Несколько дней спустя у Клео наконец выдался свободный вечер. Она оставила Марджери в офисе, отправилась к себе и заперлась в своих роскошных апартаментах. Здесь никто не комментировал ее улыбки, не сравнивал их с теми, которые она расточала на прошлой неделе, и не высматривал в них какие-то отклонения, чтобы решить, что супруга султана ждет двойню.

Оставшись наедине, Клео не испытывала особого желания улыбаться, но и не собиралась поддаваться панике, которую посеяли в ней слова Амиры. Она не хотела признавать, что все вокруг были правы и она совершила ужасную ошибку.

Клео едва сдерживала слезы. Она сняла свою шикарную одежду и завернулась в шелковый халатик. Потом Клео вытащила из спальни тяжелый пуфик и с его помощью достала с самой верхней полки платяного шкафа свой потертый рюкзак.

Она крепко прижала его к себе, радуясь, что настояла, чтобы Карима убрала его, вместо того чтобы избавиться от него навсегда. Ее сердце бешено колотилось, когда она открыла молнию и начала перебирать содержимое рюкзака. Вещи, которые Клео купила в Англии, понемногу вытеснили все те, которые напоминали ей о доме и Брайане. С их помощью она чувствовала себя заправской туристкой, бесстрашной и умудренной опытом, такой, которую больше никто не одурачит.

Эту одежду Клео не надевала с тех пор, как приехала в Джурат, когда сменила одно приключение на другое, свою старую сущность на новую вместе с полностью обновленным гардеробом.

Словно она была каким-то хамелеоном, а ее теперешняя жизнь – всего лишь очередным переодеванием.

Клео поставила рюкзак в углу гардеробной, хотя знала, что его следует убрать, чтобы Карима не обнаружила, чем она тут занималась, и, вернувшись в комнату, подошла к компьютеру. Она включила скайп и, немного поколебавшись, набрала Джесси, и ее подруга тут же откликнулась.

– Как поживает моя дорогая новобрачная?

Клео хотелось поделиться с ней своими переживаниями, потому что Джесси была единственным человеком, который по-настоящему понимал ее и искренне поддерживал. Она открыла рот, но не смогла произнести ни слова. Потому что чувства к Халеду поглотили всю ее без остатка. И Клео пугало то, что она почти не знала своего мужа, но любила его слишком сильно.

В свое время она думала, что любит Брайана, но ее чувства к нему меркли по сравнению с тем, что она переживала сейчас. Может, поэтому он изменил ей. И разве могла она страдать из-за того, что благодаря предательству своего жениха оказалась в Джурате?

Клео даже не представляла, что могла не встретить Халеда.

– Иногда бывает тяжело понять, где султан, а где обычный человек, – призналась она.

Джесси пристально посмотрела на нее, словно понимала все, о чем умалчивала ее подруга.

– Послушай, – профессиональным тоном заявила она, – ты самая храбрая из всех, кого я знаю. Ты не смирилась с изменой Брайана, что сделали бы на твоем месте многие, особенно перед самой свадьбой. Ты ушла и начала путешествовать по миру. Ты вышла замуж за невероятного мужчину, который к тому же король. Нет ничего в этом мире, чего бы ты не добилась, стоит тебе только захотеть.

– Ты права, – взволнованно кивнула Клео. – Все так и есть.

Вот почему после разговора с Джесси и очередного ужина в полном одиночестве, она решила действовать. После недели в оазисе она стала слишком тихой и больше беспокоилась о том, как стать идеальной женой султана, вместо того чтобы оставаться собой.

Клео испытывала острую необходимость сделать эту жизнь, этого мужчину и этот брак своими, потому что отказывалась думать, что совершила ужасную ошибку. Ни ее родные сестры, ни Амира, ни Марджери не знали того, что происходило между Клео и Халедом. Она могла бы выйти замуж за Брайана. Все убеждали простить его, и свадьба была уже спланирована и оплачена. Было бы проще всего уступить его обещаниям и извинениям, но Клео решила по-другому.

