– Привет, Клео.

Голос Халеда прозвучал обманчиво спокойно, но он взорвался в воздухе, обжигая ее кожу, словно раскаленное клеймо. И сердце Клео замерло, когда она резко остановилась посередине неровного тротуара на улице Святой Анны.

Прошло шесть недель с тех пор, как она ушла от мужа.

– Приятный вечер для прогулки, не так ли? – невозмутимо спросил Халед.

Неприметный французский квартал в Новом Орлеане в предзакатных сумерках казался мистическим и чарующим, начиная с трещин в неровных тротуарах и заканчивая зазывной музыкой, которая лилась из каждого здания переполненных туристами улочек. Но Клео хотелось только одного – исчезнуть, раствориться, что она делала каждый вечер, проходя сквозь шумные толпы, подобно одинокому призраку.

И теперь, глядя на самодовольную улыбку мужа и шторм, бушующий в его глазах, она подумала, что ей нужно бежать прочь.

Снова.

Но она только и делала, что убегала, к тому же у нее закралось подозрение, что Халед поймает ее прежде, чем она добежит до конца улицы.

– Что за привычка околачиваться в переулках? – с видимым спокойствием поинтересовалась Клео, хотя ее колени дрожали, как будто Халед снова держал ее в своих крепких руках. Нужно сказать, что часть ее взбунтовалась и жаждала именно такого поворота событий. – Мне кажется, такое поведение недостойно великого султана. Может быть, вам придется пересмотреть ваши методы преследования и найти что-то более подходящее вашему статусу? – Клео слегка склонила голову и с иронией добавила: – Ваша светлость.

Халед молча буравил ее взглядом. Уголки его губ чуть приподнялись, и Клео ужаснулась или, скорее, удивилась, когда ее тело тут же предательски отозвалось на его едва заметную улыбку.

Проклятье! Она нервничала и чувствовала себя глупой, потому что ее влекло к Халеду с прежней непреодолимой силой.

– Чего ты хочешь?

– Угадай.

Клео больше хотелось развернуться и броситься со всех ног обратно, в чудесный старый особняк, который ей любезно предоставила знакомая ее лучшей подруги и который располагался достаточно далеко от квартиры самой Джесси. Они решили, что так будет лучше, если вдруг Халед приедет ее искать.

Хотя Клео заверила подругу, что ее муж не появится.

Но теперь, когда Халед стоял прямо перед ней, она поняла, что с самого начала знала, что она здесь ненадолго. Что скоро придет конец ее тихой, уютной жизни, которую она построила для себя за последние несколько недель, утренним посиделкам в кафе и бесцельным прогулкам в самом центре шумного и гулко бьющегося сердца старого города.

Клео твердила себе, что она здесь на своем месте, но глубоко внутри ждала Халеда, ждала, что он приедет за ней.

В темных брюках и рубашке, которая подчеркивала его широкую мускулистую грудь, ее муж должен был выглядеть как один из туристов, наводнивших этот оживленный квартал.

Но это был Халед. Он не мог затеряться в толпе. Его взгляд был слишком прямым, слишком властным. Даже его поза казалась симфонией атлетической грации и неприкрытой угрозы, потому что он был правителем, который привык к почитанию и уважению. А еще покорности. Халед пристально смотрел на Клео, чуть приподняв брови, словно ожидал подобного отношения от нее самой. Сию же минуту. Что ж, его ждал большой сюрприз.

– Это были долгие шесть недель, – заметила Клео.

– Не спорю.

– И у меня было достаточно времени, чтобы справиться со своей злостью.

– И почему же ты злилась? Разве это тебя бросили под покровом ночи?

Клео никак не отреагировала на слова мужа.

– Кажется, ты не удивлена встрече со мной. – Халед сделал шаг вперед, и его широкие плечи загородили целую улицу, а может, и целый мир.

– Ты ведешь себя как мужчина, который не любит, когда его игрушки теряются, даже если ему до тошноты надоело играть с ними. – Реакцией на ее выпад был еще более помрачневший взгляд Халеда. – Даже если он не намерен возиться с ними дальше, а хочет просто закрыть их где-нибудь подальше. По возможности босых и беременных.

