Неделя пролетела незаметно, и после возвращения во дворец у Клео началась насыщенная событиями жизнь в качестве жены султана.

Она брала уроки арабского языка, изучала историю Джурата, правила дипломатического и дворцового этикета, занималась делами множества благотворительных организаций, требовавших ее внимания. Потом шли бесконечные примерки нарядов, встречи с женами приезжающих послов, проходившие в атмосфере безупречной вежливости, и визит за визитом во все места, которые его светлость, Халед бин Азиз, считал заслуживающими его внимания или поддержки.

Клео твердила себе, что так и должна выглядеть ее сказка, и намеревалась добиться успеха во всех делах и обязанностях, которые свалились на нее сразу после замужества.

Но спустя несколько недель после волшебного времени, которое Клео провела с Халедом в оазисе, она как-то пожаловалась мужу, что не приходит в восторг от своей новой роли в качестве приложения к султану Джурата.

– Ты пользуешься огромной популярностью среди народа. – Муж пристально посмотрел на нее, словно она до сих пор оставалась для него загадкой, а потом прильнул к ее губам, издав такой стон, словно хотел противостоять ей, но не мог. – Клео, разве тебе так трудно улыбаться и махать ручкой?

Халед верил, что она справится, поэтому она тоже поверила в себя.

Сегодня Клео побывала в одном из детских домов, попрактиковалась в арабском, перерезая ленточку перед зданием новой школы, а теперь мрачно просматривала свое расписание на следующий месяц. Марджери, ее чопорная помощница по связям с общественностью, вручила его, когда они сели в бронированную машину, которая повезла их обратно во дворец.

Клео все больше раздражалась, глядя на странички, усыпанные острым почерком Марджери. Последнее время ей стоило немалого труда сдерживаться, потому что она была счастлива в своем браке, черт бы его побрал. Как и было задумано.

– Но тут почти каждый вечер какие-то мероприятия.

Ее помощница чуть приподняла бровь, к чему Клео относилась до своей свадьбы намного терпеливее.

– Госпожа, ваш офис, – под «офисом» Марджери подразумевала собственную персону, – уже разослал любезное согласие посетить все перечисленные мероприятия.

– Но у меня почти не будет свободного времени, чтобы поужинать со своим мужем. Вряд ли его устроит такое расписание.

– Его светлость лично утвердил ваше расписание, – холодно ответила Марджери.

Получив неожиданный удар, Клео растерялась, но не подала виду, потому что за время, проведенное во дворце, научилась скрывать свои чувства. Она вдруг со всей ясностью поняла, что Марджери работает на Халеда, а не на нее. И как она раньше не понимала таких очевидных вещей?

– Какая часть тебя является султаном, а какая – просто мужчиной? – спросила Клео Халеда в оазисе, когда они отдыхали в том самом шатре у тихо шелестящего волнами пруда цвета аквамарина, прислушиваясь к шороху пальмовых листьев и шепоту песка. Клео лежала сверху на муже, который по-прежнему оставался глубоко внутри ее, после только что закончившегося любовного шторма.

И вскоре должен был разразиться следующий. Так случалось всегда.

– Они одно целое, – натянуто ответил Халед. – Они неразделимы и неразличимы. Мужчина принимает только те решения, которые выгодны султану.

Клео провела пальчиками по темным волоскам на его груди.

– А султан заботится о потребностях мужчины в той же мере?

Она шутила, но Халед резко оторвал ее от себя, поднялся и обернул бедра полотенцем. Когда он повернулся к ней, на его лице отображалась какая-то внутренняя борьба, почти что агония.

– Клео, есть только султан, – мрачно заявил он. – И только Джурат.

– Значит, это Джурат заставлял меня кричать от наслаждения? – шутливо спросила она, не сомневаясь, что сможет развеселить его, что получалось у нее с каждым днем все лучше и лучше. – В третий раз за сегодняшний день? Я думала, что это был ты.

Халед только покачал головой.

– Клео, не забывай, что я предупреждал тебя, – очень тихо ответил он. – Запомни, что я никогда не притворялся кем-то другим.

