На Чейз все еще была ее рабочая одежда, но выглядела она несколько… помятой, что ли. – Он домогался тебя? – вдруг спросил Алессандро.

Как все это было не похоже на его привычную жизнь в так называемой зоне комфорта. Даже при родителях, увлеченных безрассудным разбазариванием наследства и являющих собой ярчайший пример безответственности перед семьей. Они открывали двери своих многочисленных домов перед творческими людьми – художниками, поэтами, артистами, драматургами и прочими, как им казалось, неординарными личностями, большинство из которых постоянно находились либо под кайфом, либо бывали вдрызг пьяными. Из-за этого Алессандро, повзрослев, никогда не соприкасался с подобной публикой. А с той сферой жизни, которая подкидывает обществу людей типа этого бандита Брайана, которого он только что вышвырнул из дома Чейз, он вообще никогда не имел дела. Однако, даже несмотря на значительно истаявшее наследство, Алессандро продолжал вести социально защищенную, привилегированную жизнь.

– Нет. Брайан ничего такого не делал. – По скептическому выражению лица Алессандро Чейз поняла, что он ей не верит. Еще бы! Он ведь был шокирован тем, что увидел здесь. Женщина, бывшая, как он думал, представительницей стабильного среднего класса, оказалась знакома с таким типом, как Брайан Шепард, для которого ничего не стоило наброситься на кого-либо просто так, без особой причины.

– Так откуда ты знакома с этим парнем, Чейз? – Алессандро нахмурился. – Когда ты сказала мне, что не можешь признаться, для чего тебе понадобились деньги, ты имела в виду долг этому мерзопакостному типу?

– Нет, я не должна никому никаких денег. Просто Брайан… – Чейз встала со стула, но, словно внезапно обессилев, снова рухнула на него.

– Если ты ему не должна, почему он буквально обобрал тебя? – Он сел на стул прямо перед ней. Язык их телодвижений был одинаков. Оба сидели, подавшись вперед и слегка опершись руками на бедра. Однако выражение лиц различалось: напряженное любопытство у него, смирение перед неизбежностью и задумчивость – у нее.

– Шон и Брайан были друзьями с детства, – негромко проговорила Чейз, не смея поднять глаза на Алессандро. – Они росли в одном районе, застроенном муниципальными домами. А будучи совсем юным, легко угодить в дурную компанию.

– Как твои родители допустили, что ты связалась с такой компанией? Или это был своего рода подростковый бунт? А может, они были слишком заняты мечтами о предстоящих счастливых временах в Австралии?

– Нет никакой Австралии.

– Прости, не понял.

Чейз нервно заправила прядь волос за ухо. Она некстати задалась вопросом, не сама ли судьба возвратила Алессандро в ее жизнь, предоставив ей шанс заново влюбиться в него? Вместо того чтобы расстаться, переспав с ним, полагая, что ее не состоявшиеся в прошлом фантазии теперь получат передышку, Чейз умудрилась окончательно и бесповоротно прикипеть к нему, буквально вплавив его во все углы и закоулки, до малейшей щелочки, своего существа.

– Мои родители не живут в Австралии. На самом деле у меня их нет. Я была ребенком, временно помещенным в приемную семью и ожидающим удочерения… Потом мне пришлось кочевать из одной семьи в другую, нигде подолгу не задерживаясь. Своего отца я никогда не знала. А мать… она умерла от передозировки наркотиков, когда я была совсем маленькой. Практически я воспитывала себя сама.

Всего ожидал Алессандро, но к такому оказался не готов.

– А Лила…

– Это имя я выбрала, когда встретила тебя. Думала, что смогу выдать себя за… в общем – произвести впечатление.

– И ты все выдумала?

– Нет, не все.

Хлопнув руками по подлокотникам своего сиденья, Алессандро резко поднялся на ноги.

– Значит все, что ты рассказывала о себе, это ложь от начала до конца? Боже милостивый! Зачем? Мало того, что ты была замужем и скрыла от меня этот факт восемь лет назад, так еще и предпочла умолчать обо всем остальном. Так твой муж был… кем? И как ты умудрилась оказаться в университете? А может быть, ты и студенткой-то не была?

