Клео не успела опомниться, как Халед притянул ее к себе, а потом она оказалась придавленной тяжестью его тела. Он склонился над ней, удерживаясь на локтях, и обхватил ее голову руками, запустив пальцы в ее густые волосы.

– Ты ведь обещал, – прошептала она.

– Клео, я ужасный человек. – Его взгляд был таким напряженным, что она задрожала. – Я с самого начала был эгоистичным чудовищем. Но я становлюсь беспомощным, когда дело касается тебя.

– Значит, ты просто притворялся. Ты мог освободиться в любой момент!

– В таком случае тебе следует спросить себя, почему я так не сделал.

Халед не стал ждать ответа и, склонившись над Клео, завладел ее губами.

На этот раз в его поцелуе, кроме страсти, присутствовала щемящая нежность. Его губы двигались словно какая-то тихая песня, звучавшая у Клео внутри, и каждая нота проливалась чистым, безупречным светом.

Клео прижалась к Халеду, и ей показалось, что ее сердце стало таким огромным, что не вмещается в груди.

На ее глазах заблестели слезы, но она не стала сдерживать их.

Халед был полностью обнаженным и касался своей отяжелевшей плотью ее живота, но он ничего не делал, а только осыпал ее такими нежными и вместе с тем жаркими поцелуями, словно для него в этом мире не существовало ничего, кроме ее губ.

Клео совсем потеряла счет времени, растворяясь в ласках своего мужа, но он вдруг замер, а потом отстранился и тихо выругался.

Она растерянно посмотрела на него, а потом услышала звонок в дверь.

– Ты не знаешь, кто бы мог зайти к тебе в такое позднее время? Уже почти полночь, – недовольно спросил Халед.

– Помимо моих многочисленных любовников? – захлопала ресницами Клео.

– Да, помимо твоих фаворитов, которые вскоре станут покойниками, – улыбнулся Халед.

– Тогда не знаю. Если честно, я никогда не поощряла случайные визиты, – растянулась в улыбке Клео. – И во всем Новом Орлеане я знаю только одного человека, но у нее свой ключ.

В дверь снова позвонили. Халед мягко провел пальцами по щеке Клео, и его глаза потемнели, словно на солнце появилась какая-то тень.

– Значит, это ко мне.

Клео не поняла, что значила тяжесть, появившаяся в его голосе. Халед поднялся с кровати, и Клео подумала, как ей могло прийти в голову попытаться силой удержать его.

Халед вышел из комнаты, как обычно не обращая никакого внимания на свою наготу. Клео следила за ним взглядом, когда он спустился по лестнице, а потом поднял с пола свое нижнее белье и брюки и быстро оделся. Затем он подошел к входной двери.

– Кто там? – резко спросил он через тяжелую деревянную дверь.

Клео достаточно хорошо знала арабский, чтобы понять, что их ночной гость был одним из охранников Халеда, который наверняка следил за ней раньше.

– Плохое американское кино? – спросила она.

Халед бросил на нее взгляд через плечо, но не улыбнулся, хотя в его глазах заплясали искорки.

– Клео, я бы никогда не позволил, чтобы тебя силой затолкали в джип. Я бы проводил тебя до машины, как настоящий джентльмен.

Клео продолжала улыбаться, когда Халед впустил своего охранника в дом, и не сдвинулась с места, пока двое мужчин о чем-то быстро переговорили. Потом их неожиданный гость исчез, а Халед какое-то время стоял не шевелясь, а потом тяжело вздохнул. И Клео вдруг почувствовала страх и не могла поверить, что еще секунду назад весело улыбалась.

– Мне нужно возвращаться в Джурат, – сказал Халед, и, когда он повернулся, его лицо было абсолютно бесстрастным.

– Что-то случилось? – с тревогой спросила Клео и сжала руки в кулаки.

– Всегда что-то случается, – коротко ответил ее муж. – И будет случаться и дальше. Мне сказали, что в одной из деревень поймали жалкую банду мятежников Талаата. Я отказываюсь называть их армией. Так что мне нужно быть на месте, чтобы наша победа не вызвала никаких сомнений.

Он поднял с пола свою рубашку, и Клео вдруг поняла, что муж никогда раньше не посвящал ее в государственные дела. Так почему же он передумал и рассказывает ей о том, что творится в Джурате? И почему ей кажется, что она стоит слишком близко от крутого обрыва?

– А если я потребую, чтобы ты исполнил свое обещание и остался со мной сегодня ночью?

