Военной задачей султана Мехмеда, после того как он захватил столицу в качестве базы, обезопасившей его фланг и тыл, стала консолидация его империи и расширение ее границ. Со стороны моря Мехмед имел хорошо укрепленную гавань со все более увеличивающимся флотом. На обоих берегах Дарданелл, между Сестосом и Абидосом, была возведена новая крепость, чтобы контролировать проливы со стороны юга, подобно тому, как Румели Хисар и Анадолу Хисар господствовали над ними с севера.

Султан лично возглавлял свои армии, командовал своими военачальниками, не созывая военных советов, не доверяя никому план использования высокодисциплинированных армий, которые он каждый год собирал и из Азии, и из Европы. Спрошенный как-то одним из полководцев относительно цели его следующей кампании, он ответил, что если бы единый волос в его бороде знал о его намерениях, он вырвал бы его и бросил в огонь.

По наследству Мехмеду перешли враги его отца: Хуньяди – в Венгрии, деспот Георгий Бранкович – в Сербии, Скандербег – в Албании, венецианцы – в Греции и Эгейском море.

Он по очереди методично выступил против каждого из них. В войнах, следовавших одна за другой после завоевания Константинополя, его объектом была Сербия, буферное государство, из-за которого соперничали венгры и турки. Полный решимости захватить город, чего не удалось сделать ранее, Мехмед в 1456 году собрал хорошо вооруженную армию примерно в 150 тысяч человек и флотилию легких судов, которая поднялась вверх по Дунаю до Видина. На самом крупном судне доставили тяжелую осадную артиллерию, более легкие орудия были отлиты в Софии, главным образом мастерами, привезенными с Запада. Прочие вооружения, боеприпасы и продовольствие были доставлены сухопутным путем с помощью хорошо организованных перевозок на верблюдах и других вьючных животных. Чтобы заблокировать город со стороны Дуная, Мехмед разместил выше по течению перед крепостью цепь из лодок, которая служила в качестве заграждения, протянутого поперек реки. С берегов реки его тяжелая артиллерия взяла под прицел западные стены крепости. Здесь в начале июня, когда начали созревать зерновые культуры, на макушке холма был воздвигнут султанский шатер, перед которым разместились укрепления янычар, ярусы которых тянулись вокруг и ниже шатра. Сверхуверенный в себе после успешного захвата Константинополя, Мехмед не предвидел особых трудностей с Белградом.

В начале июля турецкая кавалерия разорила окрестности города и началась бомбардировка, продолжавшаяся две недели, которая причинила стенам крепости серьезный ущерб, но не нанесла заметных потерь обороняющимся. Жестокая битва неистовствовала пять часов, в ходе которой туркам оказали яростное сопротивление, и воды Дуная окрасились кровью.

Венгры с их более легкими и маневренными судами рвали цепь неуклюжих турецких кораблей с их неопытными навигаторами, рассеяли их, потопили две галеры вместе с их экипажами и захватили четыре другие со всем их вооружением. Оставшиеся суда турецкой флотилии, заваленные мертвыми и умирающими, попытались спастись бегством, но были сожжены по приказу султана, чтобы не допустить их попадания в руки врагов.

Победа венгров была полной. Теперь Хуньяди и пламенный крестоносец Капистрано ввели свои войска в цитадель, чтобы ободрить осажденный гарнизон. Бреши и пробоины в стенах были спешно заделаны, а орудия отремонтированы. Мехмед, взбешенный своим поражением на реке и вынужденный штурмовать цитадель, лично повел янычар в решающую ночную атаку. В конце концов они пробились в нижнюю часть города, отдельные их группы пытались взобраться на стены, чтобы проникнуть внутрь цитадели. Хуньяди хитроумно увел свои войска от стен и приказал им спрятаться, в то время как янычары рассеялись по пустынным улицам в поисках поживы. По заранее установленному сигналу боевые кличи венгров перекрыли их победные крики, и, прежде чем турки успели собраться вместе, они были окружены небольшими группами и по большей части истреблены.