Ей хотелось большего. Лучшего. Она мечтала о сказке, в которую никто не верил, кроме нее самой, и она нашла ее. Она нашла Халеда.

И могла побороться за него тоже.

Дождавшись, когда стемнеет, она выскользнула из своих покоев и направилась в апартаменты султана в другом крыле дворца. Клео вошла в огромную переднюю и восхищенно огляделась по сторонам. На уроках истории она узнала, что под этими высокими, украшенными мозаикой потолками прежние султаны Джурата решали вопросы государственной важности со своими самыми надежными советниками. В реальной жизни помещение было намного красивее, чем на фотографиях, и более устрашающее. Но Клео храбро миновала переднюю, открыла высоченные двери, ведущие в спальню Халеда, и прокралась внутрь.

Точнее, вошла. Клео даже подняла голову в знак того, что она по праву находится здесь. В конце концов, это ее муж и это ее брак.

Комната Халеда выглядела как и положено святая святых султана. Затаив дыхание, Клео рассматривала богатую обивку, роскошные ковры и мебель, которая определенно насчитывала несколько веков.

Именно здесь она решила подождать своего мужа.

Клео забралась под мягкое, как шепот, покрывало, предварительно раздевшись донага.

Чтобы ее план сработал наверняка.

– Что ты здесь делаешь? – негромко спросил Халед, но Клео проснулась, услышав в его голосе раскаты грома.

Она не сразу поняла, где находится, а потом вспомнила, что лежит в кровати своего мужа. В его спальне.

– Не думала, что усну, – взволнованно ответила Клео. У нее пересохло в горле, когда она поймала направленный на нее взгляд.

Она никогда не видела Халеда в спортивной одежде, которая только подчеркивала его идеальную фигуру. Муж стоял перед ней, скрестив руки на груди, и буравил ее взглядом.

– Ты ходишь в спортзал? Поэтому ты в такой хорошей форме… – Она присела на кровати, позволив покрывалу съехать и обнажить ее тело, но Халед не сдвинулся с места.

– Клео. – Халед смотрел на нее так, словно она без разрешения зашла на чужую территорию. Словно что-то испортила своим присутствием. – Спрашиваю еще раз. Что ты здесь делаешь?

– Халед, – призывно сказала она и выгнулась, выставляя напоказ свое тело. Обычно в подобных случаях ее муж начинал рычать, как пантера, и Клео ждала именно такой реакции. – Я твоя жена. И я в твоей кровати. А ты что подумал?

– Если бы я хотел тебя, – ледяным тоном отчеканил Халед, – я бы пришел за тобой.

Клео не сразу поняла, что он сказал, а потом оцепенела от ужаса.

– Что?

– Похоже, я выразился недостаточно ясно. – В его глазах бушевало пламя. – Хочу, чтобы ты знала, я считаю вещи подобного рода отвратительными.

Клео не могла взять в толк, о чем он говорил, а только смотрела, не в силах отвести от него взгляд. Она вспомнила, что уже однажды испытывала похожее чувство, когда своим ключом открыла дверь в дом Брайана и замерла на пороге гостиной, отказываясь осознавать то, что происходило на полу прямо у нее на глазах.

Только сейчас все было намного хуже.

– Я пытался списать все на разницу в возрасте. Или разницу культур. – Резкий голос Халеда медленно проникал в нее и разрывал на мелкие кусочки. – Разницу в воспитании. Но, боюсь, такое поведение просто неприемлемо.

Он говорил так властно и высокомерно, как во время их первой встречи в аллее, только в этот раз создавалось такое впечатление, что его что-то мучает, терзает изнутри.

Но потом его слова эхом отозвались в ней, словно грубая пощечина.

Клео густо покраснела и пришла в ярость.

– Что ты сказал?