– Давай обойдемся без метафор, – ледяным тоном ответил Халед.

– А я и не думала их использовать, – спокойно заявила Клео. – Но ты прав, я не удивлена нашей встрече, которая кажется настолько утомительно неизбежной, что больше походит на дежавю.

Его губы снова дрогнули в улыбке, которая тут же исчезла.

– Ты жена султана Джурата, – бросил Халед. – Как бы утомительно неизбежным это ни казалось.

– Формально, – натянуто ответила Клео. – И временно.

Увидев его взгляд, она запнулась.

– Клео, ты прекрасно знаешь, что известна по всему миру. Ты настолько известна, что журналы раскупаются в секунду, стоит репортерам упомянуть, что не слишком облегающее платье может скрывать твою беременность. Ты сама мне говорила. Но вместе с тем ты гуляешь ночью по одному из самых опасных городов, одна. Беззащитная. Ты можешь подвергнуться нападению в любой момент. Это могут быть назойливые журналисты или какие-нибудь хулиганы. Ты как будто специально испытываешь судьбу.

Клео смотрела на него во все глаза и внутренне дрожала, потому что ей так сильно хотелось прикоснуться к нему. Чтобы убедиться, что он настоящий, что он здесь, что это не мучительная игра ее воображения, которая преследовала ее почти что каждую ночь, заставляя горестно рыдать от сожаления, мучительного желания и чувства потери.

Клео думала, что, убежав от Халеда, станет свободной, но вскоре обнаружила, что оставила свое сердце у него в плену.

– Давай, Халед, можешь говорить свои ужасные вещи по поводу того, что я ничего не стою и мне никогда не соответствовать твоим высоким стандартам, иначе как я узнаю тебя? – Клео едва узнала свой голос, таким он был язвительным, словно в нее вселился кто-то другой, такой же ожесточенный, как Халед, и ей вдруг показалось, что во взгляде мужа промелькнуло сожаление.

– Меня всего лишь беспокоит твое легкомысленное отношение к собственной безопасности.

– Я была в полной безопасности, – возразила Клео. – До этого момента.

– Понятное дело, что я опасен для тебя, – согласился Халед, и в его низком тембре голоса послышались страсть и с трудом сдерживаемая сила, отчего ее бросило в жар. – Но ты стала обожаемой иконой, хочешь ты того или нет. Ты хоть представляешь, что случится с жителями Джурата, когда они потеряют тебя?

Ну конечно. Все дело в Джурате. И так было всегда.

– Халед, я не просила делать из меня икону.

– Разве? Клео, мы сейчас говорим об ответственности, а не о наших маленьких фантазиях по поводу того, как бы мы жили, если бы были другими людьми. – Он издал что-то похожее на смешок. – Ты ведь хотела чего-то большего. Хотела другой, более значимой жизни. Но знаешь что? Такая жизнь требует большей отдачи.

– Знаешь, мне в последнее время начала нравиться обычная жизнь, – отрезала Клео. – И я хочу такую для себя.

– Но ты почему-то не вернулась к той, которую оставила в Огайо. – Его слова обрушились на нее, словно удары молота. – Ты ведь говорила, что у тебя была очень хорошая жизнь. Так почему же ты здесь, Клео? Почему торчишь в этом чистилище?

– Ты ничего не знаешь о моей жизни в Огайо, и я сомневаюсь, что ты хоть раз бывал там, – разозлилась Клео. – И я не собираюсь возвращаться с тобой в Джурат.

– Ты так уверена в своем решении. А я вот сомневаюсь в нем.

– Я хочу развода.

– Не получится.

– Я не спрашиваю разрешения, – огрызнулась Клео. – Я просто говорю о своих планах.

– Клео, я сожалею, но мне придется напомнить тебе, что ты не сможешь развестись без моего согласия. Мы поженились согласно законам Джурата. Догадайся, кто придумывает эти законы?

Джесси предупреждала ее, что такое может случиться и что Халед не из тех, кто любит проигрывать. Он будет находить разные отговорки и лазейки, и все не в ее пользу.

