Хорошо, что Аврора с Сократом подружились с Гиннекен. Теперь мама с папой стали по вечерам посещать театры или концерты и ходили в гости. Гиннекен так понравилось выступать в роли няни! Она охотно играла с детьми, и Аврора ничуть не жалела, что папа с мамой почти каждый вечер уходили из дома.

Дни летели за днями, и однажды Гиннекен сказала, что она взяла небольшой отпуск и может заниматься с детьми по утрам тоже. Папа уезжал с мамой в Гаагу и теперь получил возможность посмотреть всё, о чём мечтал, но в один из дней он остался дома с Сократом: Гиннекен взяла Аврору на занятия в подготовительную школу для маленьких. Теперь Аврора могла как бы между прочим сказать Нюсси: «Вот когда я посещала школу в Голландии…» Звучало здорово. Школьные занятия прошли замечательно: дети сидели, пели и рисовали маленького принца, родившегося в Голландии, — его звали Александр, и он был настоящий принц, а не сказочный, рассказывала Аврора, когда она вернулась домой.

— Завтра мы здесь — последний день, — сказал папа, — и мы приглашены на обед к Гиннекен.

Начнём с того, что это было немного печально, хотя еда была превосходная, но Аврора чувствовала: Гиннекен грустит оттого, что они уезжают. То же самое чувствовал и Сократ.

— Завтра утром мы поедем домой в Норвегию, — сказала мама. — Подумай об этом, Сократик!

— А как же Гиннекен?

— Гиннекен тоже поедет с нами, но не до конца пути, — сказал папа. — У неё сейчас отпуск.

Он о чём-то спросил Гиннекен: у неё зарделись щёки, и она быстро кивнула.

— Нах Гронинген, — сказала она. — Да хеб ик френдине.

Когда стало ясно, что Гиннекен поедет с ними, даже приготовленные ею блюда стали вкуснее.

Они поблагодарили её за обед, и мама сказала:

— А теперь пойдём к себе и упакуем вещи. А вы, Аврора и Сократ, ложитесь спать. Выезжаем рано.

Когда Аврора и Сократ легли каждый в свою постельку, они наблюдали забавную сцену. Мама крутилась по комнате со своим тайным рулончиком, который она купила в Амстердаме в Государственном музее. Его следовало вручить папе в день рождения, до которого оставалось совсем немного, но мама не хотела разглашать свой секрет. Чемодан папы был больше маминого, и рулончик мама собиралась уложить в него, иначе он мог бы помяться. Каждый раз, когда папа поворачивался к маме спиной, она пыталась вложить рулон в чемодан и положить поверх него какую-нибудь одежду, и каждый раз папа поворачивался обратно, и маме приходилось притворяться, словно ничего не происходит, и откладывать свою уловку.

— А вы знаете, какой сегодня день? — спросил папа. — Сегодня шестнадцатое мая и завтра, когда мы поедем, будет семнадцатое, а Сократик до сих пор не знает, что происходило семнадцатого мая.

— В этот день в Тириллтопене играет музыка, — сказала Аврора.

Пока они это обсуждали, маме удалось засунуть рулончик с картиной в папин чемодан.

На следующее утро маленькая синяя машина стояла полностью загруженная и готовая тронуться в путь и ждала своих пассажиров. Ей предстояла долгая дорога, но уже вчера в неё залили новое масло, накачали колёса и наполнили бак бензином доверху, так что он чуть не переливался.

А вот рессоры в машине не поменяли, так что, когда мама с папой, Аврора, Сократ и Гиннекен сели на свои места, машина довольно сильно просела. Хорошо ещё, что рессоры выдержали.

— Прежде чем отправиться в путь, давайте заглянем к тюльпанам.

Мама имела в виду не маленькую клумбу с тюльпанами, нет, она говорила о необозримых для человеческого глаза полях, на которых цвели красные, жёлтые и фиолетовые тюльпаны.

Там на обочине дороги стояли люди и продавали цветы — букеты цветов и длинные-длинные гирлянды из них.

Их автомобиль никогда ещё не был так хорош. Казалось, что он только что побывал на выставке и завоевал первую премию за красоту и силу мотора. Папа постарался закрепить на нём гирлянду попрочнее, и они двинулись в путь.

