— Здесь холодновато, — сказала мама, когда легла в постель. — Наверное, окно стояло открытое целый день.

— Да, и от канала поднимается сырость. Надо бы надеть свитер.

— Да, но вся одежда лежит в чемоданах, а на них спят Аврора с Сократиком.

— Ну ничего. Постепенно согреемся.

Они почти заснули, но тут кто-то поднялся по лестнице и, зайдя в соседнюю комнату, заговорил. Говорили между собой громко, как днём, и Аврора слышала голоса: они доносились до неё как бы издалека, но мама с папой слышали их хорошо.

— Ты спишь? — прошептала мама.

— Нет, — также шёпотом ответил папа.

— Я мёрзну. Ты не принесёшь мне пальто?

— Хорошо, заодно возьму и своё.

Он засуетился, снимая одежду с вешалки, и Сократ проснулся. Он уже вполне отоспался и отдохнул.

— Мама, папа, Аврора, — произнёс он.

— Что, Сократик? — спросил папа. — Мы здесь и сейчас заснём опять.

— Мама, папа, Аврора, — повторил Сократ.

Теперь он слышал, что папа здесь, но хотел бы убедиться, что остальные тоже с ним.

— Ага, Сократик, — отозвалась мама. — Лежи тихо! Аврора спит.

— Мне надо, — сказал Сократ тоном, не допускающим возражений.

— Я пойду с ним. — И папа снова выскользнул из постели.

— Это отсюда четвёртая дверь, — подсказала мама.

В коридорчике стояла полутьма, светила только одна лампа, но папа нашёл нужную дверь. Сократ внимательно следил за всем, что происходило. Только сейчас он обнаружил, что оказался в Голландии. И, когда они вышли из туалета, живо заинтересовался маленькой крутой лестницей.

— Уф, — вздохнул папа. — Не ходи туда один! Пойдём к маме и Авроре. Сейчас ещё ночь.

— Я не сплю, — объяснил Сократ.

Когда он вернулся на своё место на постель, он вдруг запел, а когда папа выключил свет, сказал:

— Не надо. Я хочу свет. Я не сплю.

— Вот что значит путешествовать, — вздохнул папа. — Все сбиваются с ритма. Давайте оставим свет и дадим ему что-нибудь подержать в руке.

— Ага, — согласилась мама. — Только вот что?

— Малруля, где она? — спросил Сократ.

— Она осталась в машине, — сказала мама, — и Пуфик тоже там.

Сократ немного подумал и потом сказал:

— Принеси мне Малрулю, папа!

— Не надо. Входную дверь в здание запирают. Я дам тебе что-нибудь другое. Я дам тебе поиграть с моим туалетным набором, вот как!

— Только вытащи из него лезвия, — прошептала мама.

— Само собой.

В несессере было много отделений, и Сократику он понравился. Повозившись в нём, он нашёл кое-что по-настоящему интересное. Помазок для бритья. Сократ улыбнулся ему и стал водить им по своему носу. Это было так приятно, что он громко рассмеялся.

Папа с мамой облегчённо перевели дух и тут же заснули, а Сократ водил помазком по носу до тех пор, пока и сам не заснул.

Первой на следующее утро проснулась Аврора. Сначала она лежала и рассматривала обои на стенах. Кое-где они отставали от стены. Наверное, кто-нибудь проткнул их пальчиком по углам, а потом мало-помалу продолжил дело.

Тут она услышала бой часов, они как бы говорили ей «с добрым утром». Они хотели бы поприветствовать и её, и маму с папой, и Сократа, но те ещё спали.

— А вы не можете потихоньку проснуться? — спросила их Аврора.

— Ммм, — промычала во сне мама. — Ты не добавишь немного тепла? Там сбоку на батарее колёсико. Я постараюсь поскорее умыться.

— Лежи, — посоветовал папа. — Мне нужно побриться, и это займёт какое-то время, так что отдыхай пока!

Он наполнил водой раковину умывальника и повернулся к Сократу:

— Мне нужен помазок.

Сократ взглянул на него. Не может быть, чтобы он говорил серьёзно. Он его дразнит, и Сократ с удовольствием включился в игру.

— Не дам, — добродушно сказал он и улыбнулся папе.

— Нет, дашь, — сказал папа. — Он нужен мне, понимаешь, чтобы я мог побриться.

— Не дам, — повторил Сократ. Он улыбнулся снова, но на всякий случай, спасая помазок, полез под одеяло. Но он уполз слишком далеко, и помазок появился снаружи с другой стороны одеяла. Тут уж папа не зевал и ловко схватил его.

Сократ молниеносно выскочил из-под одеяла и огляделся. Он понял, что сделал папа, и поступил так, что удивил всех. Он не закричал, он просто сел, и по лицу его покатились слёзы.

— Ну, не надо! Мальчик мой, я только намылю лицо, и потом я его тебе отдам.

Но Сократ плакал. Последнее время выдалось таким беспокойным: новые места, новые люди, непривычная постель и так много езды на машине, и вот он заполучил наконец друга, но его у него сразу же отобрали.

И тут папа придумал.

— Знаешь, Сократик, тебе нужно его искупать, — сказал он.

