Клео не сразу поняла смысл его слов, потому что у нее все еще кружилась голова от жарких поцелуев и объятий Халеда.

– Что именно ты предлагаешь? – Насколько она знала своего мужа, он ценил покорность превыше всего.

– Все, что пожелаешь.

– Халед, я не хочу играть с тобой в эти игры. Мы оба знаем, что ты не выдержишь и пяти минут.

– Давай рискнем.

– Значит, ты согласен на то, чтобы я командовала тобой? – судорожно выдохнула Клео. – Целую ночь?

Халед кивнул.

– У тебя не получится, – возразила она, но в ее голосе послышалась нерешительность. Клео уже включила свое воображение и начала строить план. И Халед улыбнулся, словно знал, что творится у нее в голове.

– Клео, я справлюсь. А вот справишься ли ты?

Через некоторое время они подошли к дому, в котором Клео жила последние несколько недель.

– А что будет, если я просто использую тебя и утром вышвырну за дверь? – спросила она. – Как после одной из многих неудачных случайных связей?

– Ах да, – пробормотал Халед, – я как-то забыл о твоих обширных познаниях и опыте касательно подобных вещей.

– Чтобы ты знал, с тех пор, как я оставила тебя, у меня каждую ночь было по любовнику. Мне следует поблагодарить тебя за то, что ты научил меня получать удовольствие от чувственных наслаждений, – насмешливо фыркнула Клео. – Спасибо тебе, Халед.

– Пожалуйста, – коротко ответил он.

– Ты мог хотя бы притвориться разъяренным. Разбить что-нибудь в порыве ревности или сказать что-нибудь оскорбительное.

– Если бы мне пришло в голову, что такое возможно, я был бы не просто разъярен, – вкрадчиво заметил Халед. – Я бы взял всех твоих любовников и медленно разорвал их на куски, а потом выплеснул свои эмоции с помощью твоей восхитительной плоти. Только у тебя никого не было.

– Ты не можешь знать, был у меня кто-то или нет.

– Я знаю тебя, – пристально посмотрел на нее Халед. – Ты не можешь думать ни о ком, кроме меня.

Клео вздрогнула, словно он залепил ей пощечину, а потом внутри ее поднялось что-то горячее, отчего перехватывало дыхание. Она густо покраснела и снова почувствовала себя разбитой. А Халед просто стоял и смотрел на нее, словно видел, что с ней творилось. И куда только подевалась ее маска безмятежности и невозмутимости? И как ей удавалось прятаться за ней так долго?

– Мне нравилась сама сказка, – прошептала Клео, больше обращаясь к себе, чем к нему. – А ты был всего лишь ее эпизодом.

Но он был султаном Джурата. Халед громко рассмеялся:

– Сегодня ты обвинила меня во многих вещах. – Он чуть помедлил, а потом прошел в дом, заглянул в немного вычурную гостиную и снова повернулся к Клео. – Можешь воспринимать эту ночь как возможность использовать против меня все свое оружие.

– Но мы не на войне. – Клео с вызовом посмотрела на мужа. – И ты сам сказал, что нас не связывает ничего, кроме секса, или ты забыл свои слова?

Халед нетерпеливо сложил руки на груди. Он даже не потрудился застегнуть рубашку, которая оставалась расстегнутой, обнажая его великолепный мускулистый торс, отчего Клео никак не могла сосредоточиться.

– Я все помню, радость моя.

– Не называй меня так, – отрезала Клео, хотя на самом деле ей нравились эти слова, потому что она чувствовала себя в такие моменты желанной и драгоценной в его глазах.

И ей следовало возненавидеть Халеда за то, что они оказались обманом, как и все остальное.

– Как прикажешь, – чуть насмешливо сказал он.

– Чудесно. Тогда давай приступим к делу. – Клео тоже сложила руки на груди и медленно приблизилась к Халеду, своему грозному и такому властному мужу. – Раздевайся.

– Не понял? – удивленно поднял брови Халед.

– Ты слышал, что я сказала.

– Клео, не знал, что ты можешь быть такой восхитительно грубой, – сверкнул глазами Халед, и Клео испугалась, что не сможет довести начатое до конца.

– Не заставляй меня повторять, – храбро заявила она и сделала вид, что не услышала его звучный смех.