Оставшиеся в живых бросались вниз из крепости только для того, чтобы встретиться с еще более неожиданной опасностью. Предыдущей ночью Хуньяди и Капистрано подготовили кучи вязанок хвороста с ветками, пропитанными серой. Утром эти вязанки были подожжены и сброшены вниз, вслед отступающему врагу. Пламя занялось со всех сторон. Бесчисленное количество турок оказалось в ловушке без малейшего шанса спастись и сгорело во рвах, которые вскоре были завалены грудами обуглившихся и изуродованных тел, а пытавшиеся спастись бегством все равно попадали в огонь. Отряды крестоносцев решительно бросились прямо на позиции осадной артиллерии противника. Турки в беспорядке отступили перед ними, оставив орудия, и были отброшены вплоть до их третьей линии обороны, перед лагерем султана. Мехмед, доведенный до бешенства, бросился в гущу схватки, но, после того как он своим мечом снес голову одному крестоносцу, был ранен стрелой и был вынужден покинуть поле боя. Его янычары в замешательстве разбежались. Доведенный до отчаяния такими действиями янычар, султан проклял их командира Хасан-агу, который лично бросился в бой и был убит на глазах у своего господина. С наступлением сумерек султан подал сигнал к отступлению, которое превратилось в беспорядочное бегство, и большое количество орудий, боеприпасов и провианта попало и руки противника в качестве трофеев.

Победа христиан вызвала в Европе повсеместное ликование. Но очень скоро после осады и Хуньяди и Капистрано умерли от чумы, которая опустошила Белград и его окрестности. Пятью месяцами позже, в канун Рождества, скончался проживший долгую жизнь Георгий Бранкович. Сама Сербия раскололась на протурецки и провенгерски настроенные части и погрузилась в династические и религиозные распри. В результате после двух успешных для турок кампаний она подверглась вторжению Мехмеда и была присоединена к Османской империи, обеспечив туркам прочную базу для экспансии в северном направлении. Отныне она должна была оставаться и руках турок на протяжении последующих пяти веков.

Весь 1457 год Мехмед, оставшийся без вооружений во время бесславного отступления от Белграда, никаких военных действий не предпринимал. Все это время он предпочитал оставаться в своем дворце в Адрианополе, заново отстроенном на острове посреди реки Марица, поскольку его дворец в Стамбуле все еще строился. Здесь два его юных сына – Баязид из Амасьи и Мустафа из Магнесии были подвергнуты обрезанию, сопровождавшемуся торжественной церемонией и веселыми празднествами в присутствии ассамблеи иностранных послов и лиц из религиозных, судебных и литературных кругов, собранных со всех частей империи.

В следующем, 1458 году, Мехмед приступил к первой кампании по покорению Греции. Здесь, под бесплодным правлением детей оставшихся в живых представителей династии Палеологов – Димитрия и Фомы, – нашли убежище многие представители правящего класса Византии. Братья последнего императора, Константина, – они соответственно правили, но находились в ссоре друг с другом. Они платили султану дань. Долги по выплате дани постоянно росли. Воспользовавшись этим, перейдя Коринфский перешеек, султан и его армия прошли походом всю Западную Морею, встречая лишь незначительное сопротивление со стороны народа, который находился под столь призрачным правлением. Мехмед оккупировал и разграбил большую часть Западной Мореи, но отложил штурм основной крепости – самого Коринфа – до возвращения из похода на север. На этот раз султан предложил жителям капитуляцию без обращения в ислам. Встретившись с отказом, он осадил тройные стены крепости, стреляя из своей пушки мраморными ядрами, которые тесались тут же на месте, среди руин древнего классического города. После того как две первые стены были проломлены, гарнизон сдался, уступив место янычарам, а два Палеолога согласились на договор, по которому они уступали значительную часть бывшей деспотии Константина. Договор оставлял за ними кое-какие остатки территории, но с прежним обязательством платить дань.

После этого султан посетил Афины, которые были захвачены турками двумя годами раньше. Туркам Афины были известны как «город мудрости», и на Мехмеда, «мудрого и великого проэллинского монарха» остатки классической античности произвели большое впечатление. Он особенно восхищался Акрополем. Он великодушно обошелся с афинянами, подтвердив их гражданскую свободу и освобождение от налогов. Но особенно Мехмед восхитил афинян, когда вслед за крушением планов римско-католической церкви даровал привилегии православному клиру.

