Чейз следом за Алессандро прошла в гостиную и сразу заметила наполовину пустую бутылку виски.

– Ты так много пьешь? – охнула она в изумлении.

– Вряд ли я ошибусь, если скажу, что мои питейные привычки тебя не касаются.

Бордовое платье изящно облегало фигуру Чейз, повторяя все ее женственные изгибы. Алессандро почувствовал сексуальное возбуждение и нахмурился, так как последнее, что ему сейчас было нужно, так это то, чтобы его своенравное тело действовало вопреки воле своего хозяина.

Он сел на диван, расставив ноги. Язык его тела был агрессивным, подчеркнуто мужским.

– Так что тебе нужно от меня? – спросил он, бросив сердитый взгляд на задержавшуюся у двери Чейз.

Алессандро задумчиво наблюдал, как она, сделав глубокий вдох, прошла к одному из кресел.

– Я не спросила тебя, но, возможно, ты не один?

– Неужели похоже, что у меня собралась компания? – Он обвел рукой пустую комнату.

– С каких это пор ты пьешь в одиночку? Не ты ли когда-то говорил мне, что пить в одиночку – значит прямиком скатываться в алкоголизм? Разве не ты признавался мне в том, что опыт твоих родителей отвратил тебя от пороков – курения, алкоголя, наркотиков, повлияв на тебя куда серьезнее, чем чьи-либо нотации и нравоучения.

Алессандро помрачнел.

– А с каких пор ты стала моей совестью, страдающей от сознания вины? – Вопрос прозвучал воинственно.

Дело в том, что он не мог оторвать глаз от Чейз. У него было такое чувство, будто он не видел ее сто лет, хотя понимал, конечно, что ситуация сложилась нелепая. Он же сознательно вышвырнул ее из своей жизни, но до сих пор не мог справиться с собой.

– Нет, я не стала твой виноватой совестью, Алессандро. – Чейз опустила глаза и несколько мгновений смотрела на свои переплетенные пальцы. Теперь, когда она была у него дома и сидела с ним лицом к лицу, нервозность, которую она не чувствовала в такси, вдруг начала набирать обороты. Чейз пришла, чтобы окончательно объясниться с Алессандро, но храбрость ее катастрофически испарялась.

– Я… Мне удалось получить пару предложений работы, – с удивлением услышала себя Чейз. – Надо будет, наверное, продать дом и уехать отсюда.

– И ты пришла сюда в эту пору рассказать мне об этом, потому…

– Нет, я пришла поговорить с тобой не об этом. Просто подумала, что… Ну…

– Ближе к делу, Чейз. – При мысли о том, что она может уехать из Лондона, Алессандро почувствовал себя так, будто ледяная корка сковала его сердце.

Чейз поднялась с кресла и начала беспокойно мерить шагами гостиную. Волнение пронизывало ее до костей. Кроме того, ее одолевали смятение и тревога. Хмурое выражение лица Алессандро говорило не в ее пользу. Да, он не захлопнул перед ее носом входную дверь, но его явно не радовал ее приход. И она ощутила, как рвется последняя паутинка ее мужества.

– Ты помнишь тот… тот день, Алессандро?

– А поконкретнее, Чейз? О каком именно дне ты говоришь?

Чейз снова села. На этот раз не в кресло, а на диван, где сидел он, но на противоположном краю.

– Мы встретились тогда в том ресторанчике.

Алессандро вспомнил эту встречу, даже то, как была одета Лила. Причем вспомнил так ясно, будто образы тех лет сидели до поры до времени в засаде на задворках его памяти, ожидая подходящего случая выскочить оттуда. На ней были потертые, выцветшие джинсы, какие-то кеды, бывшие некогда белыми, и светло-голубой джемпер с очень длинными рукавами, которые следовало бы подвернуть, что Лила и сделала тогда перед тем, как нанести ему, Алессандро, удар.