— Ты когда-нибудь строила запруду, Аврора? — спросил папа.

— А как же. Строила. Вместе с Нюсси в Тириллтопене. Сначала Нюсси сказала, что запруды делают только мальчики, но это была неправда, мы прекрасно её построили, но потом на неё наехала машина и всю разрушила.

— Скоро мы до такой запруды, её ещё называют дамбой, доедем, — сказал папа. — Она, конечно, побольше той, которую вы построили, но ты вполне сможешь представить, сколько труда нужно вложить, чтобы её сделать. Когда-то на этих местах было озеро, которое называлось Зюйдерзее, хотя вообще-то это был морской залив, море не захотело лежать вне границ Голландии, оно словно наползало на землю, и в зимние штормы и весенние разливы, случалось, оно обрушивалось на берег, и люди стали подумывать о том, как бы им отгородиться от него дамбой длиной во многие мили. Много раз они принимались её строить, но море наступало и разрушало всё уже построенное, но в конце концов им удалось возвести дамбу и они стали осушать отгороженные от моря поля и, таким образом, вместо воды получили земли, ведь здесь жило так много людей, которым нужно было всё больше и больше земли.

— М-да, — сказала Аврора. Она всё глядела на укреплённую на машине прекрасную гирлянду цветов. Только бы её удалось сохранить до самого Тириллтопена, вот это было бы здорово!

— Вот она, — показал папа, — уже начинается.

Аврора думала, что сейчас она увидит море, но она его не увидела, насыпи с одной стороны так сильно возвышались, что она ничего из машины поверх них видеть не могла.

— Подожди немного, — сказал папа. — Их возвели такими высокими, чтобы машины не смывало во время самых сильных штормов.

Они ехали и ехали, пока не оказались у белой башни, где должны были остановиться.

— Сначала мы поднимемся на этот зелёный вал, — сказал папа, — чтобы Сократик мог немного побегать.

Погода стояла прекрасная, но наверху дуло так сильно, что Аврора должна была крепко держаться за папу, Гиннекен держалась за Сократа, а Сократ держался за помазок, а на помазок нападал такой сильный ветер, что на голове у него как будто не осталось ни волосинки.

— Но это так себе ветерок, — сказал папа. — Ты только представь себе людей, которые тут работали и всё время боялись, что при следующем порыве ветра море унесёт их с собой и разрушит всё, что они успели построить.

Они побывали на башне, а потом снова поехали. Но на этот раз поездка их больше не раздражала. Мама с Гиннекен разговаривали на смеси норвежско-голландско-английского языков, и в отдельные моменты Аврора понимала, что они говорят, хотя их слова звучали так странно, что мама и Гиннекен очень смеялись, услышав их. Они въехали в город со старинными причудливыми домами, здания в нём как будто взбирались одно на другое, в нём тоже было много каналов, и жилые баржи строго стояли в ряд.

— Это Гронинген, — сказал папа.

— А, я помню, — сказала Аврора, — мама говорила, что здесь мы попрощаемся с Гиннекен.

— Да, с Гиннекен и с самой Голландией.

— Вы должны приехать к нам в Тириллтопен, — пригласила Аврора.

— Да, сразу же напишите, как только захотите приехать к нам, — сказал папа, и мама согласно закивала.

А Сократ сказал:

— Гиннекен поедет с нами. Я хочу быть с Гиннекен. Не останавливайся! — добавил он папе. — Ик виль ит.

— Но с нами же останется помазок, — успокаивал его папа, — и он говорит, что хочет поскорее приехать в Норвегию.

Сократ был в полном отчаянии, он так обнял Гиннекен, что чуть не свалил её на землю, а потом молча забрался в машину.

Гиннекен стояла и махала им вслед рукой. Они видели её высокую фигуру на дороге, пока не завернули за угол. Вот её как и не было.

— В такого человека нельзя не влюбиться, — сказал папа. — Нам очень повезло, что мы с ней познакомились.

Они подъехали к немецкой границе, таможенник проверил паспорта у мамы и папы, и вот они уже оставили Голландию позади.