И Халед сделал то, что ему приказывали.

Не сводя с нее властного взгляда, хотя сейчас командовала она, он сбросил с себя рубашку. Клео посмотрела на его мускулистую грудь, и у нее тут же пересохло во рту от желания прикоснуться к нему.

Халед продолжал буравить ее взглядом, когда его руки потянулись к поясу брюк, и он начал расстегивать молнию. Чуть помедлив, он сбросил туфли, а потом одним рывком стянул с себя брюки вместе с нижним бельем.

Халед стоял перед ней абсолютно обнаженный, но совсем не выглядел униженным.

Это у Клео задрожали колени.

– Великолепно, – весело сказала она, как будто обнаженные султаны, выполняющие все ее приказания, были для нее обычным делом. Клео с показным спокойствием прошла мимо мужа и направилась к лестнице, ведущей в спальню. – Следуй за мной.

Но она забыла, что Халед двигался бесшумно, поэтому все время оборачивалась, чтобы убедиться, что он идет за ней, и каждый раз, встречая его полный вожделения взгляд, думала о том, что ее поведение не совсем отображает положение человека, которому должны повиноваться.

Клео вошла в спальню и замерла посередине, потому что не ожидала, что присутствие мужа в этой отделанной в пастельных тонах комнате произведет на нее такой ошеломляющий эффект. От обычно царившей здесь спокойной и расслабленной атмосферы не осталось и следа, потому что даже в такой ситуации Халед продолжал оставаться слишком властным, слишком волнующим. И Клео вдруг захотелось броситься к нему и посмотреть, что будет дальше.

Хотя она прекрасно понимала, что тогда этот вечер превратится в обычную интрижку на одну ночь. К тому же последнюю. И, стоя в чужой спальне рядом со своим грозным мужем, Клео призналась себе, что на самом деле не хотела уходить от него. Никогда.

Халед пристально посмотрел на нее, и в его глазах заплясали веселые искорки. А потом он огляделся по сторонам. Его внимание привлекли огромный двухсторонний камин, ведущий в просторную ванную, и французские двери, выходившие на балкон, с которого открывался вид на пышно-зеленый сад. Но взгляд Халеда ни разу не задержался на кровати, стоявшей посередине комнаты, как будто, в отличие от Клео, в его голове не проносились одна за другой волнительные картинки, от которых подкашивались ноги и перехватывало дыхание.

– Я знаю, ты думаешь, что я собираюсь заняться с тобой сексом, но ты будешь удивлен, – собравшись с силами, выпалила Клео. – Что, если я захочу, чтобы ты служил мне голым, как огромная и хорошо натренированная собака?

Он какое-то время не смотрел на нее, но потом, когда их взгляды встретились, Клео, к своему большому удивлению, увидела веселый блеск в его глазах. Такого быть просто не могло. Это ведь Халед.

Но ей стало тепло от его взгляда, и что еще хуже, он всколыхнул в ней чувства, с которыми она безуспешно пыталась совладать после того, как ушла от него.

– Ради всего святого, веселись от души, – ответил Халед, и в его словах послышался тот же смех. Он был подобен откровению, и в сердце Клео забрезжила надежда. – Если считаешь нужным, можешь унижать меня, как тебе заблагорассудится. Только не забывай о последствиях.

– А я думала, что ты делаешь мне подарок и собираешься покориться мне, – нахмурилась Клео. – Ты не можешь мстить за то, на что сам решился.

– Неужели?

И не имело значения, что он был обнажен, а она одета. Халед смотрел на нее до тех пор, пока она густо не покраснела и начала чувствовать что-то похожее на вину, которую отказывалась признавать.

– Только не думай, что твои слова произведут на меня особое впечатление, – зашипела Клео. – Ничего подобного. Я ушла, потому что у меня не было другого выбора.

– Как скажешь. – Халед продолжал смотреть на нее так, словно видел ее насквозь. – Сейчас вся власть в твоих руках.

– Если ты посмеешь сказать, что так было всегда… – Клео не смогла закончить предложение, потому что ее подбородок задрожал, и она чуть не расплакалась. – Ты сделал все возможное, чтобы этого никогда не случилось.