Но она забыла о словах мужа в ту же секунду, когда он подхватил ее на руки, так же как забывала обо всем на свете, стоило ему прикоснуться к ней. Клео не думала о том, что почти не знала его и вышла замуж за человека, которого нафантазировала себе. Халед так жадно целовал ее, что она чувствовала себя, как никогда, живой, красивой и обожаемой.

– Прекрасно, Марджери, – сдержанно сказала Клео. Она сложила руки на груди и отвернулась к окну, притворившись, что все шло именно так, как она хотела. – Спасибо.

Как оказалось, Клео отлично справлялась с ролью уверенной в себе женщины. По крайней мере, так твердили газеты, которые она не могла купить сама, потому что рядом постоянно находился кто-то, кто не одобрил бы такой поступок, но ее дорогая подруга Джесси сканировала их и отправляла ей по почте. Репортеры называли новоиспеченную супругу его светлости, Халеда бин Азиза, шикарной и элегантной и писали о ней такие статьи, словно знали ее лично. Они говорили, что Клео неизменно вежлива и спокойна, словно родилась для того, чтобы быть женой султана.

Именно такие отзывы ожидала услышать Клео. Она была королевой Халеда, а не женщиной, которую мог бросить такой ничтожный человек, как Брайан. Клео сдирала с себя прежнюю жизнь, как какой-то застарелый шрам.

Правда, ее частенько разбирали сомнения, что она подходила для своей новой роли.

Особенно ее беспокоило, что после свадьбы репортеры начали строить догадки, беременна она или нет и почему султан так быстро женился, хотя раньше даже не думал о подобных вещах. «Султан ждет ребенка?! – кричали заголовки газет и журналов. – Клео прячет животик под пальто?»

Глядя в окно на шумные городские улицы, Клео размышляла над тем, что совсем не знает, что думает ее муж по поводу детей. Она была настолько поглощена подготовкой к свадьбе и решением проживать свою фантазию по полной, что не подумала получить у жениха ответы на многие важные вопросы.

Раньше она не испытывала никаких сожалений по этому поводу, но теперь все изменилось, и намного больше, чем она хотела признавать.

Марджери завела свою волынку о назначенных на завтра мероприятиях, но Клео просто не стала ее слушать.

«Что ты вообще знаешь о Халеде? – тихо нашептывал внутренний голос. – Хочешь ли ты узнать его?»

Потому что человек, за которого она выходила замуж, не мог согласиться не видеться с ней целый месяц. К тому же не обсудив этот вопрос с самой Клео.

Хотя, с другой стороны, существовало множество вещей, которые Халед не обговаривал с ней, потому что не считал нужным.

Когда они вернулись домой после недели, проведенной в пустыне, Клео думала, что переберется в апартаменты мужа, и не смогла сдержать разочарования, когда он приказал ей оставаться в своих покоях в другом крыле дворца, словно она по-прежнему была его гостьей, а не женой.

– Мы будем спать в разных спальнях? – потрясенно спросила она.

Клео больше не могла обходиться без прикосновений Халеда. Она знала, какой на вкус бывает его кожа в разное время суток, и привыкла наслаждаться ощущением тяжести его сильных рук, обнимавших ее за талию, когда он прижимал ее к себе, что в последнее время было большой редкостью.

– Я думаю только о том, чтобы ты не испытывала никаких неудобств. Я встаю очень рано, и мне не хочется тревожить твой сон.

– Но мне нравится, когда ты его тревожишь, – нахмурилась Клео.

Она вспомнила тот рассвет в пустыне, когда проснулась оттого, что Халед входил в нее, разбудив и в ту же секунду овладев ею, отчего она пришла в неописуемый восторг и еще долго не могла остыть от переполнявших ее чувств. Им было так хорошо вместе, что Клео не могла понять, как Халед мог отказаться от такого рода близости.

По его взгляду она поняла, что муж хочет ее, но он только покачал головой. Место пылкого и страстного любовника снова занял его светлость, султан Джурата.

– Мне кажется, я и так буду тревожить тебя чаще, чем следует, даже если мы будем спать в разных спальнях.

Позже, оставшись наедине со своими мыслями, она подумала, что Халед будто боролся со своей страстью. Боролся с самой Клео. Но потом она решила, что ей просто показалось, и списала свои страхи на собственное эмоциональное состояние после столь бурного медового месяца.