– Я рассказывала тебе о Шоне.

– Поверь мне, я не забыл столь яркий момент своей жизни.

– Пожалуйста, не язви, Алессандро. Мне действительно очень трудно сейчас. Я просто хочу, чтобы ты выслушал меня, потому что был прав, говоря о незаконченном деле между нами. Теперь оно завершено. Но не для меня. По крайней мере, до тех пор, пока ты не услышишь того, что я пришла тебе сказать… Восемь лет назад я полюбила тебя, Алессандро. – Она мужественно встретила его молчаливый взгляд и заставила себя продолжать. – Да, я была замужем и, поверь мне, понимала, что не должна была даже смотреть на тебя, не то что заговаривать с тобой. Но я сделала это. Ты и понятия не имеешь, кем ты стал для меня и что для меня сделал.

Алессандро хмурился. Вряд ли он ожидал, что разговор пойдет именно в этом направлении.

– Если ты рассчитываешь воздействовать на мои сердечные струны, то идешь по ложному пути. Я прекрасно помню твой отзыв обо мне тогда. Ты сообщила мне, что Шон – самая большая любовь твоей жизни, что тебе было забавно, конечно, общаться со мной, но ты расценивала наши встречи как некую помощь в учебе… Я правильно помню? Ничего не перепутал? Ты еще махала обручальным кольцом перед моим лицом и демонстрировала фотографию своего любимого.

– Да.

– Ну и что ты хочешь теперь?

– С моей стороны было глупостью выйти замуж за Шона. – Чейз отсутствующим взглядом смотрела прямо перед собой. – Я была очень молода, и замужество представлялось мне довольно увлекательным событием. Или… Хотя, как видится мне теперь, было не так. Это Шон сказал мне, что замужество будет увлекательным событием, а я согласилась с ним, потому что уже поняла, чем мне грозило несогласие с ним.

– Осторожнее, следи за тем, что говоришь. Иначе может поблекнуть сияющий ореол твоей счастливой семейной жизни.

– Да не было никогда никакого сияющего ореола, а мое замужество оказалось вовсе не счастливым, – резко произнесла Чейз. Она перевела взгляд на Алессандро и обнаружила, что тот внимательно наблюдает за ней. При воспоминании о том ужасе, каким была ее замужняя жизнь, ей захотелось плакать, но выдержка, которую она неустанно вырабатывала в себе, выручила ее сейчас.

Алессандро поймал себя на том, что затаил дыхание.

– Очередная ложь, Чейз?

Однако теперь ему захотелось узнать все, что она пришла сообщить ему, хотя вовсе не собирался принимать на веру сказанное ею.

– Я пришла сюда не затем, чтобы попытаться заставить тебя поверить мне, Алессандро, – негромко проговорила она с предельной искренностью. – Ты этого не сделаешь в любом случае. Да, я лгала тебе в прошлом и никогда не получу прощения за это. Ясно ведь, сама заварила кашу, самой и расхлебывать. Ничего не поделаешь. Я здесь потому, что мне необходимо сказать тебе все.

Переведя дух, она продолжила:

– Встретившись с тобой в первый раз, я очень рисковала, но ты не должен был знать об этом. Алессандро, я размышляла над тем, что ты сказал, думала о Шоне с его честолюбивыми мечтами, реализовать которые он надеялся с моей помощью, почему и приковал меня к себе словно наручниками. Ты сразу уловили его суть. А я в то время его так не оценивала. К моменту поступления в университет я практически полностью утратила свою независимость и способность самостоятельно мыслить. Учеба была единственным, что поддерживало меня в здравом рассудке. Шон же оказался в своей стихии. Я была замужем за ним и находилась в полной его власти, а он наслаждался этим, всякий раз убеждаясь в ее действенности.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я хочу сказать, что была женой, с которой жестоко обращались. Женой, подвергавшейся оскорблениям и насилию. Жалкой женщиной, которую ты счел бы презренной. Той, которая на себе испытала все то, что пришлось пережить тем молодым женщинам, которые нашли приют у Бэт. Понимаешь, почему я так сочувствовала им и сопереживала?