– Я никогда не отказывался от того, что я мерзавец, – сверкнул глазами Халед. – Я всего лишь пытаюсь сказать, что ты никогда не была такой беспомощной, какой пытаешься казаться. Клео, ты все гда имела власть надо мной. Просто ты никогда не использовала ее.

– Потому что ты никогда не позволял мне…

Клео оборвала свою речь, увидев, как он удивленно приподнял свою аристократическую бровь.

– На кровать, – резко бросила она. – Сейчас же.

И на этот раз ее муж захохотал по-настоящему.

Халед смеялся над ней, но его смех был таким прекрасным, что почти причинял боль. Он пролился на нее подобно солнечному свету, и Клео хотелось только одного – сделать так, чтобы он рассмеялся еще раз. Чтобы он смеялся как можно чаще, а еще лучше – всегда.

Но она привела его сюда не для того, чтобы смешить.

У нее хватило смелости уйти от него. Но эта смелость появилась у Клео благодаря Халеду. Если бы он не был так уверен, что Клео справится с ролью его жены, она бы тоже не поверила в себя. И тем более не ждала бы от их отношений чего-то большего.

У Клео было целых шесть недель, чтобы понять, что в ее случае дело не ограничилось простой переменой одежды.

И теперь у нее появился шанс доказать, что она изменилась по-настоящему.

Халед медленно забрался на кровать и растянулся на цветном покрывале. Тяжело дыша, Клео наблюдала за игрой мышц его идеального тела. Потом, поймав насмешливый взгляд Халеда, она глубоко вдохнула и приступила к делу.

Сначала Клео достала из комода пару старых колготок и легкий летний шарф. Потом она залезла на кровать и сделала вид, что полна решимости и совсем не думает о том, чтобы уступить своей страсти и упасть в объятия Халеда.

– Нервничаешь? – спросил муж, и легкая насмешка в его голосе только доказывала то, что он прекрасно видел, что с ней творится. Клео решила рассматривать такую способность как нечто позитивное.

– Ничуть. – Она кивнула, указывая на кованое изголовье кровати. – Ухватись за него.

Халед пошевелился, на его лице промелькнуло странное выражение, но он послушно поднял руки над головой и ухватился за изголовье.

Клео взяла шарф и крепко привязала руку мужа к одному из железных прутьев. Халед вдруг поднял другую руку и схватил ее чуть выше талии, и его пальцы слегка коснулись ее груди.

Она судорожно вдохнула, что в окружавшей их тишине прозвучало слишком громко. Теперь Клео не сомневалась, что Халед прекрасно слышал, как громко бьется ее сердце, и чувствовал, как ее тело тут же воспламенилось от одного его прикосновения.

Она посмотрела на мужа. Его глаза ярко поблескивали. Он хотел что-то сказать, но промолчал, и Клео показалось, что это стоило ему немалых усилий.

– Халед, – мягко, но в то же время с вызовом сказала Клео. – Повинуйся.

Ему казалось, что Клео погубит его.

Она склонилась над ним, и Халед встретил требовательный и дерзкий взгляд ее медовых глаз, а потом посмотрел на ее чувственные губы…

Но он был человеком слова, поэтому ухватился за изголовье и позволил этой хрупкой женщине привязать себя к кровати.

– Не думал, что ты сексуальная извращенка, – пробормотал он, а Клео только улыбнулась в ответ.

– Я не считаю этот небольшой намек на оковы извращением. – Увидев выражение его лица, она громко захохотала. – Халед, мы в Новом Орлеане. Тут немного другие правила.

– И что же тут за правила? Они кажутся мне очень туманными.

– Я говорю о правилах, которые ты сам предложил. Ты в моей власти на протяжении всей ночи и без вмешательства его светлости, султана Джурата. Ты готов?

Теперь Халед не сомневался, что она решила погубить его.

– Делай что хочешь, – напряженно ответил он.

Халед не знал, чего ожидать от Клео, но она просто сбросила ботинки и, поджав ноги, уселась рядом с ним на кровати. А потом посмотрела на него долгим взглядом, и Халед почувствовал себя очень неуютно.

– Ты будешь вот так сидеть и пялиться на меня? – немного враждебно спросил он.

– Халед, эта ночь может показаться тебе очень длинной, – с легкой усмешкой заметила Клео. – Ты подчиняешься мне всего три минуты и уже проявляешь недовольство. – Она смотрела на него, пока он не вздохнул, и в его вздохе послышалось что-то похожее на покорность. И тогда Клео придвинулась к нему еще ближе. – Я хочу знать почему.