– Да нет, студенткой я, конечно, была! – воскликнула Чейз, приподнявшись со стула в попытке остановить поток его резких обвинений. Потом снова села, так же быстро, как и встала. На что еще она могла надеяться? На понимание? Сочувствие? Откуда им взяться? Судя по словам Алессандро, после событий сегодняшнего вечера в его глазах она была сертифицированной лгуньей. И если она лгала в таких основополагающих вещах, могла лгать в чем угодно и еще.

– В самом деле? И я должен тебе поверить?

– Я была студенткой университета, – сказала она с лихорадочной поспешностью. – Мне не довелось много учиться. – Чейз горько усмехнулась. В той среде, в которой она росла, смысла в учебе никто не видел. Это считалось пустой тратой времени. Все знали, что им было суждено либо не иметь работы вовсе и сидеть на пособии по безработице, либо заниматься непрестижным трудом, зарабатывая гроши, не позволяющие даже концы с концами сводить. – Но я осознавала, что открывающаяся жизненная перспектива меня не устраивает. У меня очень хорошая память. Выдающаяся даже. Я могла быстро пробежать глазами текст в учебнике и тут же подробно пересказать прочитанное…

Некоторые из учителей отметили такую ее поразительную способность, и это оказалось спасением для нее.

Чейз подняла глаза на Алессандро и выдержала его непроницаемый взгляд.

– Я полагаю, – продолжила она, – все это для тебя совершенно чуждо. Не думаю, что когда-нибудь тебе доводилось знать кого-нибудь из бедных районов, так называемых трущоб…

Пропасть между ними никогда еще не была такой глубокой, как теперь, когда Чейз рассказала Алессандро о своем происхождении. Да даже если бы она действительно родилась в семье среднего класса и жила с родителями, пропасть все равно существовала бы, пусть и не столь глубокая. Конечно, внешне Чейз явно привлекала Алессандро. Увы, красота не вечна. Она понимала это и то, что рано или поздно Алессандро все-таки бросил бы ее. Его социальное происхождение, привилегированное с рождения, предопределяет брак с женщиной из того же общественного слоя, даже в случаях, когда он разрушительно влияет на чьи-то судьбы. Мало того, что Чейз лгала Алессандро. Она обманывала и себя, все еще думая иначе. Но она думала. И когда вновь встретила Алессандро и опять влюбилась в него, и когда лелеяла глупые мечты из серии «а что, если?».

– Выйти из низов общества – это одно, – отрывисто проговорил Алессандро, – но лгать при этом – совсем другое. Ты когда-нибудь говорила мне правду? – Ощущение предательства затмило все другие эмоции, в том числе и гнев.

– Это так важно? – вызывающе спросила Чейз. – Почему я должна была испортить все происходившее тогда между нами своей правдой, которую тебе наверняка не хотелось бы услышать?.

Алессандро сжал челюсти:

– Шон… Должно быть, он думал, что в день вашей встречи выиграл в лотерею. Еще бы! Умная малышка могла стать для него пропуском, который позволил бы ему вырваться из опостылевшей, беспросветной жизни в трущобах.

Чейз посмотрела на Алессандро с некоторым удивлением.

– Я никогда не думала о нем в таком плане, – честно призналась она. Неужели Шон действительно рассматривал ее так, хотя истово заставлял поверить, что дело обстоит совсем иначе, что именно ей посчастливилось быть замеченной им. Да, ему тогда осточертела жизнь на задворках городка Лидс, хотелось большего.

– И конечно, он поддержал тебя в желании поступать в университет, зная, что это самый лучший выход для него, удачная возможность реализовать собственные планы.

– Не знаю, как мне удалось пройти через вступительные экзамены, – призналась Чейз. Но она прошла. Верившие в нее школьные учителя очень помогли ей, именно они настаивали на ее поступлении в университет. И добились-таки своего – Чейз поступила в один из лучших университетов страны, сама изумившись такому подвигу. И только задним числом она смогла оценить ту закулисную поддержку, которую ей оказали учителя.

– Таким образом, ты поступила в университет и вышла замуж.

