– Халед, ваша жена – само очарование! – воскликнул итальянский бизнесмен, по мнению Халеда, слишком уж восторженно, особенно когда он с не меньшим энтузиазмом принялся целовать руки Клео.

Но его светлость, Халед бин Азиз, как и положено, лишь вежливо улыбнулся. Они находились на публичном мероприятии в Вене, и ему пришлось сдерживаться, чтобы не дать волю своим рукам, потому что даже в строгом костюме и с вежливой улыбкой на камеру Халед считал себя пещерным человеком, когда дело касалось этой женщины. Его женщины.

Они с Клео путешествовали по Европе уже несколько недель, посещая одно мероприятие за другим, чтобы он мог обхаживать промышленных магнатов, таких как этот итальянец, круживший вокруг его жены, и Халед начинал испытывать страшную усталость.

Он устал навязывать свое видение нового Джурата, устал объяснять, почему этот или тот концерн должен пустить новые корни в его родной земле. Он устал танцевать и улыбаться и вести себя подобно множеству титулованных идиотов, которые только и делали, что посещали различные вечеринки и торжественные мероприятия, и ни один из них не понимал, что значило по-настоящему бороться за выживание.

А еще он очень, очень устал от ледяного совершенства своей жены.

Клео быстро училась и особенно преуспела в тех уроках, которые он лично преподал ей.

Сегодня вечером она просто блистала. Так же как и на протяжении последних нескольких недель. Клео вела себя как подобает настоящей аристократке. Высокое мастерство, учитывая, что каждый, кто видел ее, знал, что в ней нет ни капли голубой крови. С той ужасной ночи в его спальне ее реакция ограничивалась слегка приподнятой шелковистой бровью. Ни намека на неповиновение, которое так очаровывало его, ни следа от ее восхитительных улыбок, ни одной попытки рассмешить его. Она проснулась на следующее утро и была просто… идеальной.

Этим вечером она держалась с таким достоинством, словно потратила всю свою жизнь, чтобы подготовиться к своей роли, бывшей на самом деле всего лишь иллюзией. Клео походила на какое-то видение в своем серебристом платье, которое подчеркивало ее фигуру и в то же время оставалось достаточно закрытым, как и надлежало наряду женщины, служившей рекламой консервативного государства.

Ее восхитительные волосы были собраны в пучок и украшены гребнем, усыпанным жемчугом и бриллиантами. Когда Халед зашел за ней в апартаменты, она улыбнулась ему, словно он был одним из потенциальных спонсоров Джурата, которого нужно было очаровать.

Она ослепляла своей красотой – и вместе с тем держалась так отстраненно, – что у него не было другого выбора, как опуститься перед ней на колени, поднять переливающуюся серебром ткань, чтобы обнажить ее бедра и спрятать лицо в горячей лавине, скрывавшейся у нее между ног.

Клео уперлась в его плечи и со стоном произнесла его имя. Он довел ее до оргазма, и она задрожала от наслаждения в его руках, а когда пришла в себя, поблагодарила его и посмотрела на него с той самой равнодушной улыбкой.

Как очень вежливый, но абсолютно чужой ему человек.

Клео представляла собой сбывшуюся мечту и была в точности такой, какой он приказал ей быть. Но Халед с каждым днем все больше ненавидел ее совершенство.

– Пойдем, – прошептал он, когда итальянец наконец оставил их в покое, по дороге тысячу раз повторив bellissimas, и Клео повернула к нему свое прекрасное, но такое бесстрастное лицо. – Я хочу потанцевать с тобой.

Она мило улыбнулась – она теперь всегда мило улыбалась и была до чертиков покорной, совершенно сбивая его с толку, – и невозмутимо последовала за ним на танцпол. И ему захотелось разозлить ее. Заставить ее реагировать.

Халед хотел вернуть прежнюю Клео. Его Клео. Восторженную девушку, с которой он когда-то танцевал в Париже и которая смотрела на него, как на солнце, и не хотела ничего, кроме как сгорать заживо в его обжигающих лучах. Ту невероятно храбрую путешественницу, осмелившуюся противостоять ему, несмотря на то что прекрасно знала, кто перед ней стоит.

