Падение Константинополя поразило всех. Сетования особенно громко раздавались в тех странах, что ничего не сделали, чтобы спасти город. С большим опозданием христиане осознали все значение потери этого последнего бастиона. Теперь действительно случилась то, что угрожало всей западной цивилизации.

Дата падения Константинополя – 29 мая 1453 года – сохранилась среди мифов истории как поворотный пункт между Средними веками и современностью…

С момента своего восшествия на престол Мехмед II видел себя в качестве наследника классической Римской империи и ее христианского преемника. Теперь завоевание Константинополя только утвердило его в этой роли. Перед ним была Византия, которую нужно было возродить в новом облике. В процессе обучения и опыта управления предшествующих времен Мехмед постепенно превратился в молодого человека с далеко идущими планами относительно дальнейшего строительства империи. Хорошо знающий историю, сверхуверенный в своей способности достичь и удержать в руках абсолютную власть, Мехмед стремился соперничать и даже превзойти в качестве мирового завоевателя достижения Александра Великого и римских императоров. Как уверял Мехмеда критский историк Георгий Трапезундский, позже вызванный ко двору султана: «Никто не сомневается, что вы являетесь императором римлян. Тот, кто законно владеет столицей империи, тот и есть император, а Константинополь есть столица Римской империи». Он одновременно был Кайсар-и-Рум, Римским Императором, наследовавшим Августу и Константину, и Падишахом, что по-персидски означает «тень Бога на земле».

С точки зрения собственно турецких традиций, Мехмед унаследовал всю верховную власть, являющуюся всегдашней мечтой ислама о мировом господстве, отрицающую право Запада на то, чтобы стать «сувереном двух земель и двух морей» – Румелии и Анатолии, Средиземного и Черного морей. С захватом Константинополя султан добился успеха там, где прежде халифы терпели неудачу. Глубокоуважаемый как величайший мусульманский властитель со времен первых четырех халифов, Мехмед выполнил священную миссию как наследник династии, которую он соединил с династиями великого исламского прошлого. Определив себя в качестве хана, гази и кесаря в одном лице – универсальным властелином, персонифицирующим турецкие, исламские и византийские традиции, Мехмед должен превратить город в центр одного моря и одной империи.

Его самому себе поставленной задачей было не разрушать Византийскую империю. Но он мог привести ее к новой жизни по новому, исламскому образцу, одновременно восстанавливая и перестраивая объекты имперской славы столицы, которая теперь должна была быть названа Стамбул.

Мы помним, что в процессе образования Мехмед основательно занимался изучением греческой истории. Возможно даже, как уже было сказано выше, что в его венах текла греческая кровь по материнской линии. Также он проявлял особое уважение и заботу о своей мачехе, вдове Мурада, наполовину сербке, наполовину гречанке, госпоже Маре, которую рассматривали после смерти ее мужа в качестве возможной невесты императора Константина.

Вступление Мехмеда II в Константинополь. Художник Жан Жозеф Бенжамен Констан

Поэтому Мехмеду не нужно было напрасно тратить время при назначении нового патриарха греческой церкви. Последний обладатель патриаршего трона бежал в 1451 году в Италию и, таким образом, считался отрекшимся. Выбор султана пал на монаха Геннадия, иначе Георгия Схолария, ученого с достаточно известным именем. Геннадий возглавлял оппозицию греков союзу между греческой и римской церквями: монах Геннадий и его сподвижники, конечно же, не могли простить западным христианам того, что те не оказали помощи при защите Константинополя. Когда Мехмед остановил свой выбор на Геннадии, он не знал, что во время захвата города монах был взят из его монашеской кельи в качестве пленника и его приобрел в качестве раба богатый турок, на которого произвела впечатление его ученость. Выкупленный у своего покупателя, монах Геннадий был доставлен пред очи Завоевателя, который отнесся к нему с большим почтением, убедил принять патриарший престол, а также обсудил с ним условия устава, по которому надлежало жить общине православных христиан. Согласно уставу грекам предоставлялись такие гарантии, которые давали им относительно свободно вести их собственные дела, как религиозные, так и гражданские, без вмешательства и без угрозы преследования. Назначение Геннадия патриархом было узаконено Священным Синодом по рекомендации султана.