– На самом деле наоборот: я вышла замуж, да. И поступила в университет. Но я никогда не предполагала встретить кого-либо, подобного тебе.

– Но так случилось. И ты вместо того, чтобы быть со мной откровенной, предпочла выдумывать небылицы о себе.

Чейз услышала в голосе Алессандро скрытое презрение с налетом недоумения и внутренне содрогнулась.

Ей хотелось крикнуть ему в лицо, что он понятия не имеет о том, о чем она думала тогда, каково ей было притворяться, но она сдержала себя. Да, она вынуждена отвечать на вопросы Алессандро, но делать это надо бесстрастно, демонстрируя полную отстраненность и равнодушие, по его же собственному примеру. Она постарается сохранить, насколько это окажется возможным, чувство собственного достоинства. А слезы… Слезы будут потом.

– Я была очень молода, Алессандро. И просто… поддалась искушению выдать себя за кого-то, кем не являлась, придумав историю такой жизни, какой мне всегда хотелось.

Алессандро снова ощутил непрошеный укол жалости и сострадания при мысли, что пределом мечтаний Чейз была семья всего лишь среднего класса. Но он быстро подавил в себе всякий намек на сочувствие, чтобы оно не укоренилось в нем. Суть-то в том, что Чейз была неисправимой лгуньей, которой нельзя доверять и на которую невозможно положиться. Он пришел сюда, чтобы добиться от нее правды вместо недомолвок и умалчивания, а что получил? О, очень многое!

– Когда мы улетали в Италию, одна из знакомых из прошлого оказалась в аэропорту. Она сфотографировала нас с тобой на телефон и выложила снимки в соцсети. Брайан увидел фотографии, отметил чемоданы от «Луи Вюиттон», лимузин с водителем… и заявился ко мне домой, чтобы шантажом вымогать у меня деньги. Он грозился рассказать моим коллегам о моем прошлом… А это означало бы конец моей карьеры. Он мог сделать и еще много чего похуже…

Чейз постаралась, чтобы ее голос звучал невыразительно и бесстрастно.

– Он ждал меня у дома, когда мы вернулись из Италии.

Алессандро почувствовал, как его окатила волна ярости. Вполне логичная реакция человека на ситуацию, когда какой-то подонок поджидает в засаде свою беззащитную жертву.

– Он сказал, что ему нужны деньги… Вот я и попросила их у тебя. Совсем не хотелось этого делать, но если бы ты одолжил мне деньги, я вернула бы тебе их все, до последнего пенни.

– Из доходов от той работы, с которой ты только что уволилась? Почему ты так поступила, Чейз?

– Я подумала, что в данном случае лучше отказаться от должности самой…

– Если бы ты объяснила мне все как есть, я, скорее всего, одолжил бы тебе эти деньги.

Чейз пожала плечами:

– Брайан вернулся бы снова за очередной подачкой. С моей стороны это было глупостью… Но в моменты паники мы все иногда совершаем не совсем умные поступки.

– Он не вернется.

– Сейчас я это понимаю. И… очень благодарна тебе за то, что припугнул его и выпроводил. Послушай, Алессандро, я понимаю, что ты ненавидишь меня за прошлое, что ты шокирован только что увиденным и услышанным…

– А ты предпочла бы, чтобы в моей памяти навсегда сохранился художественный вымысел, да? – Она неохотно подняла на него взгляд. – Что еще тебе хотелось бы увековечить? Ничего? Тогда осталась последняя вещь, которую мне необходимо прояснить.

– И что это за вещь? – нерешительно спросила Чейз. Она смотрела, как Алессандро медленно склоняется к ней, и прикрыла глаза, уловив его такой знакомый запах.

– Вот это… – Его рот обрушился на ее губы яростным, карающим поцелуем. И Чейз беспомощно уступила, понимая что не должна была этого делать. Разве можно чувствовать неодолимую, малодушную похоть, безудержную тягу к мужчине, который ничего, кроме презрения, к ней не испытывает? А где-то в затылке рефреном отдавалась мысль, что это же в последний раз она чувствует его губы на своих губах.