А еще ему хотелось вернуть назад ту удивительную ночь, которая изменила его жизнь, когда Клео растаяла в его руках от одного лишь прикосновения.

Сейчас все шло именно так, как он задумал, но Халед чувствовал себя, как никогда, опустошенным, и в его душе царил мрак, словно он погасил свое собственное солнце.

– Ты хмуришься, – спокойно заметила Клео.

– С каждым мероприятием у меня остается все меньше терпения. – Ему вдруг захотелось довериться ей. Чем больше Халед отталкивал ее, тем больше она пряталась за своей маской и тем больше ему хотелось, чтобы она была ближе к нему. Он не мог припомнить, когда в последний раз они спали отдельно, и подумывал о том, чтобы Клео переехала в его апартаменты насовсем. Потому что он был мерзавцем. – Теперь я все больше понимаю отца, который заперся в Джурате и закрыл все границы. Так было бы проще.

– Ты не такой, как твой отец, – невозмутимо ответила Клео, и их взгляды на долю секунды встретились, а потом она, как обычно, равнодушно отвела глаза, что так сильно задевало Халеда. – Ты хочешь лучшей судьбы для Джурата.

– Но это не значит, что у меня что-нибудь получится.

– По крайней мере, ты попытался, – не сразу ответила Клео. Может, они оба вспоминали события одной и той же ночи и те жестокие слова, которые он бросил ей в лицо? – Все ж лучше, чем прятаться и делать вид, что ничего не происходит, не так ли?

Их взгляды снова встретились, и Халед чуть не споткнулся.

По правде говоря, он тогда не поверил, что Клео покорится ему. Несмотря на все, что он наговорил ей. Потому что раньше она всегда оборонялась.

В постели она вела себя как прежняя Клео. Чем холоднее и отчужденнее его жена держалась на публике, тем сильнее сгорала от страсти, когда они оставались наедине. Но Клео больше не говорила, что любит его. Потому что Халед отучил ее от таких слов.

– Когда мы вернемся в Джурат, я хочу, чтобы ты показалась врачу, – неожиданно заявил он и почувствовал, как напряглась Клео.

– Разве я больна?

В этом слегка резком вопросе Халед узнал прежнюю Клео, но, когда она посмотрела на него, на ее лице была написана привычная невозмутимость, которую он так ненавидел.

– Я так не думаю, – ответил он. – Просто ты до сих пор не беременна, – бросил он, и его слова прозвучали как осуждение.

Клео чуть отклонила голову назад, словно получила удар в челюсть, и Халед пожалел, что не сумел найти правильных слов. Но он был сделан из крови и жертв, законов пустыни и жгучего бескомпромиссного солнца Джурата. Он никогда бы не смог так красиво высказываться, как этот итальянец, только что целовавший руки Клео. Халед не знал бы, с чего начать, а если бы и знал, то все свелось бы к битвам и потерям, долгу и обязанностям. Не к тому, что имело значение для Клео.

Нужные слова застряли в его горле, и он лишь мрачно смотрел на нее, хотя меньше всего хотел вести себя подобным образом.

– Пока нет, – не стала возражать Клео. – Ты ждешь извинений? Мне казалось, что в том, чтобы зачать ребенка или не зачать его, участвуют двое, если только я правильно помню то, чему меня учили на уроках биологии.

Неужели она снова дерзила ему? Или Халед просто отчаянно пытался найти трещину в стене, которую возвел собственными руками? Он чуть крепче сжал ее за талию и услышал, как Клео судорожно вздохнула.

– Клео, – начал Халед.

– Мне конечно же не хотелось перебивать тебя, но, кажется, приехали те самые люди, занимающиеся гостиничным бизнесом, с которыми ты хотел встретиться, – тихо сказала Клео и мигом спустила его с небес на землю.

Халед нуждался в богатстве этих избалованных миллионеров, которые жили для того, чтобы разбрасываться деньгами. Он приехал сюда, чтобы привлечь в Джурат как можно больше иностранных инвестиций, и его роль заключалась в том, чтобы убедить своих собеседников, что средневековой в его стране оставалась только архитектура.