В его душу закралось мрачное предчувствие. Халед не мог сдержаться, чтобы не проверить крепость своих оков, но не стал разрывать их. Клео наблюдала за ним, и он увидел печаль в ее прекрасных глазах золотистого цвета.

И Халед смирился. Он стиснул зубы и ждал своей участи.

– Что значит твое «почему»?

– Для начала, что произошло между твоими родителями?

– Их история давно в прошлом и не имеет значения в настоящем. Моя мать умерла, а отец не помнит собственного имени.

– Халед, отвечай на вопрос. – Клео бросила на него сердитый взгляд, всегда приводивший его в смятение полным отсутствием обычного благоговения, которого он требовал к своей персоне. И по которому скучал намного больше, чем ожидал. – Или признай, что не можешь сдержать свое обещание и позволить, чтобы тобой командовали. – Она пожала плечами. – Если честно, мне кажется, что так оно и есть.

– Мои родители безумно любили друг друга, – тут же ответил Халед, понимая, что готов на любые унижения, лишь бы Клео вернулась к нему. – Моя мать была невероятно красивой, и, когда мой отец женился на ней, он получил в приданое не только земли, принадлежавшие ее роду, но и ее сердце. Их союз был не только политическим, в нем присутствовала страсть.

– Она не была тихой и покорной? – бесцветным голосом спросила Клео.

– Нет. – Халед на минуту задумался, чтобы собрать все кусочки головоломки в одно целое и решить, как лучше рассказать историю своих родителей, которой ему совсем не хотелось делиться. – Но, судя по словам других, мать очень изменилась после того, как родила меня. А может, она всегда жила с надрывом. Сложно сказать. Она не могла обуздать свои эмоции, и ее все время бросало в крайности.

– Ей оказали помощь? – перешла на шепот Клео.

– Конечно нет, – насмешливо посмотрел на нее Халед. – Мой отец заточил ее в подземелье, а потом три раза подряд женился на хорошеньких молоденьких девушках, навсегда выбросив ее из головы, чтобы быстрее посеять свое порочное варварское семя.

Клео насупилась еще больше.

– Простого «да, ей помогли», было бы достаточно.

– Чтобы я разрушил все твои буйные мрачные фантазии о таких мужчинах, как я и мой отец? Ни за что.

– Не хочешь рассказывать мне о том, что случилось, не надо, – густо покраснела Клео. – Но тогда станет понятно, что ты воспользовался отвлекающим маневром, чтобы не исполнять обещанное. Халед, я не обижусь, потому что не ожидала от тебя ничего другого.

– Отец любил мою мать, – сразу продолжил Халед. – Он делал все, что мог. Но он также был султаном, а в стране то и дело вспыхивали мятежи. В конечном итоге он не стал ни мужем, которым хотела видеть его жена, ни правителем, которого заслуживал Джурат. И до последнего отец разрывался между долгом перед страной и долгом перед моей матерью.

– Вот почему он закрыл границы, – задумчиво сказала Клео. – Ради нее.

– Да, – пожал плечами Халед. – Чтобы сосредоточиться на своих обязанностях, но все напрасно. Потом появилась Амира, и есть сотня печальных причин, почему я на двадцать лет старше своей сестры. Клео, моя мать провела эти годы в отчаянии. – Он посмотрел на жену с горечью, потому что его сердце болело не только о прошлом. – Мы все усвоили урок, что любовь ничего не решает. Все становится только хуже, и у людей появляются неоправданные ожидания.

Клео ничего не сказала в ответ. Она потянулась к нему и положила руку ему на грудь, словно хотела разделить с ним его мрачные воспоминания и помочь нести эту нелегкую ношу.

Одно простое прикосновение, но оно эхом отозвалось в его сердце.

– После рождения сестры мать больше не вставала с постели, – тихо продолжил Халед, потерявшись между безжалостными откровениями прошлого и теплым, успокаивающим прикосновением ее ладони. – Прошло несколько лет, и она умерла. Врачи не могли назвать причину ее болезни, но мать твердила всем, что ее погубило то, что ее муж предпочел ей Джурат.