Халед медленно застегнул рубашку, а потом мрачно посмотрел на Клео:

– Не стоит.

– Но мы ведь договорились, – прошептала она.

– Клео, – с мукой в голосе произнес он. – Не проси меня выбирать между Джуратом и тобой. Я проиграю в любом случае. Так же как и ты.

– А если мне все равно, проиграю я или нет? – печально спросила Клео. – Если я просто хочу, чтобы ты остался?

Халед выглядел таким загнанным и потерянным, как будто она собственными руками разрывала его на части.

Он начал обуваться, и этот звук показался ей похожим на раскаты грома.

– Я думала о том, что случилось в спальне, – начала Клео, не зная, на что ей надеяться, но она должна была попытаться.

– Клео, это был наглядный урок, но не тот, который тебе хотелось получить. Как ты сказала, я мог высвободиться в любой момент.

– Тогда зачем ты притворялся?

– Потому что ты хотела, чтобы я лежал там связанным, и я не хотел вырываться. – В его голосе послышалась горечь. – Но я также не хочу быть мужчиной, султаном, который не оправдает надежд своей страны. Я не смог бы простить себя.

– Ты хочешь сказать, что никогда не сделаешь выбор в мою пользу? – Халед не стал возражать, и Клео лишь покачала головой, пытаясь унять бившую ее дрожь. – Халед, тебе следует подумать о том, что некоторые клятвы больше напоминают про клятие.

– Я не проклят, – вспылил Халед и ударил себя рукой в грудь. – Я султан Джурата. Клео, для меня это не просто титул. Я есть тот, кто я есть.

– Халед…

Слезы снова потекли по щекам Клео, но он не слышал ее. Халед стоял так близко и в то же время так далеко от нее, а его взгляд был настолько обжигающим, что вскоре от нее остался один пепел.

– Я люблю тебя. – Его признание прозвучало так, словно его вырвали под пытками. – И что бы я ни делал, я не могу избавиться от этого чувства. – Халед направился к ней, а она стояла, не в силах пошевелиться. Беспомощная и беззащитная, словно до сих пор запертая в той спальне, которую он отказался делить с ней. – Но я все равно должен выбрать Джурат. И всегда так будет. Я и есть Джурат. И мы с тобой уже давно поняли, что такое положение вещей погубит тебя. – Халед потянулся к ней и нежно провел пальцем по ее губам. – Оно сведет тебя с ума. А я не хочу, чтобы так случилось.

– Халед, – потянулась к нему Клео.

Но он сделал шаг назад, и на его лице появилось выражение ярости и страдания, которые переживала сама Клео.

– Значит, вот на что похожа моя любовь? – горько рассмеялся Халед. – Она всего лишь эгоизм. Клео, если бы я знал, что такое любовь, я бы отпустил тебя. Я бы не поехал сюда за тобой. Но в первую очередь, я бы не стал удерживать тебя в Джурате, соблазнять, а потом жениться на тебе. И ты знала об этом с самого начала. Так же как и я.

Халед начал отходить к двери, и Клео перестала сдерживать бившую ее дрожь, но он лишь крепко сжал губы, а когда снова заговорил, его голос звучал, как острые бритвы. Как приговор.

– И я все равно должен уйти. И так будет всегда.

Жара окутала Клео, стоило ей выйти из самолета и шагнуть на металлическую ступеньку трапа в частном аэропорту где-то в тридцати километрах от старого города.

Клео пришлось остановиться, чтобы успокоить дыхание, настолько оно было сбивчивым, а потом она ступила на высушенную солнцем землю Джурата и очень удивилась, испытав что-то похожее на возвращение домой.

– Госпожа, очень рад приветствовать вас, – сказал начальник охраны Халеда, стоя чуть поодаль, рядом с бронированной машиной и водителем, который стоял у него за спиной. Встретившись взглядом с Клео, Насер почтительно склонил голову.

«Вот и все», – твердо сказала про себя Клео. Она на самом деле решилась на этот шаг.

– Ты уверена? – нерешительно спросила Джесси, глядя, как Клео собирает вещи.

Прошло три дня с того момента, как Халед покинул Новый Орлеан. Три дня она провела, закрывшись в этом чужом для нее доме, чтобы разобраться, что к чему. Теперь она наконец поняла, почему никому, кроме своей лучшей подруги, не сказала, что ушла от мужа. Клео просто ждала, что он приедет за ней.