– Я говорю о том, как ты выставляешь себя напоказ. – И он бросил на нее тот самый взгляд, которого она с опасением ждала с самого начала их встречи. Халед посмотрел на нее с жалостью. – Возможно, в Огайо такая вульгарность в порядке вещей, – холодно добавил он, – но мы в Джурате, и я ожидаю от своей жены более достойного поведения.

– Халед, а я ожидала от тебя более достойного поведения.

– Я султан Джурата. Куда уж достойнее.

– Мне казалось, что ты хороший человек. Заслуживающий уважения.

Он застыл, словно каменное изваяние, и в комнате повисло такое напряжение, что Клео подумала, что оно сломает ее пополам. Она стояла перед ним на коленях, как покорная жертва, не думая о том, во что превратилась, пока преследовала свою сказочную мечту. Но еще больше Клео потрясло то, каким огорченным казался Халед. Было очевидно, что его терзала какая-то боль.

Клео едва сдерживала слезы, и ей вдруг снова захотелось убежать и оставить Халеда, словно очередного мучившего ее демона, и оказаться в какой-нибудь другой жизни и в другом месте.

Только она уже один раз убежала и начала новую жизнь, и, похоже, лекарство в виде перемены мест не помогло.

– Объясни мне, что все это значит, – резко бросил Халед. – Мне казалось, я ясно дал тебе понять, что думаю по поводу неуважительного отношения к себе.

– В таком случае относись с уважением ко мне, – выпалила Клео и тут же пожалела о своих словах.

– Кого я должен уважать? – презрительно спросил Халед. – Создание, которое столкнулось с моей сестрой на одной из городских улиц и которое в другом случае никогда бы не привлекло мое внимание? Или изысканную невесту, которую я сделал из ничего, чтобы добиться своей цели? Клео, кто ты из этих двух версий? Кого я должен уважать?

– Прекрати, – задыхаясь, взмолилась Клео. – Я твоя жена.

– Кажется, ты немного преувеличиваешь свою роль. – Халед видел, сколько боли причиняют его слова, но не думал останавливаться. – Ты всего лишь пешка.

– Халед…

– Джурат так долго держался в стороне от остального мира, что нас не воспринимали иначе как варваров. И я поклялся изменить ситуацию. Но как? И тут мне попалась ты. Обычная пустышка из Америки.

Клео не могла дышать, но в то же время понимала, что давно ждала подобных слов.

В глазах Халеда на секунду появилось какое-то загнанное выражение, которое тут же исчезло, и Клео подумала, что ей просто показалось.

– Клео, в тебе нет ничего особенного, вот почему я хотел заполучить тебя. Из-за твоей заурядности. Я превратил тебя в принцессу из пучка соломы.

Клео в ужасе смотрела на мужа и не могла понять, почему не обороняется. Она всегда могла постоять за себя, но сейчас просто сидела и ждала следующего удара.

– И ты просто превосходно справилась со своей задачей. Но я не разъяснил, какая тебя ждет участь в дальнейшем. Да, ты моя жена, но единственное, что имеет для меня значение, – это то, что рано или поздно ты родишь мне детей.

– Что? – потрясенно переспросила Клео. – Я должна нарожать тебе детей, чтобы ты собрал целую коллекцию беспомощных созданий, которые будут раболепствовать перед тобой?

– Клео, если ты не покоришься, – холодно улыбнулся Халед, – я просто заменю тебя.

Она не могла поверить, что он говорит такие вещи.

– Халед, но я не противлюсь тебе. Я только хочу быть с тобой. Как партнер в настоящем браке.

– А я не хочу.

Резко. Прямолинейно и сухо.

«Это конец», – пронеслось у нее в голове.

– Но… – Руки Клео дрожали. Она не понимала, почему все еще пытается что-то говорить. Как будто он не выложил все начистоту. Как будто было что обсуждать с человеком, который считал ее ничтожеством.

Но оставалась одна вещь, один крохотный лучик надежды, который, как казалось Клео, может победить этот мрак.

– Я люблю тебя, – выдохнула она.