– Мы должны поговорить, – резко заявил Халед. Ну почему он мог управлять целой страной, но у него не получалось совладать с собственной женой?

– Конечно, – согласилась Клео. – Все, что пожелаешь.

Вся проблема в том, что Халед в точности знал, чего хотел, с самой первой секунды, когда положил глаз на эту женщину.

Но все еще не мог добиться своего.

Его собственные чувства в расчет не шли. Никогда.

Когда пришло время действовать, на пути Клео не возникло никаких препятствий.

На подготовку ушло несколько месяцев, бесценная помощь Джесси, чтобы вычислить наилучший способ уйти от мужчины, который никогда бы не согласился на развод, если бы Клео попросила его об этом прямо, и готовность смотреть прямо в лицо этого человека и придумывать сотни отговорок, что с каждым разом становилось все труднее.

Но этой ночью все оказалось проще простого.

Когда они вернулись в гостиницу, Халед бросил на Клео жадный, повелительный взгляд, который каждый раз вызывал у нее внутреннюю дрожь, сбросил пиджак и начал развязывать галстук.

И Клео показалось, что она сломя голову падает в раскаленную лаву.

И так было всегда, несмотря на все слова и все поступки ее мужа.

Несмотря на чувства, которые ей следовало испытывать по отношению к нему.

– А как же разговор? – вежливо поинтересовалась она, стараясь говорить так, чтобы ее голос не дрожал, и смотреть на Халеда, словно он совсем не волновал ее.

Клео напомнила себе, что ничего не изменилось, и уж точно не изменился сам Халед, хотя муж иногда так странно смотрел на нее, когда думал, что она не видит. Но Клео не собиралась менять принятое решение.

Особенно после того, как он вдруг захотел «поговорить». А потом отправить к доктору, который вряд ли будет хранить тайну о том, что она принимает противозачаточные средства, ведь дело касалось желания султана получить наследников.

– Завтра, – пробормотал он, – мы поговорим с тобой завтра.

– Я не против, – согласилась она и внутренне задрожала, когда Халед сделал несколько шагов в ее сторону.

Сердце Клео не знало, что его хозяйка ненавидит или должна ненавидеть султана Джурата. Оно просто билось, но чем ближе подходил Халед, тем больше оно замирало.

– Поцелуй меня, – приказал он, и в его словах прозвучало что-то очень похожее на отчаяние, отчего к ее горлу подкатил ком и оцепенело все тело, включая жаркую сердцевину, которую он ласкал, доведя Клео до исступления всего несколько часов назад.

– Халед… – Клео не знала, что говорить. Муж предложил ей только один способ, как выжить в его мире, а она не могла смириться с его условиями.

– Клео, – прошептал Халед, и она задрожала, увидев муку в его глазах. Его губы чуть дрогнули, когда он потянулся к ней и нежно погладил по щеке, а потом обхватил ее лицо руками. – Повинуйся.

Опять это ужасное слово. «Повинуйся».

Но вместе с тем Клео не хотелось ничего другого. Она не стала обращать внимание на внутренний протест, приподнялась на цыпочки и поцеловала Халеда.

В ее поцелуе смешались боль и смятение, сожаления по поводу несбывшейся мечты о совместной счастливой жизни и кипевшая в ней злость. Клео целовала Халеда, прося у него прощения и в то же время обвиняя его, а он держал ее лицо в своих сильных, жестких руках и пылко отвечал на ее поцелуй.

Как будто знал, что они вместе в последний раз.

Халед обхватил руками ее голову. Усыпанный жемчугом и бриллиантами гребень упал на пол, и густые локоны рассыпались по ее плечам. Поцелуй мужа был таким восхитительным, что Клео не смогла сдержаться.

Она обвила руками шею Халеда и прильнула к нему, пока он снимал с нее серебристое платье, и, когда оно скользнуло вниз, отбросил его ногой в сторону. И Клео ахнула, прижимаясь к губам Халеда, когда он приподнял ее и положил ее ноги себе на талию.