— Сегодня дома все построились на демонстрацию и празднуют Семнадцатое мая, — сказала мама. — А мы сидим и ничего не знаем, что у них происходит.

— Мортен сегодня бьёт в барабан, — сказала Аврора. — Жаль, что мы не слышим его.

— Их оркестр будет играть всю весну и лето, — вступил в разговор папа. — И ты его ещё наслушаешься.

Они проезжали через немецкие деревни и большие города, а потом снова через деревни.

Неожиданно папа сказал:

— Вы видите то, что вижу я?

Все выглянули в окошко. Помазок для бритья тоже. Они ехали мимо дома, который стоял в саду, а рядом с домом стоял флагшток, и вверху развевался норвежский флаг.

— Здесь кто-то помнит о празднике Семнадцатое мая, — сказал папа. — Остановимся и поприветствуем их?

— Да, а это прилично? — сомневалась мама. — Мы их совсем не знаем.

— Ну так и что? Какая разница. — Папа вышел из машины и нажал на кнопку звонка на калитке.

Дверца распахнулась, и они увидели перед собой даму.

Папа поклонился ей и представился:

— Мы норвежцы. И как только увидели флаг, решили заглянуть к вам и поздравить с праздником.

— С вами есть дети? — спросила дама, напряжённо вглядываясь в машину.

— Да, целых две штуки, — ответил папа. Он немного удивился её вопросу.

— Это хорошо. Просто отлично. Эй, вы! Приехали ещё двое малышей. Подождите, пожалуйста!

— Со мной ещё жена, — сказал папа. Он решил упомянуть её, поскольку дама спрашивала только о детях.

— Очень приятно. Пожалуйста, заходите все!

Она потянула их за собой в дом, а потом ещё через другую дверь — во внутренний двор. Там стояли четверо малышей, и каждый из них сжимал в своей руке флажок. На веранде было ещё три флажка, а в центре лужайки на столике стоял проигрыватель, и рядом с ним — два господина и ещё одна дама. Один из мужчин включил проигрыватель, и они услышали если не оркестр из Тириллтопена, то всё же музыку настоящего духового оркестра. Авроре и Сократу вручили по флажку с веранды, а маме и папе дали один флажок на двоих, после чего взрослые встали в одну колонну за детьми и промаршировали вокруг лужайки.

— А сейчас мы угостим вас. По бокалу яичного коктейля для взрослых и лимонада для детей.

— Нам тоже лимонада, — сказал папа. — Мы ведём машину по очереди.

— Вам мы подадим кофе, — предложила дама.

Взрослые уселись за столик, стали угощаться и разговаривать между собой, а Аврора с Сократом поиграли с другими детьми — это было интересно, дети понимали всё, что говорила им Аврора.

Она бы с удовольствием осталась здесь на целый день, но мама прошептала ей на ухо:

— Надо ехать дальше. Понимаешь, у нас так мало немецких денег, что нужно попытаться попасть в Данию ещё сегодняшним вечером.

Они поблагодарили хозяев и поехали. Какое-то время машину вёл папа, а мама отдыхала, а потом вела мама и отдыхал папа. Так, меняясь, они ехали очень долго.

Поздним вечером Аврора услышала, как кто-то заговорил по-датски, и она поняла, что им удалось выполнить то, что намечала мама. Они проехали немного ещё и остановились в уютной гостинице. Хотя папа очень устал, прежде чем лечь, он выглянул из окошка гостиницы, откашлялся и потом крикнул:

— Эй, вы, что это вы там внизу делаете! Брысь отсюда! — Аврора никогда ещё не слышала, чтобы папа кричал так громко и зло.

— Что случилось? — спросила она.

— Ты не поверишь, но эти негодяи пытались стащить с нашей машины гирлянды. Но я их спугнул. — Он спустился вниз, собрал цветочную гирлянду и уложил на подоконник. — Чтобы не высохла, — объяснил папа.

Тут Аврора поняла, что он тоже был не прочь блеснуть, когда они приедут в Тириллтопен и лихо развернутся с гирляндой цветов на капоте у корпуса «Ц».