Братоубийственная вражда между двумя Палеологами вспыхнула с новой силой вскоре после отъезда султана, причем Димитрий поддерживал турок и договор с ними, а Фома нарушил договор и призвал на помощь войска римского папы. В 1460 году Мехмед отправился со своей армией в поход в Грецию. Димитрий вначале бежал от него, но в итоге сдал город Мистру и другие территории, за исключением Монемвазии, которая противостояла туркам с помощью папских войск. Затем Мехмед намеревался подавить войска деспота Фомы. Но тот вскоре бежал в изгнание на Запад.

Портрет Мехмеда II работы Джентиле Беллини, который сейчас хранится в Лондонской Национальной галерее

Таким образом, османы установили свое господство над всем греческим полуостровом, за исключением нескольких прибрежных частей, которые могли снабжаться по морю и благодаря этому оставались в руках венецианцев.

С течением времени именно гуманистическая Греция сменила Константинополь и Святую Землю в качестве цели для энтузиастов европейских крестовых походов.

Преследуя цель возродить Византийскую империю, Мехмед II – как свидетельствуют турецкие исторические источники – стремился не оставлять в живых никого «из византийских греков, кого можно было бы назвать королем». Он избавился от Палеологов. Теперь пришло время уничтожить империю Трапезунда. Великий Комнин император Иоанн IV, уже фактически отказался от ее независимости, выплачивая султану значительную ежегодную дань. После смерти Иоанна его младший брат, император Давид, выбрал себе в союзники против султана не только европейских врагов последнего – Венецию, Геную и папство, – но и его признанного врага в Азии тюркского правителя Узун Хасана из орды Белого Барана. Мусульманин с христианской кровью, Узун Хасан создал в Восточной Анатолии мощную оппозицию османам, которая объединяла также местных турецких правителей Синия и Карамана и христианских князей Грузии.

Когда Давид потребовал от султана снять дань, наложенную на его отца, он сделал это через послов Узун Хасана в Стамбуле, которые предъявили султану и ряд других требований. Султан решил, что пришло время разрушить этот нечестивый альянс и в завершение разрешить все анатолийские вопросы исключительно в интересах османов. В 1461 году Мехмед организовал морскую и сухопутную военную экспедицию в Азию. Захватив сначала порт Амастри, последний торговый пункт генуэзцев на Черном море, он путем переговоров забрал себе город Синоп. Затем отправился походом в земли Узун Хасана, который, не получив никакой поддержки от своих союзников из Карамана, отступил в восточном направлении. Его мать принцесса Сара, христианка сирийского происхождения, прибыла к султану от его имени, нагруженная подарками, и согласилась на мирный договор, по которому Узун Хасан обязался не помогать Комнинам из Трапезунда. Но когда принцесса Сара попыталась убедить Мехмеда не подвергать себя лично опасностям, связанным с атакой города, он ответил: «Мать, в моей руке меч Ислама».

Идя походом со своими войсками, Мехмед совершил трудный поход через горный хребет Понтик, в то время как его флот осадил Трапезунд с моря, хотя и без особого успеха. После продолжавшегося восемнадцать дней похода авангард турецкой армии под командованием Махмуда-паши, великого визиря султана, появился перед стенами города.

Турки не привезли с собой осадной артиллерии, у них почти не было кавалерии, более того, путь, по которому снабжалась армия, был ненадежен. Но император Давид не был воином. Брошенный своим более мощным союзником, он не имел желания погибнуть среди развалин города и империи, как это сделал его более героический племенник, император Константин. Предпочитая мир и сохранение жизни, Давид был вполне готов принять предложения, сделанные ему через греческого сановника. Султан, в свою очередь, оказался восприимчивым к миролюбивым призывам принцессы Сары.

Развязкой стал мирный договор, по которому армия турок вступала в Трапезунд без каких-либо помех. Последний император с его семьей и чиновниками двора вместе с их золотом и другими ценностями были с позволения султана доставлены специальным отрядом в Стамбул, тогда как Сара была вознаграждена за ее посредничество подарком в виде горки драгоценных камней. С населением города османы обошлись не столь лояльно. И мужчины и женщины были обращены в рабство и разделены между султаном и сановниками, мальчики были зачислены в корпус янычар, а бесчисленное число семей было лишено собственности и депортировано в Стамбул для увеличения числа жителей.