Кроме того, Халед приходил к ней почти каждую ночь. Он, словно какая-то грозная сила, разбивал ее на тысячи осколков, снова и снова, а потом исчезал на восходе солнца.

– Больше никто не посмеет коснуться тебя. Никогда, – жарко шептал Халед. – Клео, я далек от того, чтобы быть цивилизованным человеком.

– А мне нравятся дикари, – отвечала она.

Клео думала, что их связывает страсть. Желание. Может быть, даже любовь, дикая и необузданная.

И ей казалось, что этих чувств достаточно.

По утрам было тяжелее, потому что она просыпалась в полном одиночестве. Жаркое солнце пустыни нещадно проливалось на древний город, и в тот момент, когда в спальне появлялась Карима, Клео принималась играть роль жены султана, у которой никогда не было выходных.

Вот она, мечта. Идеальная сказка. То, к чему она так упорно стремилась.

Стоило Клео с Халедом вернуться из пустыни во дворец, как тут же прекратились их совместные завтраки. Потом настала очередь ужинов. И Халед всегда находил веские причины для отказа, в конце концов, он управлял страной. Разве могла Клео жаловаться, если он был занят на законном основании? Но пропустить назначенный ужин – это не одно и то же, что совсем убрать его из расписания.

Этот вопрос не давал ей покоя, когда она молча завтракала на своем балконе, выходившем на внутренний дворик, и вспоминала тот вечер, когда Халед заставил ее потерять голову, даже не снимая с нее одежды. А потом сделал предложение.

Клео думала о том, что их отношения развивались слишком бурно, и она очень многое упустила из виду.

Позднее, тем вечером, когда Халед, растянувшись, лежал рядом с ней, и исходящий от него жар обжигал ее кожу, а его дыхание все еще было неровным, Клео решила отложить беспокоившие ее вопросы на потом. Ей хотелось насладиться близостью с мужем, словно им двоим принадлежала целая вечность, как тогда, в райском уголке бескрайней пустыни.

Как обычно, он появился на пороге ее комнаты без стука и пристально посмотрел на Клео, словно она притягивала его к себе, а он не мог противиться ее чарам и поэтому приходил в бешенство. Клео не стала удивляться, потому что давно привыкла к такому поведению мужа. Потом Халед обхватил ее за затылок и, вытащив из кресла, где она читала, сидя у окна, жадно прильнул к ее губам. Его поцелуи обжигали и сводили с ума, а страсть, которая вспыхнула между ними в самом начале их знакомства, до сих пор не угасала.

Клео не могла понять причину происходящего. У нее был секс и раньше, и, по ее мнению, очень даже неплохой, но он никогда не был таким адским. Клео боялась, что может раствориться в Халеде навсегда, и, что еще хуже, он даже не заметит ее исчезновения.

Но теперь, когда они лежали рядом в приглушенном свете ночника в ее спальне, Клео подумала, что было бы детским капризом жаловаться на то, что она видит мужа недостаточно часто. Ей не хотелось, чтобы Халед решил, что она слишком капризная и не может справиться с реалиями его жизни. Этой фантастически сказочной жизни. Их жизни.

– Весь мир думает, что я беременна, – выпалила Клео и почувствовала, как напрягся Халед.

– Пожалуйста, скажи мне, что значит «весь мир». Клео думала, что он рассмеется в ответ, и теперь жалела, что не промолчала.

– Ну, может, не весь мир, а только самые отвратительные газетенки.

– Разве мы не договорились, что ты не будешь читать газеты, кроме тех статей, что выберет для тебя твоя помощница?

– Вообще-то мы ни о чем таком не договаривались, – вспыхнула Клео. – Ты просто посоветовал не читать их.

– Вот как? – Спокойный тон его голоса не обманул Клео. – Я и не подозревал, что выступал в качестве советника.

– Потому что у тебя редко спрашивают совета?

– Потому что большая часть того, что я говорю, воспринимается как закон. – Он подвинулся ближе, и, если бы Клео была не таким ужасным человеком, она бы не позволила себе забыться, зачарованно глядя на игру мышц на его сильных руках и груди. – Я не разрешаю приносить эту грязь во дворец. Стоит остановиться где-нибудь на улице, и поблизости окажется кто-нибудь из журналистов, ты тут же попадешь в вечерние новости. Откуда у тебя эти газеты?