Алессандро поставил Чейз на ноги, подняв со стула, и непонятно каким образом они оказались на диване, все еще в объятиях друг друга. С трудом дыша, она не остановила его, когда он в нетерпении начал расстегивать пуговицы на ее блузке. Услышав треск, она поняла, что пару из них он просто оторвал. Чейз желала Алессандро сильно, до дрожи. Какая уж тут гордость?! Она всем своим существом ощущала необходимость физического единения их тел. Чейз теребила пальцами рубашку Алессандро, стараясь распахнуть ее и прижаться к его груди, и застонала, когда это в конце концов удалось сделать. Ее соски напряглись, царапаясь о кружево бюстгальтера. Алессандро немного приподнял ладонью одну грудь и высвободил ее из чашечки, захватил ртом розовую горошину и стал дразнить языком.

Все еще держа сосок во рту, он заставил Чейз раздвинуть ноги, и вскоре его рука оказалась там, куда он стремился так, что не потрудился даже стянуть с нее трусики, а просто подсунул пальцы под них и, ощутив вожделенную влагу, начал ласкать нежные складки.

Сам он был еще полностью одет. Чейз удалось расстегнуть несколько пуговиц на его рубашке и выдернуть ее из-под пояса брюк. Она лихорадочно торопилась завершить процесс его раздевания, но помощи в этом от него не дождалась. До молнии на брюках она не добралась, хотя и явственно ощущала выпуклость в его паху.

Тогда Чейз остановила Алессандро, продолжающего вонзать свои пальцы в нее, улучив паузу в ритмичном их движении, потому что безумно хотела почувствовать там его твердую, как камень, плоть. Тогда Алессандро приподнялся, сдернул вниз брюки и, запутавшись рукой в волосах Чей, направил ее голову к восставшему члену. Он едва сдерживал стоны, когда Чейз, взяв в рот предмет мужской гордости, сосала и облизывала его.

Затем он отстранился от нее, уложил на спину и лег сверху. Груди, выпиравшие из чашечек бюстгальтера, были полными, спелыми и манящими. Со стоном удовольствия он поочередно накрывал их ртом, пока вспухшие бутоны сосков не затвердели, но он все равно продолжал, не давая Чейз передышки, а она извивалась под ним, как угорь, отчаянно желая большего. Волосы Чейз взлохматились, щеки раскраснелись, рот с прекрасными жемчужно-белыми зубами слегка приоткрылся.

Как же хорошо Алессандро узнал это тело! Невесть сколько раз он тщательно исследовал его, запомнив все, от веснушки на соске до крошечной родинки на плече.

Он стянул с Чейз трусики и, положив ладонь между ее ногами, стал с нажимом поглаживать там все сильнее и быстрее, пока не ощутил под пальцами приближение оргазма. А затем наблюдал за ней, достигшей пика: вот затрепетали ее ресницы, на несколько секунд перехватило дыхание в горле, все тело выгнулось дугой, застыло на мгновение и безвольно расслабилось, когда волны удовлетворения наконец улеглись и стихли.

– Алессандро… – Она потянулась к нему, и он задержал ее руку в своей, прежде чем отпустить, а затем поднялся.

Некоторое время Чейз ощущала себя совершенно сбитой с толку. Когда же Алессандро стал застегивать брюки, она неуклюже приняла сидячее положение и теперь безмолвно смотрела на него.

– Чейз, я просто хотел удостовериться по твоей реакции на мои ласки, что это не было очередной ложью.

– Я никогда, слышишь, никогда не притворялась с тобой!

– Похоже, что так. – Алессандро обернулся, чтобы взглянуть на Чейз. Растрепанная, взъерошенная, она была очаровательна. – Я приехал сюда добиться от тебя ответов на свои вопросы и получил их, Чейз. Теперь пришло время попрощаться. Проведенное с тобой время я считаю так называемой «кривой обучения», накоплением опыта. Ты можешь поздравить себя с тем, что научила меня понимать, насколько опасно воспринимать и оценивать людей по первому впечатлению.

Чейз не нашлась что сказать.

Алессандро продолжал смотреть на нее еще несколько мгновений, потом пожал плечами и… ушел. Вот так просто взял и ушел, оставив Чейз тупо смотреть ему вслед.