Он терзал ее тело своими сильными руками и жадно целовал ее лицо, шею и грудь. И только когда Клео начала извиваться от наслаждения в его объятиях, он отнес ее на диван в гостиной.

Халед был неустанным и овладевал ею снова и снова, пока она не почувствовала себя полностью обессиленной от наслаждения и подумала, что муж, наверное, догадался о ее планах. Но он только отнес Клео в душ, где обращался с ней как с чем-то хрупким и драгоценным, а потом медленно вытер ее пушистым мягким полотенцем с такой бережностью, что она с трудом сдерживала слезы от переполнявших ее чувств.

Клео твердила себе, что ее муж не мог быть нежным. Не мог быть ласковым. Потому что именно таким она представляла себе Халеда на протяжении долгого времени и убеждала себя, что нужно дать ему время, чтобы раскрыться. Но все напрасно. И то, что происходило сейчас, просто не могло быть настоящим.

Когда Халед понес ее обратно в спальню, Клео ждала, что он как-то выдаст себя, но ничего подобного не случилось. Он просто уложил ее в кровать и лег рядом, обняв и крепко прижав к себе, как делал последние несколько дней.

Клео приходила в смятение оттого, что он вел себя так, будто любит ее, но она знала правду и не обольщалась на свой счет.

«Он не знает, что я ухожу от него, – подумала она. – Не может знать».

– Успокойся, – прошептал Халед ей на ухо, и Клео подумала, что, возможно, в последний раз лежит так близко от жаркого тела своего мужа и чувствует его дыхание на своей шее. Халед пошевелился и положил руку ей на грудь. – Твое сердце бьется слишком гулко.

И в темноте, когда он не мог видеть лица Клео, в ее глазах заблестели слезы.

Она сдержалась, чтобы не расплакаться, и тихо лежала в тишине, отсчитывая минуту за минутой.

Когда Халед наконец уснул, Клео посмотрела на часы, стоявшие на прикроватной тумбочке. Было почти три часа ночи. Пора.

Но она не могла пошевелиться.

«Сейчас или никогда», – с болью подумала Клео и заставила себя подняться с кровати.

Халед не проснулся и даже не пошевелился, когда она осторожно вышла из спальни в гардеробную и закрыла за собой дверь. В углу стояло несколько завернутых в подарочную упаковку коробок, которые выбирала ненавистная ей Марджери. Клео заявила, что лично хочет просмотреть их перед тем, как они будут вручены деловым союзникам Халеда. Она играла роль хорошей жены до последнего. Среди этих коробок была ее собственная, и, когда Клео открыла ее, она ждала, что придет в дикий восторг, вытащив оттуда свой потертый рюкзак.

Но ее радость оказалась со вкусом горечи.

Клео вздохнула, расстегнула молнию и, достав свои любимые джинсы, которые стали ей немного великоваты, футболку и толстовку с капюшоном, быстро оделась.

Она закрыла глаза, чувствуя, что задыхается от душивших ее слез, а потом закинула на плечо рюкзак и вернулась обратно в спальню.

Тихо. Осторожно.

Она молча посмотрела на раскинувшегося на кровати Халеда, который даже во сне оставался невероятно красивым. Теперь Клео могла любоваться им, не прячась за маской, которую носила последние несколько месяцев. Во сне ее муж выглядел мягче, и от его неприступности не осталось и следа. И она с большей уверенностью могла назвать его своим.

Клео стояла в поглотивших комнату ночных сумерках, одетая как обычная путешественница, вполне заурядная личность, какой и была, когда встретилась с Халедом, и не могла оторвать от него глаз. Ее сердце разрывалось на части.

Как она могла полюбить этого человека? И почему ее чувства не исчезли после того, как Халед ясно дал понять, что она ничего не значит для него, и высмеял ее глупые мечты?

Он пошевелился во сне, и Клео застыла на месте, испугавшись, что все испортила.

Но муж не проснулся, и она с громко бьющимся сердцем тихо направилась к двери. Это было самое длинное расстояние, которое она когда-либо преодолевала в своей жизни. И когда Клео взялась за дверную ручку, она подумала, что, если еще раз повернется и посмотрит на Халеда, она не сможет уйти и тогда совершенно потеряет себя в той роли, которую научилась играть для него, и превратится в идеальную, но совершенно пустую оболочку.