– Ты действительно говоришь о жестоком обращении?

– Да, физическом, психическом, эмоциональном насилии. Шон никогда не церемонился, диктуя свою волю. Использовал любые приемы, которые считал подходящими на момент расправы. – Чейз вызывающе вскинула подбородок. Она пришла рассказать Алессандро то, что еще утаивала до сих пор, а он потом, по размышлении, когда она уйдет, пусть делает, что хочет со своим презрением к ней.

– Шон был весьма сообразительным и истязал меня таким образом, чтобы не оставалось заметных следов. Он выпускал меня из поля зрения только при посещении лекций и консультаций в университете, но я была обязана вернуться домой немедленно по окончании учебных занятий, нигде не задерживаясь и уж конечно не пытаясь подружиться с кем-либо из студентов.

Чейз надеялась, что Алессандро услышал все, что она рассказала, и понял, что от него ей ничего не было нужно.

– Ты сказала, что… полюбила меня тогда… Почему же ты не оставила Шона, своего мучителя?

«Потому, – подумал тут же Алессандро, – что я, влюбившись в тебя по уши, забыл обо все на свете. А должен был защитить».

Ну вот наконец все встало на свои места.

Эта женщина вновь появилась в его жизни при чрезвычайных обстоятельствах, и Алессандро держал ее в заложницах, убеждая себя в том, что этого требовало отмщение. Он боялся признаться себе самому, что он потому так страстно желал заполучить Чейз, что до сих пор был безумно и безнадежно влюблен в нее.

– Я не могла этого сделать, – ответила она, вспыхнув. – Это за последние годы я приобрела финансовую независимость. Для меня было очень важно встать на собственные ноги, чтобы больше никому и никогда не позволять иметь надо мной власть. Но тогда такой возможности не было. Как и сил, чтобы попытаться вырваться из ада. Шон сломал мой внутренний стержень, лишив меня всякой уверенности в себе.

Чейз снова опустила глаза на свои сцепленные руки, все больше слабея от своей исповеди.

– Я пришла к тебе не для того, чтобы оправдываться, а просто рассказать о том, как все было. Встреча с тобой стала для меня самым замечательным событием в жизни. Но Шон узнал о нас. Однажды он злобно выхватил у меня телефон. Я же была настолько глупа, что сохранила в нем твое сообщение с предложением вместе пообедать. Шона это взбесило до такой степени, что я и сейчас помню весь тот ужас и боль, какие испытала тогда. Мне нелегко в этом признаться, но я опасалась за свою жизнь. Он угрожал убить нас обоих, если наши встречи не прекратятся, и, чтобы убедить меня в реальности этой угрозы, потребовал указать место, где мы должны были обедать с тобой. Шон приказал мне сообщить тебе, что встреча эта последняя, а сам сидел за столом позади нас, пока я произносила перед тобой памятную речь о том, как я счастлива в браке.

– Боже мой!

– Я не могла рассказать тебе об этом тогда и не решалась сделать это, увидевшись с снова, потому что…. Я знала, как бы ты отреагировал. В твоем представлении серьезная деловая женщина, уверенно идущая по карьерной лестнице, тут же превратилась бы в жалкую жертву домашнего насилия. Подобную тем женщинам, до которых тебе не было никакого дела, когда ты принимал решение снести приют Бэт, оставляя их обездоленными. – Чейз глубоко вздохнула и посмотрела прямо в глаза Алессандро. То, что она увидела в них, было далеко не презрением. Напряжение из-за затянувшегося молчания между ними достигло предела.

– А потом, – Алессандро был предельно серьезен, – когда мы увиделись вновь, я, вдохновленный надеждой все-таки добиться тебя, шантажом заставил спать со мной…

– Я сама была полна желания спать с тобой, – уточнила Чейз.