Два часа ушло у нее на то, чтобы вымыть, протереть и возвратить на места все те вещи, что заграбастал у нее Брайан. Она надеялась, что это занятие поможет ей не думать об Алессандро, однако этого не случилось. Она никак не могла выбросить его из головы.

Чейз убеждала себя в том, что это даже хорошо, что они расстались сейчас, ведь такой финал был предопределен, и чем раньше произошел разрыв, тем лучше. Она знала с самого начала, что единственной мотивацией, побудившей Алессандро вступить с ней в любовную связь, было желание взять своего рода реванш.

По мере приближения последнего рабочего дня Чейз в «Фитцсиммонс» разочарование и гнев в ее душе все усиливались.

Больше она не слышала от Алессандро ни слова. Он действительно исчез из ее жизни. Тем не менее она знала, что он бывал в приюте гораздо чаще, чем предполагалось. Там Алессандро проявил неожиданный деловой интерес ко всем видам ремонтных работ, запланированных Бэт. Об этом она сама с радостью сообщила Чейз.

Бэт не имела ни малейшего представления о том, что связывало Чейз и Алессандро. Вся их история показалась бы ей такой незначительной на фоне охватившего ее подъема духа и энтузиазма оттого, что прагматичный бизнесмен-миллиардер, еще недавно угрожавший снести ее приют с лица земли, внезапно превратился в крайне доброжелательного святого.

В пятницу, ровно через неделю как ушел Алессандро, для Чейз в офисе была организована небольшая прощальная вечеринка. Неожиданно собралось гораздо больше людей, чем она ожидала, учитывая, что она была не самой общительной сотрудницей в коллективе, особенно вне работы. Ее босс произнес краткую речь, все подняли бокалы с шампанским. И это были те самые люди, в отношениях с которыми она держала дистанцию, полностью загрузив себя работой и постоянно чувствуя невысказанное различие между собой и ими. Тем не менее, когда некоторые из коллег подходили к ней сейчас, Чейз могла бы с уверенностью сказать, что они говорили искренне.

Она обменялась номерами телефонов и адресами электронной почты со многими девушками. Когда Чейз осторожно высказала им свои опасения относительно того, что у нее могут возникнуть финансовые трудности, а помочь справиться с ними будет некому, поскольку нет семьи, у ее собеседниц не возникло никакой пренебрежительной реакции или намека на антипатию. Она даже призналась двум девушкам в том, что ей хочется заниматься делами про-боно потому, что выросшая в трущобах, застроенных муниципальными домами, и не понаслышке знавшая о нищете и бедствованиях, она всегда стремилась по мере сил изменить подобное положение дел в обществе. И эти девушки не отошли, ухмыляясь, а заинтересованно внимали Чейз.

К концу вечеринки выяснилось, что она выпила несколько больше, чем намеревалась, но зато неожиданно приобрела друзей там, где и предположить не могла.

А что, если она совершила ошибку, отгородившись ото всех и не позволив себе ни с кем сблизиться? А что, если ее холодная отстраненность в конечном счете больше помешала ей, чем принесла какую-то пользу?

Мысли Чейз путались, в голове был сумбур, когда примерно после девяти часов вечера она, остановив такси, поехала домой. Едва она успела откинуть голову на спинку сиденья и закрыть глаза, как перед ней тут же возник Алессандро, образ которого навсегда поселился в глубинах ее души. Чейз уже много чего рассказала ему из той правды, которую прежде замалчивала. Достаточно ли было этого? Чудовищная волна усталости и апатии накрыла ее вместе с мыслью о том, что еще оставалось невысказанным. И что бы изменилось, расскажи Чейз ему и об этом? Алессандро по-прежнему презирал бы ее. С еще большей неприязнью дистанцировался бы от той личности, какой она оказалась. Разве ей стало бы лучше от этого? Или все-таки рассказать ему все честно и откровенно, без утайки? Выложить все как на духу и уйти с чистой совестью?

Чейз подалась вперед и попросила таксиста развернуться, сообщив ему адрес Алессандро.