Оказалось, что она так же пыталась манипулировать им, как в свое время его мать манипулировала его отцом. Клео устраивала сцены, чтобы заставить его сделать выбор, но в ответ никогда не брала ответственности за свои собственные решения. Халед сказал правду, когда указал ей, что она могла вернуться домой в Огайо, но почему-то не поехала туда. Когда Клео бросила Брайана, она ни на секунду не пожалела о своем решении, а только удивлялась, как могла быть настолько слепой. И ей никогда не хотелось вернуть его. Клео путешествовала на протяжении нескольких месяцев, но не сидела сложа руки в ожидании.

Когда она ушла от Халеда, то проплакала всю дорогу до Нового Орлеана, и так продолжалось все последующие ночи. Клео мучила себя, вспоминая своего мужа, его восхитительные обжигающие поцелуи, его улыбку. И в тот момент, когда она решила вернуться в Джурат и поработать над своим браком, вместо того чтобы бежать от него, она испытала громадное облегчение.

– Халед всегда оставался самим собой, – заявила она Джесси, закрывая молнию своего маленького чемодана. – Это я представляла его другим в своих фантазиях.

Если честно, она вела себя как ребенок. Больше всего Клео хотелось во что бы то ни стало получить свое «и жили они долго и счастливо». И она даже не задумывалась над тем, что может потребоваться для достижения этой цели, и не понимала, что брак не заканчивается большой сказочной свадьбой. Все только начинается.

Теперь она не думала о том, чего заслуживает, а размышляла о том, что готова отдать взамен.

Клео не сомневалась, что муж любит ее, но он был готов отказаться от нее, потому что решил, что так будет лучше для нее самой.

И чем она ответила?

Халед высказал все, что думал, и Клео понимала, что он оказался прав, какой бы горькой ни оказалась эта правда. Она бросила его, не сказав ни слова. А потом швырнула ему в лицо эти противозачаточные таблетки, потому что знала, что ее жест подстегнет его к действию и он поедет за ней. И когда Халед появился в Новом Орлеане, Клео заставила его дать больше, чем он хотел, и только потому, что ей так хотелось. А под конец она поставила его перед выбором.

После долгих размышлений Клео пришла к выводу, что вела себя как избалованный ребенок.

– Ты знаешь, что всегда можешь рассчитывать на мою поддержку, – осторожно начала Джесси. – Но я не буду тебе другом, если не напомню тебе, что ты была в настоящей панике, когда уходила от него. Ты была уверена, что если останешься с ним, то просто исчезнешь, растворишься в нем без остатка.

– Знаешь, в том, что случилось, есть и моя вина. Мне кажется, что такие ощущения были связаны с неумением находить компромисс, в чем у меня такие же проблемы, как и у моего мужа. Неудивительно, что я запаниковала.

Казалось, ее слова не развеяли сомнения подруги.

– Ты считаешь, что, если вернешься назад, он расценит твой поступок как капитуляцию?

– Не знаю, – прошептала Клео, – но я люблю его.

И впервые за все это время она поняла, насколько глубоко это чувство пустило корни в ее сердце. Конечно, она испугалась и сбежала, потому что ее любовь была похожа на небо пустыни, огромное и непостижимое, бескрайнее и яркое.

Клео беспомощно посмотрела на свою подругу.

– Мне нужно поехать и выяснить. Я должна попытаться.

И только в самолете Клео поняла, что никогда не пыталась поработать над отношениями с Брайаном. А уж после его измены и подавно. Может быть, поэтому ее не пугало слово «капитуляция». Потому что, как показал ей Халед, когда позволил привязать себя к кровати, покорность вызывает неприятие только тогда, когда означает потерю. В другом случае, она всего лишь небольшой поклон в знак почтения.

И любовь ничего не стоила, если не могла терпеть того, чтобы склониться перед кем-то.

Машина плавно двигалась через небольшие залитые солнцем деревушки, раскинувшиеся за городскими стенами, а потом въехала в главные ворота древнего города. Клео смотрела на старинные здания с высокими шпилями и яркими, красочными лотками, заполонившими аллеи и улочки торговой площади. Она окинула взглядом новые гостиницы и небоскребы, вспыхивающие в лучах солнца, рядом с кафе, которое было здесь, кажется, тысячу лет. Настоящая смесь видения и целеустремленности и неумолимого бега истории.

Такое сочетание чем-то напоминало Халеда, и Клео почувствовала, как ком подкатил к ее горлу.