Влечения к Халеду оказалось недостаточно для того, чтобы быть счастливой. Он был султаном Джурата и мог заменить ее в любой момент, и Клео не сомневалась, что он так и сделает. Он сам предупредил ее. Ее муж оказался до ужаса прямолинейным, но, к сожалению, Клео не сразу приняла на веру его слова.

Она глубоко вдохнула, а потом медленно выдохнула и тихо закрыла за собой дверь.

Не обращая внимания на слезы, бежавшие по ее щекам и затуманивавшие ее взгляд, Клео уходила от Халеда бин Азиза, султана Джурата, без оглядки.

Халед спокойно отнесся к тому, что жены рядом не оказалось, когда он проснулся утром. Клео иногда уходила спать к себе, он не стал искать ее в этих огромных апартаментах, которые она объявила своими, потому что знал, чем могут закончиться его поиски. Халед боялся, что снова не устоит перед ней и его поглотит привычная безумная страсть, которая когда-нибудь погубит их обоих. Стоило Клео прикоснуться к нему, как он тут же терял самообладание.

«Позже», – решил Халед, выходя из номера.

Но когда закончилась последняя из назначенных на утро деловых встреч, к нему подошел Насер, чье выражение лица было непривычно угрюмым, и огорошил его новостью.

Его жена пропала. Исчезла. Ее не видели с самого утра.

– Поступали какие-то требования? – Халед тут же решил, что исчезновение Клео – это происки его противников, и в частности, Талаата.

– Нет.

– В ее комнате обнаружены следы борьбы? – Он не хотел думать о таких ужасных вещах и не знал, что сделает, если Клео похитили.

Но Насер покачал головой:

– Мы не заметили ничего такого. Из номера исчезли только ее телефон и ноутбук.

Халед задумался. Если взлома не было и из ее номера не пропало ничего драгоценного, значит, о похищении не могло быть и речи. Но не могла же она просто взять и уйти…

– Может быть, моя жена решила отдохнуть.

– От чего, ваша светлость? – спокойно спросил Насер. – Ее жизнь – сплошные каникулы.

Халед в ответ так посмотрел на своего друга, что тому ничего не оставалось, как извиниться за свое опрометчивое высказывание. Халед достал телефон и направился в другой конец просторного вестибюля. Он не мог поверить, что его жена, это покорное и абсолютно безвольное создание, могла решиться на что-то подобное.

Но с другой стороны, она и не была той прежней Клео, которую он когда-то встретил в одной из аллей возле своего дворца.

Халед набрал ее номер. Один гудок. Потом еще один.

У него не укладывалось в голове, что его жена могла быть такой коварной, такой расчетливой. Она провела с ним эту ночь, как последнюю, а потом улизнула не объяснившись.

– Здравствуй, Халед, – послышался в трубке спокойный голос Клео.

– Раз ты отвечаешь на мой звонок по своему телефону, значит, тебя не похитили. И тем более не убили, – медленно произнес он. – Клео, где ты находишься?

– Какая теперь разница?

– Думаю, большая.

– Тогда ради всего святого, замени меня, – взвилась Клео.

Халед взволнованно провел рукой по лицу. Его разбирала злость, и вместе с тем он ощущал какую-то пустоту. Все, что Халед мог видеть перед собой, – это улыбка Клео, ее настоящая улыбка, по которой он так сильно соскучился за эти несколько месяцев и благодаря которой чувствовал себя по-настоящему живым.

– Так вот в чем дело? – Халед едва сдерживал ярость. – Ты решила отомстить, потому что тебе не понравилось то, что я сказал? Я почему-то думал, что такие вещи недостойны тебя.

– Халед, это не месть, – рассмеялась Клео. – Потому что в таком случае ты бы, так или иначе, переживал, что я бросила тебя. А мы оба знаем, что я для тебя ничего не значу.