В январе 1454 года Геннадий был введен в сан патриарха греческой церкви под покровительством султана, взявшего на себя функции византийских императоров и выполнившего большую часть из их традиционного церемониала. Султан лично преподнес Геннадию атрибуты, отличающие его сан, – мантии, пасторские принадлежности и новый позолоченный нагрудный крест из серебра взамен исчезнувшего старого. Затем Мехмед благословил Геннадия словами: «Будь патриархом со счастливой судьбой и будь уверен в нашей дружбе, сохраняя все привилегии, которые имели все патриархи до тебя». Патриарх Геннадий получил полную власть над Восточно-Римской (Византийской) общиной и церемониальный ранг паши с тремя бунчуками, сохраняя свой собственный гражданский суд и свою собственную тюрьму в греческом квартале Фанар. Последующая церемония его посвящения в сан была проведена, поскольку церковь Святой Софии была превращена в мечеть, в церкви Святых Апостолов, защищенной специально по приказу Мехмеда от разрушения с целью использовать ее как церковь патриарха. После получения от султана щедрого дара в виде золота новый патриарх во главе процессии объехал город на великолепном белом коне, также подарке султана, а затем занял свою резиденцию в церкви Святых Апостолов.

Церковь Святых Апостолов была одной из нескольких христианских церквей, в которой даже после завоевания продолжались христианские богослужения, в то время как другие храмы были превращены в мечети. Между тем в качестве мечети церковь Святой Софии сохранила свое название: в исламской форме как большая мечеть Айя София, но крест, венчающий ее купол, был заменен полумесяцем – традиционной эмблемой турок, восходящей к их ранней истории, к которой позднее была присоединена звезда. Завоеватель с самого начала относился к храму Святой Софии, к которой он пристроил минарет, с почтением, сохранив ее фигурную мозаику наперекор запрету ислама на любое изображение человека в искусстве.

Таким лояльным отношением Мехмед хотел заставить нового патриарха смотреть на султана как на благодетеля и защитника греко-православной церкви. Полученная власть и престиж нынешнего патриарха были большими, чем у любого из его предшественников времен поздней Византии, придавая ему почти что статус «папы греческого» и вполне оправдывая лозунги, ходившие в то время, такие, как «Лучше турки, чем латиняне!». Мехмед установил с Геннадием тесные отношения, ведя с ним дружеские беседы на богословские темы, а также постоянно проявляя стремление пополнить знания, подчеркивая свой интерес к христианской религии. По просьбе султана Геннадий написал изложение истории православной веры, которое было переведено на турецкий язык.

Это породило в религиозных кругах Запада надежды на то, что султан может оказаться потенциальным новообращенцем в христианство. После падения Константинополя известный итальянский грекофил Франческо Филельфо написал Завоевателю письмо, в котором умолял освободить его тещу, итальянку, вдову греческого философа, плененную при нападении на город. Он адресовал ему самые изысканные комплименты и выражал свое пылкое желание, чтобы тот перешел в христианскую веру. Утверждают, что папа Николай V молился за обращение в христианскую веру султана после соответствующего обучения, имея в виду обмен письмами, в которых Мехмед намекал на такую возможность.

Позже папа Пий II, опасавшийся, как бы султан не стал приверженцем православного учения, написал ему, подробно излагая мудрость и правду католических догм, и предложил крещение, благодаря чему султан под покровительством папы мог бы стать величайшим из христианских государей. В самом Константинополе греческий философ Георгий Амирутци подготовил для султана исследование, указывающее на общие корни ислама и христианства, предлагая объединиться в одну религию, или по крайней мере чтобы каждая признала другую как родственную, подобно сестрам.

Все эти попытки, конечно же, не могли повлиять на султана, рассматривавшего себя лишь в качестве посланника Аллаха наследника халифов, обвенчанного с Исламом. Тем не менее, Мехмед обеспечил полнокровное выживание православной христианской цивилизации. Он всегда оставался терпимым к христианам и продолжал так же, как и его отец, рекрутировать новобранцев из христиан, демонстрируя предпочтение, отдаваемое тем, кто разделял его отличавшееся широтой взглядов мировоззрение.