Дни Комнинов были сочтены. Не прошло и двух лет, как император Давид стал тайно плести интриги против турок. Он был заключен султаном в его новую тюрьму – в замок, расположенный внутри городских стен, и здесь, несколько месяцев спустя, Давид и остальные члены рода Комнинов – его брат, его семеро сыновей и его племянник – были умерщвлены. Более того, султан распорядился, чтобы их тела не предавались земле, а были брошены на съедение бродячим псам и птицам.

Мехмед в ходе Трапезундской кампании включил в свою территорию большую часть северного прибрежного района Малой Азии с важными портами на Черном море. В последующем, после смерти в 1464 году Ибрагим-бея, эмира Карамана, он аннексировал путем завоевания почти весь Караман. Это должно было привести к абсолютному контролю над Киликией и азиатским побережьем Средиземного моря.

Обеспечив таким образом на какое-то время себе тылы на востоке, Мехмед вновь перенес свои военные притязания на запад. Здесь его целью было господство турок над всем Балканским полуостровом. К северу лежала Валахия, которой правил Влад Дра, иначе Дракула, один из монстров мировой истории.

При всем том султан был склонен оставить Дракулу в покое тех пор, пока его дань выплачивалась, и тот сам не трогал своих турецких соседей. Но в 1461 году Дракула оформил союз турок с королем Матиашем Корвином, который наследовал Хуга в качестве правителя Венгрии. Мехмед направил посла, чтобы заманить Дракулу в Стамбул. Командующему своими войсками на Дунае Мехмед направил инструкцию устроить засаду и взять Дракулу в плен по пути в Стамбул. Но на деле стороны поменялись ролями из-за стычки, в ходе которой личная гвардия Дракулы обратила турок в бегство, и по его приказанию и командующий, и воины были посажены на колья, причем самый большой достался старшему по рангу. Затем Влад Дракула вторгся в Болгарию во главе армии, с которой он опустошил территорию турок и подверг массовому избиению большинство населения.

В ответ на это султан, движимый жаждой возмездия, ввел в Валахию большую армию. В ходе кампании турки наткнулись на «лес трупов», в котором гнили останки около двадцати тысяч человек, посаженных на колья и распятых на крестах, – мрачный пример массовых экзекуций, которые Дракула любил устраивать для собственного удовольствия и в назидание своим соседям. Армия султана, хотя и измотанная быстротечными схватками в условиях непривычной для нее мобильной партизанской войны, в конце концов одолела противника и вынудила Влада Дракулу бежать в Молдавию, в то время как командующий турок получил возможность положить к ногам своего суверена две тысячи отрубленных голов валахов. В качестве правителя Валахии Влад был заменен его братом, находившимся в Стамбуле на положении заложника, красивая внешность которого разбудила фантазию султана и который поэтому выделен из числа других, чтобы служить в качестве одного из самых любимых пажей султана.

Однако двумя годами позже фаворит султана был изгнан из страны соседним правителем Штефаном Молдавским, который во главе бесстрашно действовавшей крестьянской армии дважды срывал попытки турок вновь вернуть фаворита султана к власти. В конце концов Штефан был разбит Мехмедом с армией из отрядов татар, набранных в Крыму числе захвата там генуэзской колонии черноморским флотом турок.

Тем временем, в 1463 году, Мехмед обратил свое внимание в северо-западном направлении – на Боснию, другое государство, которое граничило с Сербией и которое требовалось ему в качестве базы для новых агрессий все дальше на запад. Босния находилась в уязвимом положении не только из-за династических распрей, но и из-за религиозного раскола. Некогда православная, Босния превратилась в римско-католическую страну с сильной поддержкой со стороны папы, которая до некоторой степени была чисто внешней. Турки были постоянно хорошо информированы насчет того, что происходило в самой Боснии, и обхаживали местное крестьянство обещаниями свободы. Уже с 1461 года король Боснии Стефан ожидал вторжения султана, чья «ненасытная жажда господства», как ни предупреждал папа, «не знает границ». Обращаясь к папе за поддержкой, король Боснии указывал, что завоевание его королевства привело бы к вторжению в Венгрию, а затем в Венецию и другие части Италии. Более того, «он часто говорит также о Риме, который и мечтает заполучить».

