Как только Аврора сошла на железнодорожной станции в Гааге, она тут же сказала:

— Здесь не как в Амстердаме.

Здания в Гааге были большие и совсем не такие старые, как амстердамские. Они были значительнее.

— Посмотрим! — сказал папа. — Вот киоск для туристов. Я куплю карту, чтобы узнать, куда ехать. У нас много времени до того, как мама кончит работу. Сначала мы поедем на почту и узнаем, не пришли ли нам письма.

Письма пришли. Сразу три письма. Первое — от дяди Бранде, второе — от папиной мамы и третье — из газеты, которое папа сразу же прочитал.

Он так обрадовался, прочитав его:

— Ну вот, для мамы это будет сюрприз. Пока она работает в конторе, я напишу письмо в газету и расскажу им немного из того, что мы уже увидели, а ты, Аврора, поможешь мне всё это нарисовать. За это мы получим немного денежек, но ты должна мне обещать, что никому не расскажешь об этом.

— Я умею хранить тайны и просто добавлю эту к остальным.

— Мне сказали на почте, как нам добраться до нужной гостиницы. Мы должны сесть в трамвай, который как раз здесь останавливается.

В Амстердаме трамваи были серого цвета, а здесь жёлто-коричневые. Авроре больше нравились те, что ходили в Амстердаме, в них, по её мнению, было больше чего-то таинственного. Но и здешние трамваи прекрасно со своей работой справлялись. Они трогались с места почти так же быстро, как автомобили. Через некоторое время Аврора сказала:

— Здесь тоже есть каналы. Но смотри, папа, вода в них замёрзла!

— Хорошо. Посмотрим, где нам выходить. — И папа взглянул на карту. — Интересно, — сказал он, когда вышел из трамвая.

— Что интересно?

— Как раз здесь должна быть гостиница. Но я её не вижу, повсюду здесь только солидные здания.

— Тут какая-то ошибка.

Аврора была уверена, что им придётся жить в такой же гостинице, в какой они жили в Амстердаме. Папа взглянул на листок бумаги, который вручила ему мама.

— Нет, это здесь.

Аврора взглянула на громадное здание. Название гостиницы светилось, и его было видно издалека.

— Может, здесь мы должны встретиться с мамой, — сказала Аврора, — а потом поедем вместе с ней в настоящую гостиницу?

В этом здании двери оказались широкие. Папа смело шагнул в них. Тут же возле них появился человек, у которого весь костюм был увешан блестящими золотыми шнурками. Он слегка поклонился им. Они вошли в большой зал со множеством стульев и низеньких столиков. Все стулья здесь были обиты гладкой кожей — и сиденья, и спинки.

Сократу кожаные стулья очень понравились. С них было так ловко соскальзывать. Он делал вид, будто соскальзывает с них против своей воли. Сократ положил позади себя помазок на стул и притворился, будто сидит тихо-тихо, но на самом деле потихонечку соскальзывал по сиденью до тех пор, пока — шлёп! — не оказался на полу.

— Ты опять шлёпнулся, Сократик, — сказал папа и усадил его на стул поглубже, к самой спинке, так что обе ноги мальчика торчали вперёд. И Сократ вроде бы сидел тихо, но он всё равно соскальзывал, и не успели они оглянуться, как он опять шлёпнулся.

Только теперь папа понял, что Сократ придумал для себя новую игру. Поэтому он сказал:

— Знаешь, я посижу с тобой на коленях, чтобы ты никуда не упал.

Но Сократ воспротивился. Ему только что было так весело!

— Сократ сидит тихо, Сократ не падает. А где мой друг помазок?

— Помазок? — спросил папа с таким выражением, словно не знал, что это такое.

Очень странно. Он только что лежал вплотную к спинке стула и вот исчез. А Сократ взглянул на папу с таким видом, словно был уверен, что помазок взял папа.

— Нет, нет, — возразил папа. — Я не брал его.

— И я не брала его, — сказала Аврора.

— Мы его найдём. — Папа встал на четвереньки и заглянул под стул. Но помазка там не оказалось, и папа видел по лицу Сократа, что он вот- вот разразится плачем. — Тише, тише, чуть подожди!

К ним подошёл человек в золотых шнурках и спросил, не может ли он чем-нибудь им помочь, и папа объяснил ему, что потерял Сократ. Мужчина улыбнулся и сунул руку в щель между сиденьем и спинкой стула, но он тут же очень быстро руку из щели выдернул и что-то сказал папе.

— Что он сказал? — спросила Аврора.

— Он спросил, не потерял ли Сократик какое-нибудь маленькое животное.