Сколь терпимым он был в религиозных делах, настолько хладнокровным мог быть Завоеватель в политических и личных ситуациях. Он был абсолютно беспощадным на поле битвы. После завоевания города султан освободил из-под стражи несколько бывших министров императора, включая Луку Нотара, министра, по слухам, якобы сказавшего в момент отчаяния по поводу переговоров о союзе церквей, что он скорее увидел бы в Константинополе тюрбан, чем митру кардинала. Вначале султан обращался ним с уважением и даже предполагал сделать его губернатором города. Однако он этого не сделал, предупрежденный своими советниками. Чтобы проверить его, однажды вечером на банкете Мехмед, порядком разогретый вином (что было его частой привычкой) и известный своими амбивалентными сексуальными вкусами, послал в дом Нотары евнуха с требованием прислать его миловидного четырнадцатилетнего сына для развлечения султана. Когда министр отказался, султан немедленно приказал отрубить Нотаре голову, заодно и его сыну и зятю, и их три головы, как рассказывают, были помещены на банкетном столе перед султаном. Нотара попросил, чтобы сначала головы отрубили двум юношам, чтобы вид его собственной экзекуции не лишил их мужества умереть как подобает христианам. После этого аналогичным образом были казнены другие греки, – султан хладнокровно решил, что будет лучше всего, если главные чиновники бывшего императора исчезнут.

Нотара между тем успел намекнуть султану на соучастие вместе с греками в получении взяток великого визиря Халилпаши, которого Мехмед действительно давно подозревал в вероломстве. Халил был немедленно арестован, лишен всех своих постов, а затем переведен в Адрианополь. Как говорят, здесь же однажды султан увидел лису, привязанную у дверей его дворца, и с иронией сказал животному: «Бедный глупый лис, почему ты не попросишь Халила предоставить тебе свободу». Халил, услышав об этом и опасаясь за свою судьбу, немедленно объявил о своем намерении совершить паломничество в Мекку. Но, успокоенный султаном, он остался. А вскоре после этого был обезглавлен. Мехмед таким образом оплатил старый долг, который мучил его со времен его детства, освободив себя от врага, к которому он столь долго испытывал ненависть.

Халил был четвертым по счету представителем рода Чандарлы, служившим при дворе султана в качестве великого визиря. Мехмед уволил других министров старого режима, которые служили еще его отцу. Впредь он окружал себя только теми советниками, которые были выходцами из растущего правящего класса вероотступников – христиан, обращенных в ислам, чьи карьеры непосредственно зависели от расположения султана и на кого он мог рассчитывать при выполнении любых его планов. Новым визирем Мехмеда стал его полководец Заганос-паша, албанец по происхождению.

Наиболее остро стоявшей задачей Завоевателя был возврат к нормальной жизни Стамбула, города, которому самой судьбой предназначалось стать крупнейшей столицей мира. В частности, эта задача включала репопуляцию города. Поскольку в условиях вынужденной изоляции значение города упало, его население сократилось до тридцати – пятидесяти тысяч обитателей. Многие районы города оказались безлюдными. Всем, кто покинул город, в большинстве своем православным христианам, было предложено вернуться с обещаниями защиты их собственности и религии, с обещаниями помощи со стороны правительства в перестройке их домов и лавок.

Около тридцати тысяч крестьян, захваченных во время военных кампаний, были доставлены для расселения на землях брошенных деревень вокруг Стамбула, чтобы снабжать город продовольствием. По распоряжению султана состоятельные люди, торговцы и ремесленники из числа жителей захваченных городов были переведены в Стамбул, чтобы помочь торговому и промышленному развитию. Они включали иммигрантов из Салоник с их большой еврейской общиной, немалое число евреев из Европы. В течение двадцати пяти лет евреи превратились в третью по численности, крупнейшую группу населения столицы после мусульман и христиан.

На следующей стадии его завоеваний в город прибыли пять тысяч семей Трапезунда и его окрестностей помимо прибывших из Анатолии из Морей, а также с Эгейских островов, с последующим размещением прибывших в кварталах города, которым они давали название мест своего происхождения, подобно Аксараю и Караману. Помимо знатных семей переселенцы включали владельцев лавок и растущее число ремесленников и строителей. С течением времени греки начали иммигрировать по своей доброй воле, желая заработать, подобно армянам и евреям, на растущем благосостоянии города.

Тем временем на другом берегу Золотого Рога оборонительные сооружения были снесены и вместе с портом Галата восстановлено предместье Пера, чтобы стать, как и раньше, турецким городком, в числе обитателей которого были генуэзцы и другие жители латинского происхождения.