Когда машина подъехала ко дворцу, у Клео перехватило дыхание. Она ждала, что сейчас появится Халед и остановит машину, как в тот раз. Словно он мог вернуть время вспять и взять на себя ответственность за все, что случилось между ними.

Но ничего такого не случилось, и Клео была вынуждена признать тот факт, что, если она хочет вернуть Халеда, ей следует самой сделать первый шаг.

Он обвинил ее в гордости и высокомерии, и только сейчас, возвращаясь к жизни, от которой пыталась убежать, она поняла, насколько он был прав.

«Помни, что я предупреждал тебя», – однажды сказал ей Халед, но она не послушалась его, потому что его слова не вписывались в ее сказочные мечты.

Но на этот раз Клео не думала ни о сказках, ни о мечтах.

Она хотела вернуть своего мужа.

* * *

Халед не повернулся, когда дверь в его кабинет сначала открылась, а потом закрылась. Он подумал, что это был кто-то из его секретарей или охранников, которым позволялось входить и выходить когда пожелается. Халед раздраженно провел рукой по волосам, сердито глядя на раскинувшийся за окном город. Он смотрел на пустыню, которая виднелась вдалеке, и ждал, когда один из звонивших ему министров перестанет жаловаться.

– Безусловно, – немного резко перебил он старика, – мы можем праздновать победу. Мой двоюродный брат взят под стражу и будет находиться под охраной, пока мы не решим, что его можно отпустить. А мятежники, оставшиеся без своего лидера, разбежались кто куда. Так что мы можем праздновать полную и безоговорочную победу.

Халед не стал слушать неизбежный поток дальнейших жалоб и оказал себе услугу: просто выключил телефон. Он долгое время стоял не двигаясь и смотрел на раскинувшийся перед ним Джурат. Его выбор. Его будущее. Его приговор.

Теперь он более остро ощущал одиночество этой пустыни и надеялся, что со временем это чувство сотрется, пока не останется одна пустота и слабые отголоски воспоминаний, ветер и небо. Джурат все вытерпит. Так же как и сам Халед.

– Мне всегда было интересно, как выглядит человек, погруженный в раздумья. Теперь я знаю ответ.

Халед замер. Неужели у него, ко всему прочему, еще и галлюцинации, и он, как и его отец, не способен управлять страной, о чем предупреждал Талаат…

Но, нет. Он медленно повернулся и увидел свою жену, свою красавицу Клео, сидевшую на одном из громоздких кресел, стоявших рядом с его столом. Она выглядела так, словно никуда не уезжала.

Халед пристально посмотрел на нее, пытаясь понять, зачем она приехала. Не обращая внимания на гулкое биение своего сердца, он жадно впитывал ее облик: черты лица, плавные линии тела и гладкий шелк ее волос.

– Ничего не изменилось, – прервал затянувшуюся паузу Халед. – По правде говоря, все стало только хуже. Я теперь пользуюсь бешеной популярностью. Не очень хорошо быть посредственным султаном, который не может править страной должным образом, но теперь я герой. И все будут требовать моего внимания.

– Я не твоя мать, – сказала Клео, которая, казалось, принесла с собой во дворец воздух, и Халед наконец смог снова дышать.

Но он прекрасно понимал, что должен отпустить ее. Потому что ему отчаянно хотелось связать ее, запереть, сделать так, чтобы она больше никогда не покидала его. Но он уже пытался однажды так поступить, и ни к чему хорошему его действия не привели.

– Клео, зачем ты приехала? – тихо спросил Халед. – Мне казалось, с нас достаточно той встречи в Новом Орлеане. Ты приехала, чтобы все усложнить?

– Я не твоя мать, – повторила она и, поднявшись с кресла, обошла стол.

Не сводя глаз с Халеда, она подошла к нему очень близко. Даже слишком. А потом потянулась к нему и положила ладони ему на грудь, и ее прикосновение было самой сладкой мукой, которую только мог представить себе Халед. Он мрачно посмотрел на жену, не вынимая рук из карманов и делая вид, что не чувствует загоравшейся в нем страсти, которую могла вызвать только она одна.

– Прости меня, – прошептала она. – Ты можешь не верить мне, но я не собираюсь повторять ошибки твоей матери и не хочу ставить тебя перед выбором. Я вышла замуж за тебя. – Клео особо подчеркнула последнее слово. – И я знаю, кто ты, несмотря на то, как вела себя эти последние несколько месяцев. Но теперь я узнала и себя тоже.

