулся и взглянул на Сократа. А Сократ смотрел только на свою лошадку, а не на лестницу. Он свободно опускал ноги на ступеньки и улыбался лошадке.

— Сократик! — закричал папа. Он выпустил кровать и поймал Сократа в тот миг, когда нога мальчика продолжила своё движение в воздухе. Сократа поймали на лету, но вот красная кровать, застучав по ступенькам, обрушилась вниз. Она верой и правдой служила хозяевам много лет, то теперь время взяло своё. Казалось, что по крутой лестнице скатывается не меньше десятка кроватей, и из кабинетов на втором этаже выскочили и судья, и мама, и ещё двое служащих, все они остановились и задрали головы вверх.

— Да это же только мы, — успокаивала их жена судьи. — Мы хотели сойти как можно тише, но тут эта кровать…

— Это не кровать, а Сократ, — поправил её папа.

— Как? Сократик упал? — воскликнула мама.

— Нет, нет, но, если бы я не выпустил из рук кровать, упал бы Сократик, — объяснил папа.

Удивительно, но красная кроватка осталась целёхонька. С неё лишь в немногих местах облупилась краска.

— Да, в старые времена работали по-настоящему, — довольно заметил Томас. — Если бы с такой высоты упала современная кроватка, от неё остались бы только щепки.

— Ну раз уж мы вас потревожили, — сказала хозяйка — вы не откажетесь нам помочь и снести вниз ещё одну кровать и матрацы?

Она не хотела, чтобы папа повторил трюк с кроватью.

Красную кроватку отмыл папа, белую — жена судьи, а деревянную лошадку — Аврора с Сократом. Матрацы поставили у стены, и железная печка нагрела их, как могла, что заняло довольно много времени, потому что, если вы простояли на чердаке всю долгую зиму, прогреть вас как следует нелегко. Вечером, когда Аврора лежала в своей новой кроватке и выглядывала папу между столбиками оградки, ей показалось, что она познакомилась с ней как следует. А Сократ, привязав красным шарфиком лошадку к своей кровати, спал спокойно.