Халед с такой силой сжал телефон, что тот, казалось, не выдержит и треснет в его руке, но все равно не смог произнести вслух слова, которые следовало сказать. Потому что Клео заслуживала лучшего. Халед не хотел, но вынужден был признать, что ему изначально следовало держаться от нее подальше. И если его жена хотела уйти, он должен отпустить ее, даже если все внутри кричало в знак протеста.

Халед закрыл глаза. Он ненавидел себя. Ненавидел Джурат. Ненавидел тот хаос, который создал своими руками, своей собственной ненасытностью к женщине, от которой ему следовало отказаться в самом начале.

Но он не сказал ни слова, а Клео ждала, что он начнет спорить с ней. Потом Халед услышал ее едва слышный печальный вздох и возненавидел себя еще больше.

– Халед, я заурядная и ничего собой не представляю. – Его собственные слова врезались в него, как острый гарпун. Клео произнесла их спокойным, чуть ли не радостным голосом, если бы не острые края под гладкой поверхностью. – Ты быстро найдешь кого-нибудь на освободившееся место. Никто не заметит разницы. Особенно ты сам.

Халед пришел в ярость, что немного успокоило его. По крайней мере, это чувство ему было хорошо знакомо.

– Клео, если хочешь поругаться со мной, могла бы оказать мне любезность и поговорить со мной лично.

– Я пыталась.

Халед был близок к тому, чтобы сорваться и закричать.

– Один раз.

– Этот разговор произвел на меня неизгладимое впечатление.

Халед начал сжимать руку в кулак, а потом разжал пальцы и провел ими по волосам. Перед его глазами стояла Клео, которая, судя по всему, успела уехать из Вены. Она хитростью усыпила его бдительность и улизнула из-под его носа, как будто считала его настолько диким варваром, что боялась сказать ему в лицо правду о своем решении уйти.

– Я отказываюсь принять твой уход, – предупредил он.

– Халед, но у тебя нет выбора. Не очень приятное открытие, не так ли?

– Мне кажется, ты не думаешь, что делаешь. На тебя устроят охоту папарацци. Они превратят твою жизнь в ад.

– Лучше папарацци, чем ты, – рассмеялась Клео, и ее смех неприятно резанул его слух. – Но мы оба знаем, что ты не станешь меня преследовать.

– Ты так уверена во мне?

Халед сходил с ума и понимал, что не хочет отпускать ее. Никогда и ни за что.

– Я уверена, что значу для тебя слишком мало, чтобы ты стал искать меня, – с некоторой горечью заметила Клео. – Халед, в тебе сейчас говорит твоя гордость.

– А если ты носишь под сердцем моего ребенка? Клео снова тихо рассмеялась:

– Я не беременна. Может, я и была дурой в том, что касалось тебя с самого начала нашей встречи, но я не идиотка.

– Клео…

– Прощай, Халед, – сказала она и отключилась.

И когда Насер – единственный человек, которому Халед мог сказать правду о неожиданном исчезновении своей жены, – отследил ее мобильный телефон, Халед узнал весь проделанный ею путь вплоть до какой-то гостиницы в Йоханнесбурге, в Южной Африке. Кто бы мог подумать.

– От нее ничего не слышно? – спросил Халед. Ему необходимо было знать, где находилась Клео. Как никак, она была его женой, и ей могла понадобиться его защита.

Халед вернулся обратно в Джурат, в свой дворец, который из-за отсутствия в нем Клео стал в пять раз больше и в десять раз пустыннее. Он убеждал себя, что все к лучшему, и что теперь его жизнь сможет, наконец, пойти по намеченному им пути.

– Ваша светлость, она, кажется, оставила вам сообщение, – кашлянул Насер. – Я сейчас пришлю фото.

Когда Халед посмотрел на экран своего мобильного телефона, у него участился пульс, как будто он бросился в самый эпицентр песчаной бури.

На снимке он увидел абсолютно ничем не примечательную гостиничную кровать, а посередине телефон Клео. Рядом с телефоном лежала какая-то раскрытая упаковка, и Халед не сразу понял, что это противозачаточные таблетки.

Послание Клео больше напоминало поднятый средний палец в классическом американском стиле.

И тогда Халед понял, что рано ставить точку в их отношениях.

Теперь он точно ее не отпустит.