– В таком случае, я надеюсь, что ты готов к очень продолжительному, очень публичному и невероятно позорному разводу, – заявила Клео. – И я, черт подери, уйду, когда захочу. И без помощи одной из твоих гарпий по связям с общественностью, таких как эта Марджери.

Халед судорожно выдохнул, отвернулся и спрятал руки в карманы. Он что-то сказал, но тут чарующую, обволакивающую темноту расколола надвое шумная джазовая музыка уличных музыкантов, появившихся на перекрестке.

Когда звучная процессия прошла мимо, Клео снова посмотрела на Халеда, который не спускал с нее задумчивых и в то же время слишком манящих глаз.

– Может, меня уже окружили твои люди? – с вызовом бросила она. – И через пять секунд меня швырнут на заднее сиденье внедорожника с затемненными стеклами и вывезут из страны против моей воли?

– Мне кажется, тебе давно пора перейти на другой жанр кино, – сухо заметил Халед. – Я не собираюсь похищать тебя. Клео, это жизнь, а не американский боевик. – Он смерил ее взглядом. – К тому же мы оба прекрасно знаем, что мне не нужно прибегать к подобным ухищрениям. Хватит одного прикосновения, и ты пойдешь за мной куда угодно.

Что ж, его слова были недалеки от истины, но Клео все равно бросила на него насупленный взгляд в надежде, что он не заметит, как она покраснела.

– Конечно. – Она постаралась, чтобы ее голос прозвучал как можно более безразличным. – А все потому, что я глупа и неопытна, по сравнению с тобой. Халед, но, будь я на твоем месте, я бы не стала хвастаться подобными вещами. Но каждому, как говорится, свое.

– Я мог бы отпустить тебя. Ведь я прекрасно понимаю, что не был тем мужем, которого ты себе придумала в мечтах.

– Ничего я себе не придумывала.

– Нет, придумывала, – возразил он, и Клео заметила, как треснуло его железное самообладание, что привело ее в некоторое замешательство. – Мне не стоило особого труда сделать так, чтобы ты влюбилась в меня: когда я отвел тебя во дворец, ты уже почти была влюблена в меня.

– Ты очень жестокий человек, – тихо ответила Клео, чувствуя, что ее слова били прямо в точку.

– Я всего лишь говорил правду, – отрезал он. – Клео, ты бы предпочла, чтобы я обманывал тебя? Даже сейчас?

– Да, – солгала она. – Раньше у тебя получалось намного лучше.

– Очень жаль. Но, скажи мне, разве я был таким чудовищем, что ты настолько отчаянно захотела уйти от меня, что даже составила план бегства?

– Ты прекрасно знаешь, как ужасно поступил со мной.

Халед подошел еще ближе, даже слишком близко, и Клео инстинктивно попятилась. Но потом она заставила себя остановиться, не обращая внимания на то, что оказалась рядом с широкой грудью Халеда и его до невозможности идеальным телом, которое окутало ее своим жаром, напоминая о том, как она мерзла без него, даже здесь, на теплом юге.

– Однако же ты здесь. И вместо того чтобы убежать, с удовольствием препираешься со мной, а на лице никакого страха.

– Я тебя не боюсь, – отрезала Клео. – И раз уж ты в самом деле собирался отпустить меня, почему же ты передумал? Наверное, гордость помешала? Самонадеянность?

– Твоя, – натянуто ответил Халед.

– Моя? – повторила она. – Что за глупости.

– Конечно, пустить меня по ложному следу в Йохан несбург было забавно. – Его взгляд стал острым как бритва. – Но если бы ты хотела избавиться от меня по-настоящему, тебе следовало осуществлять свой дерзкий побег без того, чтобы оставлять после себя эту подлую издевку. Тебе так не кажется?

– Я не издевалась над тобой.

– Конечно, издевалась.

Халед достал руки из карманов и, подойдя вплотную к Клео, положил ладони на кирпичную стену по обеим сторонам от ее головы. Он чуть наклонился, и Клео посмотрела в его темные, как ночь, глаза.