– Мне тогда и в голову не пришло, что ты не советовал, а запрещал мне читать то, что я захочу. – Неужели он говорил всерьез? – Послушай, теперь мне ужасно захотелось оформить подписку на какую-нибудь бульварную газетенку, причем на твое имя.

– Это все твоя подруга, – пробормотал Халед. – Адвокат из Нью-Йорка.

Она хотела поправить мужа и напомнить, что Джесси жила в Новом Орлеане, но передумала.

– Клео, не трать свое время на эти газеты, – бросил Халед. Его слова прозвучали как приказ, а не как совет. – Они не стоят той бумаги, на которой их печатают.

– Я приняла твой совет к сведению тогда и принимаю его сейчас, – вспылила Клео. – Боюсь только, что не прислушаюсь к нему. Но в любом случае спасибо.

Она пожалела о своих словах, когда Халед отстранился от нее и сел на краю кровати. Он взъерошил свои густые волосы, в которые Клео любила запускать пальцы, и продолжал сидеть, повернувшись к ней спиной.

– Хотя какая разница, что тебе читать. Скоро ты забеременеешь, и мир начнет отсчитывать девять месяцев до появления ребенка.

Клео вдруг стало холодно, и она укрылась простыней.

– Халед, но я не планирую беременеть в ближайшее время. – Она осторожно подбирала слова, словно ей грозила какая-то опасность. Словно на полу и в кровати лежали ловушки, которые могли сработать от малейшего звука.

– Нет?

– Конечно нет. – Халед повернулся к ней, и она увидела, как потемнели его глаза. – Мне всего двадцать пять лет.

– Ты взрослая женщина, – ответил он после небольшой паузы. – А мне нужны наследники. – Халед словно услышал со стороны, как старорежимно прозвучали его слова, и добавил: – Клео, я хочу детей. Наших детей.

– Но… – У нее все внутри сжалось. Ему следовало спросить, что она думает по этому поводу, но он не спрашивал. – Ты ведь не хочешь их прямо сейчас?

– Почему нет? – Ее муж улыбнулся, но его взгляд оставался серьезным, и Клео натянула простыню еще выше.

«Не стоит волноваться, – успокаивала она себя. – Он не может приказать тебе забеременеть!»

– Наверное, мы должны были обсудить этот вопрос до того, как поженились. Как и многие другие вещи, например, то, где мы будем спать, и наши расписания. – Клео тяжело сглотнула, подчеркнув последнее слово. – Кажется, все дело в том, что я не могу собраться с мыслями, когда ты прикасаешься ко мне.

Выражение его лица немного смягчилось.

– Со мной происходит то же самое.

– Хорошо, что мы можем не торопиться с принятием подобных решений, – чуть ли не шепотом сказала она.

– Клео. – Халед снова придвинулся к ней. – Мы не предохранялись. Ни разу. Я думал, мы одинаково смотрим на эти вещи. Но, чтобы в дальнейшем между нами не было никаких недоразумений, давай выясним этот вопрос раз и навсегда. Ты хочешь детей? От меня?

– Да, – нерешительно кивнула Клео. – Но не…

Ей хотелось сказать «не сейчас», но она не смогла.

Особенно теперь, когда он находился так близко и смотрел на нее так грозно. Клео умерла бы, если бы заметила во взгляде своего мужа разочарование или жалость. Ей не хотелось, чтобы он видел в ней ничем не примечательную и абсолютно заурядную личность, какой считал ее Брайан. И Клео до сих пор боялась, что Халед в конце концов поймет, что она была такой на самом деле.

– Значит, решено, – прошептал он, не услышав от Клео продолжения.

Он придвинулся еще ближе, и ей вдруг пришло в голову, что он мог пользоваться страстью, полыхавшей между ними, чтобы…

Но нет. Быть такого не могло. Что за безумная идея.

– Мы поняли друг друга, не так ли? – Халед снова завладел ее губами и лишил Клео шанса сказать, что она до сих пор пьет противозачаточные таблетки, которые взяла с собой в шестимесячное путешествие по Европе и Азии.