И Халед не выдержал. Он схватил ее за руки и начал осыпать их поцелуями.

– Клео, ничего не получится. Я видел, что произошло с моими родителями. И не хочу, чтобы подобное повторилось опять. Особенно с тобой.

– Халед…

– Неужели ты до сих пор не поняла, что я очень эгоистичный человек? – процедил он сквозь зубы. – Я не хочу противиться тебе. Не усложняй все еще больше. Позволь мне поступить правильно.

– Халед, но наши отношения и есть самый что ни на есть правильный поступок. Вот почему нам так больно.

– Мне кажется, эта боль доказывает обратное.

– Мы просто были недостаточно гибкими, – сказала Клео, и он почувствовал, как расступаются сгустившиеся над ним тучи. – Теперь мы узнали худшее. Но что, если наши отношения сложатся не так, как у твоих родителей? Вдруг мы научимся понимать, вместо того чтобы ломать друг друга?

– Я султан Джурата, – заявил он, но, заметив улыбку на ее лице, улыбнулся в ответ. – Я не склонюсь.

– Да, да, – закатила глаза Клео. – Ты великий и ужасный султан. И весь мир склоняется перед тобой.

– Мне нет дела до остального мира, – заворчал Халед и, подхватив жену на руки, поклялся себе, что больше никогда не потеряет ее. Что бы ни случилось и что бы от него ни потребовалось. – Мне нужна только ты. И так было всегда.

– А я постараюсь сделать так, чтобы так было и впредь, – с жаром ответила Клео.

– Будь уверена, – властно заявил Халед, – что на этот раз я не отпущу тебя. Я на самом деле возьму тебя под стражу. Навсегда.

– Халед, я клянусь тебе, – прошептала Клео, – что больше никогда не дам тебе повода сомневаться в моей любви.

И они приступили к исполнению своих обещаний прямо там, на столе, который достался дедушке Халеда в качестве трофея в одном из давно забытых сражений. А за окном раскинулся во всей своей красе обласканный солнцем древний Джурат.

Пять лет спустя, когда Клео лениво раскинулась в прохладном шатре у края прозрачно-синего пруда в их любимом оазисе, ей пришло в голову, что каждый из них сдержал свое обещание.

В палатку вошел Халед и опустился рядом с ней на подушки.

– Ты справился? – спросила Клео, когда он прижал ее к себе и начал осыпать поцелуями, начиная с виска и заканчивая уголками ее губ, и его прикосновения по-прежнему волновали ее.

– Да, – улыбнулся Халед. – Оказывается, я и правда владею гипнозом. Она уснула на втором куплете.

Клео улыбнулась, представив, как муж укачивает их двухлетнюю дочь.

– А потом ты сидел рядом, чтобы убедиться наверняка, что она дышит.

– Конечно, – расплылся в улыбке Халед. – И чтобы защитить ее от кошмаров, которые могут ей присниться. Это всего лишь мой долг.

За эти годы они с мужем научились уступать друг другу. Халед научился делиться полномочиями и уволил Марджери. А Клео бросила свою привычку убегать и прятаться и настояла на том, чтобы каждые три месяца они проводили одну неделю в оазисе. А еще она предложила проводить больше времени с Амирой, которая, как она однажды и предсказывала, изменила свое поведение, как только выросла и превратилась в юную девушку.

Они с мужем работали над своими отношениями каждый день.

А потом у них родилась чудесная девочка. Восхитительная Амала Фейс с темными, как у отца, глазами, которая крепко держала их в своих маленьких пухленьких ручонках.

– Любовь моя, ты хотела проспать весь вечер? – продолжил осыпать поцелуями ее шею Халед. – Как наша дочь?

– Может быть, я уже уснула, – насмешливо ответила ему Клео. – От скуки. Вы это имели в виду, ваша светлость?

– Тогда закрой глаза. – Он посмотрел на нее с улыбкой, которая теперь часто играла на его губах. Она делала Халеда невероятно красивым и далеко не таким отстраненным, как раньше. И уж точно, совсем не жестоким. – Я попытаюсь не потревожить тебя своими утомительными ухаживаниями.

– А если я не хочу закрывать глаза?

– Клео, – приказал Халед, и в его глазах заплясали озорные огоньки. – Повинуйся мне.

И Клео не стала возражать.

Потому что «навсегда» с этим мужчиной было намного лучше, чем любая сказка, которую она могла придумать в своих самых смелых мечтах.

И потому что ей время от времени нравилось повиноваться.