Задолго до конца правления Завоевателя Стамбул вновь стал процветающим городом мастерских и базаров, отличающимся промышленной активностью и смешанным населением, в три или четыре раза большим, чем оно было до завоевания. Всего за один век население города достигло полумиллиона человек, из которых лишь немногим более 50 процентов составляли турки. Мехмед был особенно неутомим в своем содействии развитию экономики. С этой целью он старался развить традиционно исламский институт имарета,[3] который был уже известен в прежних столицах – Бурсе и Адрианополе, и который теперь способствовал росту Стамбула. В реальности это был комбинированный институт религиозного, культурного и коммерческого характера, поддерживаемый государством или же, если это осуществлялось через индивидуальные пожертвования, всегда имеющий гарантию и контролируемый государством. Вакф включал комплекс общественных зданий, группировавшихся вокруг мечети, с медресе (центром религиозного образования), больницей и постоялым двором для путников. Доходы от гостиницы, рынка, караван-сарая, мельниц, бань, красилен, складов, скотобоен и суповых кухонь дополняли религиозные пожертвования.

В качестве одного из постоянных источников дохода Айя Софии, великой мечети Стамбула, Мехмед Завоеватель распорядился построить бедестан, большой крытый базар, или рынок, с несколькими милями лавок и кладовых наряду с тысячей лавок на улицах.

Фактически это был торговый и деловой центр, в котором товары купцов находились в полной безопасности, и где народ мог собираться для ведения дел. Когда Мехмед выстроил свою собственную большую мечеть, вокруг нее разместились восемь медресе, в которых каждый день занимались шестьсот студентов, школа для детей, библиотека, две гостиницы для приезжих, столовая, кухни, где кормили бедняков, а также больница, в которой бесплатно лечили офтальмологи, хирурги и фармацевты, а также работали повара, готовившие по указаниям врача. Здесь располагался центр бесплатного обучения и медицинской помощи средневекового благотворительного исламского государства.

Мечеть Фатих Джами или мечеть Завоевателя в Стамбуле

Такие комплексы зданий, обращенные на общественное благо, стали возникать вдоль караванных путей, способствуя их расширению по всей стране по мере роста торговли. В результате Стамбул сначала дополнил, а затем и превзошел Бурсу и Адрианополь в качестве крупнейшего коммерческого центра империи, заняв господствующее положение на торговых путях, проходивших через Черное море и Средиземноморье.

Другим традиционным институтом исламской экономической значимости, который Мехмед всячески поддерживал, был институт цехов ремесленников – профессиональных организаций, или союзов, к которым принадлежала значительная часть населения. Зародившись еще в эпоху греко-римского мира, эти союзы были характерны для средневековой Европы, а при исламе обрели свой особый характер, получив черты религиозных и социальных братств.

Цеха были разделены по видам деятельности. Каждый цех находился под руководством мастера, которого ремесленники избирали для решения всех задач и поддержки своих интересов перед правительством. Хотя цеха были, по крайней мере теоретически, независимы от государственного контроля, они по закону несли перед государством ответственность за соблюдение тех коммерческих правил, которые касались системы мер и весов, стоимости труда, прибыли, качества товара, недопущения мошенничества и спекуляции. Уважая традиционную структуру цехов в качестве источника порядка и стабильности, государство не вмешивалось в их внутренние дела, осуществляя только защиту интересов казны.

Теперь, когда Византии больше не существовало и любая угроза Востоку со стороны крестоносцев стала достоянием истории, Османская империя явила себя во всем своем совершенстве в качестве основного центра торговли, служащего важным торговым звеном между Азией и Европой, создающего более широкое поле для экономического обмена, что затрагивало также и общественные и культурные отношения между многими странами. В то время как Византия была подвержена экономическому влиянию Венеции, Османская империя с ее процветающим многонациональным сообществом торговала одинаково со всеми державами на основе четко установленных таможенных тарифов. Ее купцы с течением времен проникли из Восточной в Центральную и добрались до Северной Европы, основывая собственные торговые центры в ключевых городах и развивая свою собственную кредитную систему, поскольку они обменивали сельскохозяйственные продукты и изделия Востока на оружие, минералы и другое сырье Запада.

Развившись из ряда осевших на земле сообществ кочевников в исламскую империю с базовой структурой традиционного восточного государства, она управлялась с помощью проверенных временем экономических институтов и принципов. Население империи делилось на два главных класса. Один из них представлял власть султана – чиновники, армия, служители культа; другой состоял из райя – земледельцев и ремесленников, которые единственно и были производителями и одни только платили налоги. Их методы производства и прибыль строго контролировались государством в интересах общественного и политического порядка. Такой государственный порядок обеспечивался посредством жесткого регламента, согласно которому человек должен был оставаться только в своем собственном классе.

Но теперь в обществе появился третий класс – класс торговца, значение которого постоянно росло. Этот класс был свободен от жестких юридических и социальных ограничений, и торговцы со временем вполне могли стать крупными капиталистами.