Ее слова пронзили Халеда, подобно электрическому разряду, наполнив его яростью и горечью.

Но у него не было выбора. Именно этих слов он хотел избежать во что бы то ни стало. Они были будущей катастрофой его жены, ее собственными руинами, которые лежали перед ним, такие же обнаженные и беззащитные, как и сама Клео.

Ему хотелось быть другим человеком, а не Халедом бин Азизом, прикованным к этому месту, к этой стране и жизни, которую он никогда не выбирал.

– Твои чувства скоро останутся в прошлом, – возразил Халед. Он чувствовал себя настоящим мерзавцем, но решил идти до конца, чтобы спасти Клео от ее участи, хотя потерянный взгляд ее медовых глаз говорил о том, что она смотрит на его благие намерения по-другому. – Ты разлюбишь меня так же быстро, как полюбила.

Халед не мог поверить, что ведет себя так жестоко с Клео, его Клео. Он смотрел на ее волосы, рассыпавшиеся по плечам, и ее восхитительную чувственную грудь, выставленную перед ним, как идеальная жертва, для того, чтобы утолить его ненасытное желание.

Он хотел ее больше всего на свете, но не мог позволить уступить своей страсти, поэтому решил сделать так, чтобы она возненавидела его.

Халед резко подошел к кровати, и Клео от неожиданности отшатнулась. Он взял ее за подбородок и посмотрел ей в глаза. Клео задрожала, но даже не пыталась вырваться.

«Если ты не хочешь защитить себя, – горько подумал Халед, – это придется сделать мне».

– Ты любишь не меня, а секс. – Он видел, как ее больно ранили его слова. – Ты любишь то, что я делаю с тобой с помощью самого легкого прикосновения. И не имеет значения, что я говорю тебе или как поступаю с тобой, ты все равно приходишь, когда я приказываю.

– Нет, – едва слышно возразила она.

– Ты сходишь с ума по моим ласкам, – добавил Халед. – Словно для тебя нет ничего важнее в этом мире.

Чтобы подтвердить свои слова, он потянулся к ней и обхватил ее грудь, глядя, как тут же затвердели ее соски. Клео вся вспыхнула, и Халед знал, что она тает от его прикосновения, не в силах скрыть свое желание.

– Я люблю тебя, – яростно повторила она, подчеркнув последнее слово.

Но Клео не знала, что он был сломленным задолго до встречи с ней и давно смирился со своей участью.

– Клео, пожалуйста. Ты почти не знаешь меня. И я не хочу, чтобы ты узнавала меня. Мне нужно только одно – чтобы ты делала то, что тебе велят.

– Но я не могу.

– Можешь.

И Халед набросился на ее губы и целовал ее так, как в последний раз.

Сегодня вечером огонь, который всегда бушевал между ними, был намного ярче. Безумнее. И Клео обжигала его, как золотистая и остававшаяся вне его досягаемости луна.

Халед осыпал ее поцелуями, а она обвила его шею руками и пылко целовала в ответ. Потом он просто прижал ее к кровати, и они перестали сдерживаться, уступив место пожирающей их страсти.

Насер предупредил Халеда, что тот разобьет сердце Клео, но получилось так, что разбивалось его собственное сердце.

Особенно когда он увидел слезы на ее глазах.

– Не надо, – прошептал Халед.

– Это приказ, ваша светлость? – горько спросила Клео.

– Клео, – начал Халед, в груди которого зияла оглушительная пустота.

Но она не дала ему договорить. Клео обхватила ногами его бедра и притянула к себе, чтобы они могли забыться и вместе сгорать в этом безумии. Чтобы он мог спасти ее, вместо того чтобы спасать самого себя.

Халед качнул бедрами, и Клео тут же задрожала, ее мгновенный отклик на его прикосновения всегда сводил его с ума. Он наклонился и начал жадно ласкать ее грудь. Он сминал ее руками, покусывал и страстно целовал, а Клео извивалась под ним и выгибалась навстречу его жарким губам, и ее крики становились все отчаяннее.