Мужчина опять сунул руку в щель и снова хотел было побыстрее её выдернуть, но потом набрался храбрости и что-то вытянул из щели. Конечно, это был помазок с гладкой и мягкой щетиной. Её-то швейцар и принял за маленькое животное.

Конечно, помазок ужасно разлохматился и всячески показывал окружающим, что не зря он послужил людям столько лет. Папа быстро оглянулся. Никто не возмущался. Все восприняли эту сцену спокойно и были, почти также как Сократ, рады тому, что ему вернули его друга.

Наконец пришла мама. Она пришла с улицы в пальто и шапочке, но без чемоданов.

— Ну, пойдём! — сказала Аврора.

— Пойдём? — переспросила мама. — Мы здесь остановились.

— Здесь тоже на самом верху приготовлена для нас дешёвая комната? — прошептала Аврора. — Но тогда нам нужны чемоданы, мы с Сократиком будем на них спать.

— Чемоданы уже на месте. Пойдёмте в лифт!

Они поднялись на третий этаж, и, когда Аврора вышла из лифта, она увидела перед собой широкий чистый коридор с толстым мягким ковром, покрывавшим весь пол.

— Ну, мы сейчас посмотрим! — сказала мама. — Нам, кажется, сюда.

Выглядело так, словно мама стояла и выбирала дверь, и она не ошиблась: в комнате стояли чемоданы — её и папы. Они вошли. Но это была не жилая комната, а только прихожая с одёжным шкафом и ещё двумя дверьми. Одна вела в комнату — и это была не замызганная комнатушка. Она была такая просторная, что Сократ тут же стал по ней бегать. Там стояли две большие кровати и ещё диван, на полу лежал толстый ковёр, а на окнах висели позолоченные бархатные портьеры. В комнате было три окна, письменный стол, кресло-качалка и ещё стол. Мама вернулась в прихожую и открыла вторую дверь. За ней размещалась большая ванная комната. Сама ванная была зелёного цвета, а стены — чёрного.

— Это почти квартира, — сказала Аврора. — А где мой и Сократика чемодан?

— Ах, тот. Его здесь нет. — И мама повела их за собой в коридор и открыла другую дверь.

Они вошли в такую же уютную прихожую, а потом в комнату, не менее просторную, чем та, в которой они только что побывали, только вот портьеры в ней были светло-зелёные и ковёр на полу бледно-серый, а покрывало на большой кровати выглядело как позолоченное, а в центре её сидел Пуфик. Никогда ещё в жизни он не выглядел так внушительно. Мал руля сидела в кресле-качалке и смотрела на них с таким выражением, словно ничем другим она в жизни не занималась.

— Ну что, Мари, — устрашённый таким великолепием, сказал папа. — Что ты на этот счёт скажешь? Номер стоит не меньше сотни крон за ночь. Малыши могли бы, во всяком случае, спать у нас. Да и так это стоило бы чересчур дорого.

— Ты совершенно прав, Эдвард. Садись, пожалуйста, и выслушай меня. Я поговорила со своим начальником. Он спросил меня, как мы устроились, и я рассказала ему, как ты застрял в Германии с двумя больными детьми, и ещё я рассказала ему об Авроре и Сократике, которые спали на чемоданах в Амстердаме. Это он заказал для нас эти номера, они заказаны только на одну ночь, и мы с тобой, Эдвард, заплатим за свой номер сами, а за номер рядом заплатит мой начальник, он считает это немного запоздавшим рождественским подарком нашим детям.

На столе стоял букет цветов, и на карточке рядом было напечатано: «Добро пожаловать в Гаагу, Аврора и Сократ!»

— Вот это да! — выдохнул папа.

— Это самый большой рождественский подарок, какой я получала когда- нибудь, — пробормотала Аврора.

— А знаете что, — вдруг сказал папа. — Давайте поиграем, как будто мы ужасно разбогатели до следующего утра.

— Давайте, — согласилась мама. — А теперь иди к нам в ванную, отмокай, а я тем временем искупаю малышей здесь.

— Нам бы такую большую ванну домой, — сказала Аврора, когда окунулась в неё. — Смотри! Я почти плаваю, могу переворачиваться и делать всё, что угодно.

Аврора ныряла, мылась, плескалась и совсем не хотела выходить из ванны, но всё-таки вылезла. Её соблазнило огромное роскошное купальное полотенце, которое к тому же было ещё и тёплым, и таким нежным на ощупь. Она прямо утонула в нём, когда мама её в него завернула.

Наступила очередь Сократа. Мама снова наполнила ванну. Воды она налила не так много, как Авроре, но всё равно Сократу было по шею, когда он сидел.

Сократ улыбнулся тихой и спокойной улыбкой, но в следующий миг ванна оказалась почти пустой: вся вода была на стенках, на полу и даже на потолке.