– А что же случилось… с любовью? – Алессандро спросил об этом так тихо, что Чейз пришлось напрячься, чтобы услышать его.

– С любовью? Ничего. Я по-прежнему люблю тебя, Алессандро, – с достоинством ответила Чейз. – Ни в чем не раскаиваясь и не сожалея. Ну вот, теперь все. – Она встала, стараясь не думать о том, что происходило в уме Алессандро.

– Не так скоро, Чейз.

Она удивленно взглянула на него. Реплика Алессандро прозвучала повелительно, и Чейз почувствовала, что колеблется в нерешительности, взывая к здравому смыслу.

– Я рад, что ты пришла, – продолжил он. – И благодарен за то, что ты была со мной откровенна. Да уж, когда мы встретились снова… – Алессандро взъерошил волосы и покачал головой, улыбнувшись так удрученно, что это тут же подорвало здравый смысл Чейз. – Мне так не хватало тебя. Все прошедшие годы я жил с чувством потери чего-то крайне важного и не мог никак понять, почему мне по-прежнему нужна женщина, предавшая меня таким жестоким образом. Я осознаю теперь, почему ты решила утаить от меня весь тот ужас, какой ты пережила тогда. Тебе казалось, что я не был способен понять, оценить непривычную для моей среды ситуацию, но если бы я только знал тогда…

– Ничего уже не изменить, Алессандро. Ни-че-го.

– Нет, не согласен. Изменить можно все. Ты та же самая личность, какой была всегда, Чейз, независимо от того, через что тебе пришлось пройти. Для меня ты осталась прежней. Той девушкой, которую я приметил много лет назад и безумно полюбил, но был чертовски глупым, чтобы признаться в этом. Мне нечего больше сказать тебе, кроме как заявить, что я с тех самых пор продолжаю безгранично любить тебя, Чейз.

Она засомневалась, правильно ли расслышала те слова, что произнес Алессандро, или же приняла желаемое за действительное. У нее перехватило дыхание.

– Ты только что сказал, что… Неужели ты действительно…

– Сказал, что люблю тебя? Да, это так, и я повторю сказанные слова снова, если ты подойдешь поближе, чтобы мне не пришлось об этом кричать с одного края дивана до другого.

– Ну, диван не такой уж и большой, – со слабой улыбкой проговорила Чейз.

– Да, но именно сейчас, когда мы с тобой находимся на разных его концах, он представляется мне каньоном, глубочайшим ущельем.

Чейз переместилась ближе и оказалась в руках Алессандро, ощутив головокружительный восторг.

– А что, если бы я не пришла к тебе сегодня вечером?

– Я бы никогда не позволил тебе уехать, Чейз. Прошедшая неделя была наихудшей в моей жизни. Мне никогда еще не казался таким постылым собственный офис. Я потерял всякий интерес к делам, встречам, не проверял электронную почту… Зато о приюте знаю теперь гораздо больше, чем когда-либо мог предположить.

– Бэт сказала, что ты часто бываешь там. – Чейз поудобнее устроилась на его груди и услышала, как бьется его сердце.

– Это меня как-то сближало с тобой. – Он был взволнован. – Я люблю тебя, Чейз. Такую, какой ты стала, любил тебя прежнюю. Я просто не могу без тебя жить, и все. Хочу, чтобы ты стала моей женой. Выйдешь за меня замуж? Скажем, через час?

Чейз подняла голову и рассмеялась. Ее глаза сияли от счастья.

– Этот час может растянуться надолго, не так ли? – Голос Чейз был полон нежности. – Да, я согласна стать твоей женой, Алессандро.

– И ты никогда больше не покинешь меня?

– Я полюбила тебя сразу и навсегда…

Никогда в жизни Чейз не представляла себе, что эти слова могут звучать так дивно, с такой надеждой!