Ответом папы было прибытие легата, который, насколько это имело смысл, увенчал Стефана славой и оказал нажим на короля Венгрии, чтобы тот пошел с ним на мировую. Но король Венгрии готов был так поступить только в том случае, если Стефан откажется от выплаты дани султану. Это привело в бешенство султана, который немедленно направил в Боснию армию, принял сдачу нужной крепости Бобовац и согласно своему обычаю поделил ее обитателей на три части – одну, которая останется в городе, вторую – для дележа между его пашами, и третью – для отправки в Стамбул для пополнения тамошнего населения. Затем Мехмед послал с авангардом своего великого визиря Махмуда-пашу, чтобы захватить короля Стефана и крепость, в которую тот сбежал со своей армией. Стефан капитулировал при условии, что ему будет сохранена жизнь.

Однако это обещание Мехмеду не нравилось, поскольку политика заключалась в том, чтобы умерщвлять любого правителя, взятого им в плен. Поэтому султан посоветовался с находившимся в его свите святым персом, который услужливо заявил, что, с точки зрения исламского закона, никакая подобная отсрочка приговоров «неверному», данная подчиненным султана, не является для него обязательной. Так, последний король Боснии был обезглавлен в присутствии султана.

За пределами Боснии – как последний бастион между вторгающимися турками и побережьем Далмации и итальянскими островами – продолжала свое устойчивое существование Албания. Тут Скандербег, этот, как называл его папа, «защитник Христа», все еще продолжал сражаться и править, поощряемый венграми, венецианцами и другими итальянскими государствами, как он делал это со времен Мурада более двадцати лет тому назад. С течением времени Скандербег стал почти легендарным героем христианского Запада. Во многом своей независимостью Албания была обязана как природным условиям неприступности своих горных хребтов, – так и боевому духу собственного народа, тех закаленных жителей высокогорий, объединенных в кланы, которых Скандербег сплотил и по-прежнему твердо удерживал под своим руководством. Турки могли бы занять долины, но они постоянно терпели бы неудачи, как это уже испытывали на своем плачевном опыте полководцы Мехмеда, штурмовавшие и пытавшиеся удержать вершины гор.

В 1466 году султан лично повел в Албанию большое войско.

Султан не смог достичь успеха вплоть до кончины Скандербега в 1467 году. Легенда гласит, что, узнав о смерти Скандербега, султан воскликнул: «Наконец-то Европа и Азия принадлежат мне! Несчастное христианство, оно потеряло и свой меч, и свой щит». К этому времени Османская империя находилась в состоянии войны с Венецианской республикой, которой Скандербег завещал свои владения. Война, причиной которой послужил спор из-за господства над различными морскими базами, все еще удерживавшимися Венецией, возобновлялась на протяжении шестнадцати лет.

Осенью 1472 года, после консультации у астрологов, что было привычкой перед принятием любого важного решения, Мехмед переправился в Азию с большой армией и пошел походом на Восток. Встав на зимние квартиры в Амасье, султан весной двинулся дальше на восток к Эрзинджану. Здесь, у Терджана, самый молодой и наиболее любимый из военачальников султана, Хасс Мурад-паша – потомок по линии Палеологов, который лишь недавно поднялся с поста губернатора Румелии, а здесь командовал колонной легкой кавалерии – решил с юношеским безрассудством начать необдуманную атаку, которая завела его прямо в засаду, подготовленную противником. Его отряд был окружен и в основном истреблен, тогда как сам Хасс Мурад утонул в водах Евфрата.

Султан, будучи в гневе от этого поражения, в котором он обвинял своего великого визиря Махмуд-пашу, и расстроенный смертью своего любимца, приказал отступить. Но сначала, как утверждают, было благоприятное сновидение, о котором он поведал своим военачальникам, чтобы те придали мужества солдатам. В своем сне Мехмед сражался врукопашную с Узун Хасаном и сначала был повержен тем на колени, но затем, восстановив силы, нанес хану такой удар в грудь, что на землю упал кусок его сердца. Сражение завязалось у Башкента и после восьмичасового боя вождь «белобаранных» был разбит, а его войска обращены в бегство, неся потери в десять раз большие, нежели противник. Весь лагерь Узун Хасана со всем его имуществом попал в руки турок. Султан лично провел три дня на поле боя, наблюдая за казнями пленников; но, как и приличествует покровителю науки и искусства, сохранил жизнь группе ученых и ремесленников, которые были отправлены в Стамбул. Когда армия Мехмеда удалилась в западном направлении, ее сопровождали три тысячи пленных тюрок, которых казнили во время похода из расчета четыреста человек в день.