Не призналась она ему и позже, когда он посмотрел на нее и улыбнулся так, словно считал вопрос решенным.

Клео не прекращала принимать эти таблетки последние несколько месяцев и выпивала по одной каждое утро, когда чистила зубы. Так она всегда делала дома, и неделя в пустыне не стала исключением. Эта привычка была единственным, что осталось от ее прежней жизни.

Клео решила, что вернется к этому вопросу позже. Она не пыталась обмануть Халеда, просто хотела узнать его лучше, и не сомневалась, что он поймет ее.

Вот почему она также не призналась мужу, что не собирается прекращать предохраняться.

* * *

– Так быстро устал от брачного ложа?

Халед всмотрелся в тень, которая отделилась от стены у двери в покои Клео, и узнал Насера.

– Ты единственный человек, который может говорить подобные вещи мне в лицо, – мрачно бросил он. – И единственный, кого я не убью за такое безрассудство.

– Я знаю, – улыбнулся Насер.

– Мои обязанности не исчезли с появлением в моей жизни жены, – заметил он, направляясь в свой кабинет. – Мне нужно думать о будущем Джурата. И есть только один очень простой способ обеспечить его безопасность.

– Дети, – после небольшой паузы ответил Насер. – Они упрочат твою позицию в глазах остального мира, потому что всем нравятся счастливые семьи.

– Да, люди обожают подобные сказки, – натянуто согласился Халед, понимая, что у него самого такой сказки не будет никогда.

– Ваша светлость, человек, который обязан делать ради долга то, что он делал бы в любом случае ради любви, должен выглядеть более счастливым, – пробормотал Насер. – Или я не прав?

– Дело не в счастье, – огрызнулся Халед, хотя понимал, что ему нечего злиться. Просто его друг был очень проницательным. – Или в любви, боже упаси. Речь идет о Джурате.

– Конечно, – не стал настаивать Насер.

Но позже, сидя за столом в своем кабинете и слушая своих министров, Халед не мог думать ни о чем и ни о ком, кроме Клео.

Он не мог выбросить из головы свою жену, эту серую мышку, которая оказалась далеко не мышкой. Клео притягивала его как магнит, и он не мог понять, что с ним творится. Каждый вечер Халед клялся себе, что разорвет этот круг, но он нарушал свою клятву и все равно шел к ней.

Казалось, он не мог насытиться ею.

Он ожидал, что неделя в оазисе положит конец чарам Клео, но его влечение с каждым днем только возрастало. Эта женщина словно взывала к той части его естества, которую он отвергал на протяжении многих лет, но которая сейчас стала его второй натурой.

Клео видела в нем прежде всего мужчину, а уже потом султана.

Халед планировал заполучить себе в жены послушную и покорную особу, которой он посчитал Клео, когда увидел ее в первый раз. Хотя внутренний голос нашептывал ему, что он забрал ее во дворец не потому, что она казалась подходящей кандидатурой для его целей, а потому, что отказалась подчиняться…

Халед все спланировал. Клео родит ему наследников и уедет с ними в летний дворец у моря, где много свежего воздуха и более мягкий климат, так же как в свое время туда поехала его мать вместе с ним и с Амирой.

Тогда Халед, как и раньше, сможет заниматься бесконечными государственными делами. Как жили его отец и дед. И как должен жить он сам, чтобы не лишиться того, за что боролся всю свою сознательную жизнь.

Халед подумал, как сложилась бы его судьба, если бы он перестал удерживать Клео в определенных рамках и перестал сражаться с самим собой. Он вспомнил, с каким вызовом она посмотрела на него сегодня вечером, и ее взгляд говорил о том, что она видела в нем прежде всего своего мужа, мужчину, а не султана. И в отличие от остальных у нее не было слепого страха перед ним.

Но эта страна была его жизнью. Джурат погубил его отца, и со временем погубит его самого. Так же как уничтожил мать Халеда, когда ему было всего двенадцать лет. Большую часть жизни он провел, наблюдая, как мать боролась за внимание своего мужа, как она радовалась, когда добивалась своего, а потом снова страдала. Мать погасла задолго до того, как перестала сражаться, и Халед не мог сказать, что унесло ее жизнь – болезнь или разбитое сердце.