Они все принарядились и пошли в столовую, где еду подавали под спокойную и тихую музыку.

В этот вечер Аврора, очень уставшая от событий за день, легла в большую прекрасную кровать рядом с Сократом. Она заснула почти вмиг, но, хотя она ужасно устала, проснулась посреди ночи.

Сначала, конечно, проснулся Сократ. Он привык дома просыпаться ночью и тогда звал маму или папу. Мама или папа слышали его и говорили ему: «Да, да, Сократик, мы здесь, мы с тобой», — и Сократик сразу же засыпал.

И в этот раз он проснулся, но не вспомнил, что лежит и спит в подаренном ему на Рождество номере гостиницы.

— Мама! — позвал Сократ. Но не получил ответа.

— Папа! — И опять никакого ответа не было.

— Аврора! — сказал Сократ, и хотя Аврора лежала рядом, она его не услышала.

И тогда Сократ поступил так, как поступал в таких случаях всегда. Он стал скатывать своё одеяло, хотя это было не одеяло. Одеялами в Голландии в это время уже не пользовались. Он начал скатывать прекрасные мягкие пуховые покрывала, которые вкладывались в пододеяльник. Сократ скатывал их, пыхтел и тянул и под конец стянул их с кровати, а когда они оказались на полу, ничего не стоило протащить их до самой двери. Сократ сумел открыть её, потому что папа и мама не хотели запирать дверь, когда дети оставались одни. Сократ поволок покрывала по коридору, дверь за собой он оставил открытой, чтобы не терять попусту времени. Он попытался открыть первую же встретившуюся ему дверь. Но она оказалась закрытой, и тогда Сократ стал проявлять нетерпение.

— Аврора, — промямлил он, пошёл обратно к открытой двери и протащил за собой покрывала. — Аврора! — ещё раз повторил Сократ. Он слегка сжал ей руку и крикнул ей прямо в ухо.

И тут Аврора проснулась и села.

— Сократик? — спросила она. — Что случилось?

Она включила маленькую лампу на ночном столике и взглянула на Сократа, волочившего длинный шлейф.

— Я хочу к маме, — сказал Сократ. — Аврора со мной?

— Да, но мама спит.

— Я хочу к папе и маме.

Уговаривать его было бесполезно, Аврора знала это по опыту. Можно было только пойти вместе с ним. К счастью, Аврора помнила, где находится дверь родительского номера. Скоро они открыли дверь и сразу же за ней обнаружили папу. Он стоял и хлопал глазами.

— Уже утро? Нет, это не утро.

Он пошёл перед ними и лёг в кровать, мама пыталась понять, в чём дело, и увидела Сократа. Тогда она вздохнула и освободила для него место на постели.

— Спасибо тебе, Авророчка, — сказала она. — Иди ложись спать!

— Ага.

Аврора снова вышла из комнаты, но, когда дошла до своей двери, остановилась и немного подумала. После этого она сразу же оживилась. Аврора выбежала в коридор, кинулась в номер, схватила свое покрывало, простыню и подушку, а после этого аккуратно закрыла за собой дверь и присоединилась к остальным.

Она действовала так тихо и проворно, что никого не разбудила, завернулась в покрывало и легла на диване.

Она заснула в тот же миг, когда опустилась на диван, и проспала всю оставшуюся часть ночи.

Рано на следующее утро проснулся папа. Он привык вставать ни свет ни заря и, хотя никакой необходимости в этом не было, всё-таки проснулся. Первое, что он увидел, был мизинчик ноги Сократа, упиравшийся ему в нос. Сократ перевернулся во время сна и лежал ногами на папиной подушке.

Тут стала просыпаться и мама.

— Может, нам стоит заказать завтрак в постель, пока мы ужасно богатенькие?

— Да, а пока пойдём и приведём сюда Аврору.

— Пип-пип! — пропищала Аврора.

— Что такое? — спросила мама.

— Пип-пип, — снова пропищала Аврора. Папа с мамой поднялись и увидели, что она, завернутая в одеяло, лежит на диване.

— Вот это да! — сказала мама. — Так мы лежим все в одной комнате, и такой дорогой номер пропал зря?

— Ага, — сказала Аврора.

— Где помазок? — спросил Сократ.

— В соседнем номере. Сначала мы с Сократом спали там. И там же сейчас лежат Пуфик с Малрулей.

— Знаете, давайте не будем считать, сколько часов вы провели там или не провели. — сказал папа. — Может, мамин начальник всё же убедится, что сотня крон — это слишком дорогая плата за ночёвку в номере собаки- игрушки, куклы и помазка для бритья.