Узун Хасан – правитель государства Ак-Коюнлу потерпел поражение от войска Мехмеда II в сражении у Башкента

Узун Хасан и его соплеменники, рассеявшиеся по столь большой территории, не были разбиты до конца, и Венеция возобновила с ними дипломатические отношения немедленно после битвы. Но султан Мехмед не ожидал новых угроз; Узун Хасану было суждено умереть 1478 году.

Извлекая пользу из смерти Скандербега, Мехмед снова направил свои войска к Албании…

По ту сторону Адриатики, на итальянском берегу, поселились страх и уныние, поскольку тяжесть турецких набегов на побережье Далмации все более усиливалась. Турки варварски выжигали близлежащие окрестности, и то и дело раздавался колокольный звон с колокольни собора святого Марка в Венеции, вещающий о пожаре. В 1477 году у самого начала итальянского полуострова появился отряд турецкой кавалерии. Кавалеристы подвергли разграблению города и деревни в долинах. Горящие деревни были видны охваченным тревогой венецианцам с колокольни собора Святого Марка. Осенью турки ушли, нагруженные трофеями и оставив после себя море огня, поглощающего крестьянские дворы и виллы, замки и дворцы.

Но на следующий год набеги возобновились в больших масштабах, как раз во время созревания урожая. В набегах участвовали десятки тысяч воинов нерегулярных турецких войск, сеявших панику по всей стране. Воины Мехмеда уже кричали во имя Аллаха: «Мехмед, Мехмед, Рома, Рома!» Вплоть до английского королевского двора распространилась тревога огромной опасности для христианского мира.

Для венецианцев настало время, когда необходимо было принять все меры для заключения мира, и условия такого договора были согласованы с султаном в 1479 году, подтвердив право турок владеть Скутари, Круей и островами Лемнос и Негропонт (Эвбея) наряду с Майи, гористым полуостровом на юге Мореи. Остальные территории, захваченные Венецией в ходе шестнадцатилетней войны, были возвращены туркам, но с правом Венеции свободно вывести гарнизоны и вывезти оружие и снаряжение. На венецианцев была наложена большая ежегодная дань, в обмен на которую им вернули право свободной торговли и разрешили иметь консульство в Стамбуле для защиты своих гражданских прав. Мехмед принудил сильнейшую морскую державу в Эгейском и Средиземном морях принять условия. Он, таким образом, расчистил моря для вторжения в Италию турецкого флота с армией под командованием Гед Ахмед-паши. Спустя несколько месяцев после подписания мирного договора султан захватил несколько островов в Ионическом море, ставших морской базой для дальнейшего нападения на берега Италии.

И такая атака была предпринята в 1480 году. Ходили слухи, что Мехмед собирался лично в Италию с армией, и страх перед решающим вторжением был настолько велик, что папа римский подумывал о бегстве. Но вместо этого он мобилизовал помощь из разных городов и стран, таких, как Генуя, Испания и Португалия. Однако султан со своей армией не спешил. Он перебросил свои силы на восточное направление в сторону острова Родос, оставив итальянские земли…

Островная крепость рыцарей ордена госпитальеров, иначе говоря, крепость святого Иоанна, иоаннитов, последних крестоносцев, остававшихся на Родосе, играла главную роль в обороне Анатолии. Она стала явной помехой в морском господстве турок в восточной части Средиземного моря. Но предпринятый поход и длительная осада оказались неудачными. Наконец осада была снята.

Турецкие войска вновь собрались вместе в Мармарисе, чтобы отправиться в обратный поход в Стамбул. Здесь великий адмирал был лишен своего звания и получил скромный пост в Галлиполи. А между тем дни Завоевателя приближались к концу.