Когда Халед оторвался от Клео, она жалобно застонала, и в ее глазах бушевал ураган, когда она смотрела, как он стягивает с себя спортивные брюки.

Ему показалось, что он умрет, если сейчас же не овладеет ею. Халед подумал, что погибнет в любом случае, но сегодня ему было все равно.

– И как расценивать твое поведение после всего, что ты наговорил мне? – бросила Клео, и он увидел в ее глазах любовь, которую швырнул обратно ей в лицо. – Или ты будешь притворяться, что всего лишь занимаешься воспроизведением потомства?

Халед скользнул в ее жаркую сердцевину и с трудом сдержался, чтобы не задрожать.

– Будешь вести себя хорошо, – процедил он, словно мог контролировать то, что происходило между ними, – и близость со мной будет твоей наградой. Ослушаешься меня – и у тебя не останется ничего, кроме воспоминаний.

Он играл с ней, сдерживаясь, чтобы не скользнуть в нее глубже, и не обращал внимания на ее попытки приподнять бедра и захватить его в свой плен. Халед словно не чувствовал, насколько сильно впилась Клео ногтями в его плечи и с каким отчаянием простонала его имя.

Он ждал, пока она покорится.

Потому что другого пути не было. С самого начала.

– Я ненавижу тебя, – выдохнула Клео, но ее слова не ранили Халеда. Потому что он хотел услышать их. Вот почему он поступал сегодня так жестоко с ней, а не набросился на нее, как только увидел ее в своей спальне. Халед убеждал себя, что так будет лучше для Клео.

– Если хочешь, можешь ненавидеть меня. Мне все равно, – хрипло выдавил он и сделал резкий толчок, отчего Клео громко застонала. Он притянул ее ближе, наклонившись к ее уху, и начал двигаться, наслаждаясь каждым вздохом беспомощной и обезумевшей от страсти Клео. – Но ты покоришься.

И Клео покорилась.

Она подчинялась Халеду снова и снова, пока в окна его спальни не начали проскальзывать первые солнечные лучи.

Она чувствовала себя раздавленной и опустошенной, а Халед казался настолько удовлетворенным тем, что ему удалось донести до нее смысл своего жестокого послания, что почти сразу же уснул.

Клео не сомкнула глаз и лежала рядом с мужем, который прижимал ее к себе так, словно они были одним целым. Она полностью обессилела от всего, что проделал с ней Халед, чтобы продемонстрировать свою власть над ней, и ненавидела себя за то, что, несмотря на те ужасные вещи, которые он высказал в ее адрес, по-прежнему испытывала восторг от их близости.

Клео думала о том, что потеряла голову, когда начала гоняться за своей мечтой с таким упорством, что упустила из виду реальность. Но, по крайней мере, тут не пострадал никто, кроме нее самой. Но разве сможет она родить ребенка, бросив его в этот хаос, в который Халед вознамерился превратить их отношения, и учить своего малыша тому, что жить в рабской покорности – это нормально?

Халед был для нее как наркотик, и Клео влекло к нему даже сейчас. А ее сердце тянулось к мужу, словно ему было все равно, что он только что разбил его на кусочки.

И Клео наконец признала то, в чем ее пытались убедить все ее родственники и друзья. Она больше не могла оставаться в Джурате, потому что ее замужество оказалось ужасной ошибкой.

Ей нужно уйти до того, как Халед вычислит, почему она никак не может забеременеть. До того, как все станет еще хуже. До того, как она окончательно запутается в искусно расставленных им силках, и ее маленькое разбитое сердечко будет отчаянно пытаться найти в нем хоть что-то хорошее и продолжать верить в чудесную сказку, за фасадом которой она прятала свою пустую жизнь. Ей нужно уйти до того, как она забудет, что была кем-то другим, а не только его собственностью, его пешкой.

Ей придется бросить его.

Пока она еще способна на такой шаг.