– Так и было? – тихо ахнула Клео.

– Как мне ответить на твой вопрос? – Халед чувствовал, как еще больше сгустилось царившее вокруг них напряжение. – У него не было другого выбора. Разве он мог бросить свою страну на произвол бесчестных корыстолюбцев, чтобы соответствовать ожиданиям своей жены? Он перестал бы уважать себя.

– Халед, но всегда можно найти компромисс.

Теперь никто из них не притворялся, что речь идет о прошлом.

– Ты хочешь сказать, что пошла на компромисс, когда убежала от меня посреди ночи, а теперь привязала к кровати, чтобы совать нос в мою личную жизнь? – огрызнулся Халед. – Где здесь компромисс?

– Значит, твоя мать заболела, – поникшим голосом сказала Клео.

– В наши дни для этой болезни есть название, – тихо ответил Халед, чувствуя, как в нем закипает возмущение. – Клео, все, что видел я, это два человека, которые использовали любовь в качестве оружия друг против друга. Ни один из них не смог остановиться. И все закончилось тем, что возненавидели друг друга.

В комнате повисла тишина, гнетущая и тяжелая, и Халед не слышал ничего, кроме шума кондиционера и гулкого биения собственного сердца. Оно напоминало о том, почему он никогда не обсуждал свое прошлое, и с каждым ударом раздирало его на части.

– Значит, вот что ты вынес из этой истории, – наконец заговорила Клео.

– Не из «этой истории», – отрезал Халед. – А из своей жизни.

– Ты решил, что главной ошибкой, трагедией твоих родителей было то, что они любили друг друга, – осторожно сказала Клео, словно изо всех сил пыталась угадать, что творилось у него в душе.

Халед подумал, что ему следовало предупредить ее заранее, чтобы не занималась подобной ерундой, но не мог не признать, что ее участие пришлось ему по душе, и он немного смягчился.

– Я решил для себя, что моя жена не будет заблуждаться по поводу отведенной ей роли и между нами не возникнет никакого недопонимания. Я султан и должен править Джуратом, нравится мне это или нет.

Клео не отвела взгляд, а лишь вздернула подбородок.

– Ты очень сильно стараешься, чтобы не сказать, что всегда в первую очередь будешь думать о своей стране.

Так оно и было. Черт бы ее побрал.

– Все не так просто. Но ты права. Я всегда буду выбирать Джурат. Я должен. И вместе с тем, Клео, вот он я, лежу здесь перед тобой, привязанный к кровати, невероятно далеко от того места, где мне следует быть. Так что, может быть, все не настолько черно-белое, как тебе хотелось бы думать.

– Но дело не только в этом, – чуть отодвинулась Клео.

Она приводила в восторг своей красотой, но Халед все равно не мог понять, почему становился таким слабым рядом с ней. И почему его сердце сжалось так болезненно, когда она убрала свою руку с его груди.

– Ты сказал, что я должна повиноваться и следовать строго отведенной мне роли.

– Я пытался защитить тебя, – огрызнулся Халед и заметил, как Клео сжала руки в кулаки. – Моя мать провела свою жизнь, чувствуя себя брошенной, отвергнутой и одинокой. И я подумал, что, если ты ничего не будешь ожидать от меня, ты не окажешься на ее месте.

– Ты хочешь сказать, что… – Она была так потрясена, что едва могла говорить. – Ты говоришь, что поступал так ради моего же блага? Это невероятно…

– Я хотел защитить тебя, – упрямо повторил он.

– Тем, что унизил меня, когда я стояла перед тобой на коленях, голая. – Клео казалась такой опустошенной. – Тем, что не подпускал меня к себе днем и приходил только по ночам, как будто со мной было что-то не в порядке.

– Я не хотел причинить тебе боль.

– Тогда почему ты прилагал столько усилий, чтобы я влюбилась в тебя? – Она покачала головой, не дав ему возразить. – Разве можно винить меня, что после той недели в оазисе я ожидала слишком многого?

– Клео, просто когда дело касается тебя, все идет не по плану. – Он кивнул на свои связанные руки. – Включая то, что происходит здесь.

Затем Халед решил, что с него хватит этих игр и пора поставить точку в их разговоре, раз и навсегда. Он резко дернул руками и освободился от своих оков.