А отец тем временем пытался угодить и своей жене, и своему народу и в конечном счете подвел всех. Джурат брал ужасную дань с его семьи на протяжении пяти поколений, и Халед не представлял, что ситуация когда-нибудь изменится. Но, несмотря ни на что, он любил это место. Любил каждый камушек и каждый миллиметр границы, за которую проливали кровь его предки, каждую горсть песка в бескрайней пустыне и густую нефть, скрывающу юся под ним.

Все это составляло суть Халеда. И внутри его не было места для женщины с глазами сладкими, как мед, и улыбкой, подобной солнцу, потому что его занял Джурат со своими пустынями и белоснежными городами, цитаделями и остроконечными башнями, вонзавшимися прямо в сердце Халеда. В нем не была места желанию, которое сводило его с ума даже сейчас, после ночи, проведенной в жарких объятиях Клео. Ему следовало бы насытиться и забыть о ней в ту же секунду, когда он закрыл двери ее спальни.

Но прежде всего, ему вообще не следовало ходить к ней.

Халед не мог понять, почему его так тянуло к этой женщине. И он не сомневался, что снова и снова будет идти к ней, как лишенный воли одержимый и опьяненный любовью мужчина.

Клео была всего лишь средством достижения его целей, не более того. И нужно, чтобы она поскорее забеременела, тогда он сможет держать ее на расстоянии и положить конец этому безумию.

Он прекратит ходить к ней каждую ночь, испытывая чувства, которые не должен испытывать.

Потому что Халед не мог быть тем мужчиной, которого видела и пробуждала в нем Клео. И никогда не будет.

– И как тебе живется с моим дорогим братцем? – с сарказмом спросила Амира, приехавшая домой на зимние каникулы.

Клео не хотела признаваться себе, но она радовалась, что у нее появилась возможность завтракать с кем-то, помимо собственных мыслей. Даже если этот кто-то был ехидным подростком.

Она не знала, что ответить. Прошло несколько месяцев с тех пор, как Клео намеренно скрыла от Халеда то, что принимает противозачаточные таблетки. В их отношениях ничего не изменилось, и виделись они с каждым днем все реже и реже, но по ночам, когда он появлялся в ее спальне, его страсть была безудержной. И Клео научилась закрывать глаза на то, что таилось под поверхностью ее идеальной и счастливой жизни.

– Чудесно, – расплылась в улыбке Клео. Она вспомнила, как однажды Халед сказал, что Амире не помешает общество старшей женщины, которая направит ее в нужное русло, и попыталась сделать вид, что может быть такой наставницей. – Все просто чудесно.

– Совсем не похоже на Халеда, которого я знаю, – фыркнула Амира.

– Тогда, может, ты расскажешь мне об этом Халеде? – весело спросила Клео. Она убеждала себя, что просто поднимает настроение своей свояченице, а не предпринимает жалкие попытки откопать чуть больше информации о человеке, которого она едва знала, но за которого тем не менее вышла замуж.

– Халед – султан, – горько заметила Амира. – Вот и все.

– Но ты ведь понимаешь, что на его плечах лежит огромная ответственность…

Амира огорченно вздохнула, оборвав Клео на полуслове.

– Я знаю, что он пойдет на что угодно ради Джурата. Разве он женился бы на тебе, если бы ему не было выгодно? Он именно такой человек. Если ты перестанешь быть полезной, ты просто перестанешь для него существовать. Поверь мне, Клео. Я знаю, что говорю.

– В жизни есть не только обязанности, – мягко заметила Клео. – Даже для султана.

Амира бросила на нее презрительный взгляд, но потом его выражение изменилось, и Клео, к своему ужасу, заметила в глазах девушки что-то очень похожее на жалость.

– Только не для Халеда, – почти по-доброму ответила Амира. – Он и есть Джурат, и это погубит его, так же как погубило нашу мать, лишило рассудка нашего отца и настроило двоюродных братьев друг против друга. Халед проклят. И ты, Клео, должна понимать это, как никто другой.

– Возможно, ты знаешь своего брата не настолько хорошо, как тебе кажется, – решительно заявила Клео, но ее руки дрожали.

– Может быть, ты не знаешь его совсем, – ответила Амира, и, что ужаснее всего, в ее голосе не было ни капли насмешки.