Она поняла, что чувствовал Халед, и внутренне затрепетала.

– Почему ты не сказала мне? – В его голосе не было ни тени осуждения.

Пусть бы он лучше обвинял ее, тогда ей было бы намного легче.

– Разве я могла? – выдохнула Клео. – Я говорила тебе, что пока не готова к детям, но ты меня не слушал.

– Я так не думаю. Ты не сказала мне правду, потому что тебе нужно было оружие.

– Оружие? – задрожала Клео. Ей захотелось убежать и спрятаться, но она не могла пошевелиться. Потому что не было места на земле, где она могла бы спрятаться от Халеда. – Для чего мне оружие?

– А как еще можно было оставаться с таким животным, как я, с человеком, который настолько контролировал тебя, что тебе пришлось тайком принимать противозачаточные таблетки?

– Именно так все и было! – взорвалась Клео и ударила ладонями по его неподвижной, словно стена, груди.

– Клео, ты прятала эти таблетки, – вкрадчиво и в то же время с угрозой заявил Халед, что было крайне неправильно с его стороны. – И когда я дал тебе повод, ты точно так же спряталась сама. Ты притворялась покорной, потому что я оказался придуманной тобой фантазией, и тебе нужны были причина и план, чтобы уйти. И ты это знаешь.

– Нет, – качая головой, процедила Клео. – Я любила тебя. Я старалась изо всех сил ради тебя. Я стала другой. Я бы все сделала для тебя, а ты той ночью поступил со мной просто ужасно.

– Да, – теряя самообладание, перебил ее Халед. – Ты тогда застала меня врасплох, и я повел себя жестоко. Очень жестоко. А ты в ответ на несколько месяцев превратилась в Снежную королеву, а потом вообще бросила меня, не сказав ни слова. – Он остановился, словно для того, чтобы перевести дух, но его взгляд буравил Клео насквозь. – И мне кажется, ты все-таки выиграла тот спор, раз говоришь о своей любви в прошедшем времени.

У нее внутри как будто что-то оборвалось, что-то похожее на шторм, который наконец вылился в гром и неистовый проливной дождь.

Слезы текли по ее щекам, она всхлипывала, а Халед мягко взял ее руки в свои и не отпускал. Зажатая между ним и стеной, Клео пыталась вырваться, но все напрасно.

– Я ненавижу тебя, – в отчаянии прошептала она. – Ненавижу.

Ее сердце разрывалось на куски, когда она встретила взгляд Халеда, полный горечи и сожаления.

– Я знаю, – сказал он, а потом наклонился и прильнул к ее губам.

Она была словно молния в его руках, дикая и обжигающая, и принадлежала только ему.

Халед крепче прижал Клео к себе, не обращая внимания на то, что они находились на оживленной городской улице. Его не заботило то, что свидетелем его жадного поцелуя может стать кто-нибудь из репортеров. Или даже целый мир.

Его страсть была неутолимой, неукротимой и безумной.

Халед тщательно спланировал свою месть. На поиски Клео ушло чуть больше времени, чем ожидалось, и он восхищался ее изобретательностью в те моменты, когда переставал придумывать способы, как заставить ее заплатить, причем дорого, за свою дерзость.

Но потом Насер повнимательнее присмотрелся к единственной подруге Клео, которая могла помочь той устроить побег. И они тут же обнаружили пропажу в не самом безопасном квартале города, где смешался джаз и народная музыка, нищета и мошенничество. Халед тут же бросился в Новый Орлеан, готовый к тому, чтобы, если нужно, притащить свою жену домой за волосы.

Где собирался мстить ей очень долго, и всеми способами, которые рисовало ему его богатое воображение.

А потом он увидел ее.

Халед наблюдал, как его жена вышла из старого особняка, и последовал за ней. Она бесцельно бродила по городу, совсем не думая о собственной безопасности, и, судя по всему, делала так очень часто. Халед заметил, какими поникшими стали ее плечи, а движения немного утратили свою грациозность. Клео выглядела истощенной и уставшей в одежде, которую носили все женщины ее возраста в этом пыльном, грязном и в то же время живописном уголке планеты. Халед с горечью смотрел на ее потертые джинсы, ботинки и свитер, повязанный поверх футболки цвета крепко заваренного кофе.