Она не имела ни малейшего представления о том, где он может находится, дома или нет. Все-таки пятница, вечер, и Алессандро вновь свободен, холостяк, желанный, активно востребованный мужчина, которого вполне мог захватить вихрь сексуальных удовольствий. Однако во хмелю Чейз было море по колено. Когда такси остановилось возле великолепного дома Алессандро, она не утратила самообладания, понимая, что у нее не осталось ничего, что бы она могла еще потерять. Только рука ее все-таки предательски дрогнула, когда она потянулась к дверному звонку и стала давить на него так же сильно и настойчиво, как это недавно делал он у двери ее дома, опустошаемого Брайаном.

За третьей порцией виски Алессандро уловил отдаленную трель дверного звонка и засомневался, стоит ли ему реагировать. Но курьер должен был доставить пакет, связанный с работой. Наверное, надо открыть.

Собственное безразличие ко всему изводило Алессандро, но оно упорно и навязчиво сопровождало его с тех пор, как он вышел из дома Чейз. И как он ни старался, стряхнуть с себя оцепенение не мог. Его теснили рамки собственного роскошного офиса, и он практически каждый день посещал Дом Бэт.

Хотя был вечер пятницы, и что-то подсказывало ему, что пришло время спуститься на землю, найти замену женщине, с которой он никогда и ни за что больше не свяжется, ноги сами привели Алессандро не просто к собственному дому, а прямиком к барному шкафчику с напитками. Живительный виски с содовой показался ему более заманчивым выбором, чем разговоры ни о чем с пустоголовыми красотками, которые вились возле Алессандро при каждом удобном случае.

Безусловно, такое положение дел не могло оставаться бесконечным. Негромко чертыхнувшись, с бокалом виски в руке Алессандро подошел к входной двери и потянул ее за ручку, открывая. С его губ сорвалось несколько отборных ругательств в адрес какого-то ненормального курьера, который нахально держал палец на кнопке дверного звонка все то время, пока он спускался вниз, на ходу прикладываясь к стакану в надежде увидеть мир в более радужном свете.

– Алессандро! – Куда девалось ее самообладание при виде Алессандро, который впервые на памяти Чейз, казалось, был совершенно не способен управлять собой. – Ты что… пьян?

Алессандро прислонился к косяку двери и допил остатки виски.

– Что ты делаешь здесь в такое время? Десятый час вечера. И нет, я не пьян. – Перед ним стояла женщина, от которой он ушел, буквально хлопнув дверью. Он попытался вспомнить все те уничижительные эпитеты в ее адрес, которые так легко слетали с его языка, когда он последний раз видел Чейз накануне самой адской недели в своей жизни, которую ему пришлось пережить из-за нее. И кстати, где она сама была до сих пор? Алессандро взглянул на часы. Скоро десять. Неужели явилась с какой-нибудь пьяной тусовки? На него накатила непрошеная волна ревности.

– Пустилась во все тяжкие, Чейз? – Алессандро скривился, когда его взгляд сфокусировался на ее одежде, совсем не похожей на то благопристойное облачение, в котором он привык видеть Чейз. Сейчас на ней было куда более подходящее ей бордовое платье…

– Я понимаю, ты удивлен моим появлением. – Один он или с женщиной? Чейз не позволила этой мысли оформиться и набрать силу.

Алессандро отметил, как аккуратно Чейз уклонилась от ответа на его вопрос.

– И все-таки, что тебе здесь нужно? Решила нанести дружеский визит? На обратном пути с веселой попойки?

Понятно. Ничего не изменилось. Враждебен и презрителен, по-прежнему готовый нападать.

– Я не веселилась где-то, Алессандро. Я… Сегодня был мой последний рабочий день. Немного шампанского в офисе, вот и все. А пришла я потому, что есть еще кое-что, о чем мне необходимо сказать тебе.

Так значит, она была в офисе. Алессандро почувствовал, как меняется его настроение, испаряется мрачность и уныние. У нее, оказывается, еще есть что сказать ему. Пусть говорит, почему бы нет? Какой у него выбор? Либо это, либо снова виски. Алессандро развернулся, оставив дверь открытой, и Чейз, немного поколебавшись, последовала за ним в дом.