Она была его женой. Его женой. Но выглядела так, словно вытерла с памяти его самого и их совместную жизнь. И когда Халед вышел из тени, чтобы поговорить с Клео начистоту на этой симпатичной маленькой улочке посреди шума и суеты французского квартала, он меньше всего думал о мести.

Поэтому он целовал Клео, словно тонущий человек, снова и снова, чтобы насладиться ею, узнать ее, овладеть ею. Запомнить ее. Клео задрожала в его объятиях, когда он прижал ее невероятно чувственное тело к себе, и все вокруг растворилось, перестало существовать.

И какое-то время в мире не оставалось ничего, кроме раскаленной добела и пожирающей их страсти.

Их прервал чей-то громкий пьяный смех и болтовня проходившей мимо группы женщин, громко шлепающих обувью по тротуару. Халед растерянно посмотрел на Клео, не в состоянии поверить, что мог зайти так далеко.

Его руки скользнули вниз по ее спине, и он сжимал ее соблазнительные ягодицы, притягивая ее к своей возбужденной плоти. Клео запустила одну руку в его волосы, а другая ее рука лежала на его обнаженной груди. И Халед не мог припомнить, когда она успела расстегнуть его рубашку.

Он грязно выругался на арабском и встретил взгляд золотистых глаз Клео.

– Отпусти меня, – едва слышно сказала она, и на ее лице было написано неприкрытое отвращение к самой себе.

– Не хочу, – пробормотал он, но убрал свои руки.

– Кто бы сомневался, – горько ответила Клео. – Потому что ты не можешь не властвовать над другим человеком. Ты использовал наше взаимное влечение для того, чтобы заставить меня ползать перед тобой, умолять. – Она оборвала свою речь, словно не осмеливаясь высказать свои слова вслух. – На глазах у прохожих!

– Это влечение имеет надо мной такую же власть, как и над тобой, – сдавленно возразил он.

– Халед, я знаю, почему ты приехал. – В ее глазах читалось недоверие. – Дело не во мне. Ты просто хочешь избежать скандала, который поднимется, когда мир узнает, что сказочная принцесса бросила своего сказочного принца.

– Минуту назад мы были в шаге от того, чтобы заняться сексом на глазах у всего города. Похоже, я не особо беспокоюсь по поводу скандала.

– Ты сам придумал эту сказку, поэтому, конечно, тебе не все равно.

– Есть разница между рекламной кампанией и моей жизнью, – отрезал Халед. – Нашей жизнью.

– Нет, – с вызовом бросила Клео. – Нет никакой разницы и никогда не было. Скажи, что ты приехал не для того, чтобы увезти свою непослушную жену обратно домой, чтобы она до конца своих дней жила в покорности в Джурате. Халед, скажи, что ты приехал, чтобы поговорить о наших отношениях, и я поверю тебе.

– Клео, – с мукой в голосе произнес Халед, но не смог заставить себя сказать неправду. Даже сейчас.

– Я была права, – покачала головой Клео.

Ему хотелось закричать, стереть с лица земли этот чертов город, но он только стоял и смотрел на женщину, без которой не мог жить.

– Неужели ты не понимаешь, что ты и то, что происходит между нами, – единственное, с чем я не могу совладать.

Халед провел целых шесть недель в пустоте и мраке, которые воцарились после ухода Клео. И ему не хотелось продолжения.

– Ты хочешь командовать? – Эти слова дались ему с большим трудом, и он даже не представлял, что за выражение было написано у него на лице, потому что Клео вздрогнула, но не отвела глаза.

Халед развел руками в просительном жесте, который до этого момента был ему неведом, и открылся перед Клео прямо там, на пыльной городской улочке, наполненной разным сбродом и шумными туристами.

Впервые за всю свою жизнь он вел себя не как султан, а как обычный мужчина, и ни капли не сожалел об этом.

– Тогда, ради всего святого, командуй. Я даю тебе целую ночь.