Папа быстро намылил лицо, после чего отдал помазок Сократу, который взял его, искупал, ополоснул, взял полотенце, висевшее рядом с раковиной, и очень тщательно вытер его. Совсем сухим помазок не стал, но полотенце у раковины, во всяком случае, стало мокрым.

Шевелюра у помазка в результате, как показалось Сократу, всё равно стала всклокоченной, но тут уж ему помогла Аврора. Она посоветовала положить помазок на батарею, и он скоро снова стал пушистым и гладким.

— Сейчас мы спустимся и поедим, а потом выйдем гулять, — предложил папа.

Они спустились вниз по узенькой лестнице и попали в комнату, которая служила одновременно конторой, гостиной и столовой. Теперь со столов убрали коврики, и почти за всеми ними сидели люди и ели.

В комнате играла музыка. Радио было включено на полную мощность, так что музыка была громкой.

Мужчина сидел за своим столом и сегодня и, увидев маму и папу, сказал:

— Даг мине фрау, даг мин хеер, — но тут он вспомнил, что они норвежцы, и сказал по-английски: — Чаю или кофе?

— Кофе, — ответил папа, — для детей с молоком.

Мужчина что-то ответил, и папа прошептал:

— Он сказал, что с молоком будет дороже, но тут уж ничего не поделаешь, детям нужно молоко.

У молока здесь был иной, чем дома, вкус, да и у хлеба тоже. На подносе им принесли так много белого хлеба. Авроре это показалось странным, дома белый хлеб они ели только по воскресеньям. И ещё подали красного цвета варенье и яичницу, обжаренную с обеих сторон, которая, в общем, на яичницу не походила.

Когда они поели, мама сказала:

— Сейчас я должна вернуть машину, которую брала напрокат, и ещё мне нужно забежать в магазин.

Мама быстро нашла магазин. Она зашла в него, а остальные стояли на улице и пытались заглянуть в окно.

Мама купила помазок для бритья.

— Это папе. Чтобы Сократику не пришлось делиться.

Тут Аврора услышала музыку. Где-то совсем рядом. Это не был духовой оркестр или радио. Музыку играла внушительных размеров тележка — почти целый вагончик с красивой резьбой по бокам.

— Это — гигантских размеров шарманка, — объяснил папа. — Её ещё называют ручным органом. Или уличным органом, как раз ими и славится Амстердам. Я вспоминаю, что где-то о них читал.

За тележкой стоял человек, вращавший колесо. Другой ходил вокруг, бренча мелочью в жестяной коробке. В ней уже было много денег, но ему хотелось ещё.

Потом мужчины покатили шарманку дальше, а мама собрала всех и посадила в машину, которую собиралась вернуть.

Мама расплатилась и сказала:

— Хорошо, что мы сняли маленький и дешёвый номер, на машину ушло так много денег. Ох, я замерзаю, как же холодно сегодня на улице!

— Снег идёт, — сказала Аврора. — Как много снега.

Это было действительно так. К тому же дул ледяной ветер.

— Пойдём прогуляемся вдоль канала, — предложила мама. Она дрожала всё время, но неожиданно остановилась. — А вот и экскурсия! Я вижу речной трамвайчик. Может, поплывем по каналам?

— А ты не думаешь, что там будет ещё холоднее? — спросил папа. — Он хоть закрыт со всех сторон, но там много больших окон.

Мама поговорила с человеком, который продавал билеты, и сказала:

— Он говорит, на трамвайчике есть печка.

— Тогда идём! — сказал папа.

Крыша была сделана из застеклённых рам, так что всё просматривалось не только по сторонам, но и наверху. Посередине стояла керосиновая печка, и они сели как можно ближе к ней. На прогулку вызвались поехать ещё четыре человека. Двое из них всё время разговаривали между собой, но Аврора не понимала их, они говорили по-английски.

Двое других, тоже сидевших тут, больше молчали. Аврора присмотрелась к ним: оба были невысокого роста со смуглой желтовато-коричневой кожей и карими глазами.

— Это индонезийцы, — сказал папа, — да не смотри ты на них так пристально, Аврора! Они застесняются.

На борт взошёл шкипер, который управлял катером. Он встал за большой штурвал и отвёл катер от причала, а потом направил его под такой низкий мост, что Аврора была уверена — крышу сейчас снесёт, но её не снесло, и, когда они вынырнули на другой стороне, шкипер взял микрофон и заговорил. Аврора не понимала из его слов ничего, но одно она заметила точно: шкипер не смотрел, куда правил.

— Смотрите вперёд! — крикнула Аврора. — Или мы врежемся!

Ничего подобного. Шкипер продолжал объяснять им что-то и как раз

в тот момент, когда они должны были врезаться в стенку, ловко отвернул от неё.

— Не беспокойся! — сказал папа. — Он знает, что делает. Сейчас я буду переводить тебе, что он говорит. Эти дома, на которые он показывает, им больше пятисот лет.

«Ничего удивительного, — подумала Аврора, — они такие кривые, высокие и узенькие, что, если бы не прислонялись друг к другу, точно упали бы».

— В этом городе, когда люди переезжают в другую квартиру, им приходится затаскивать мебель через окна. Настолько узенькие коридоры в домах. А когда они учатся водить машину, им первым делом объясняют, как выбраться, если машина упадёт в канал, которых здесь очень много.

— Тогда давайте будем ездить здесь на трамвае, — предложила Аврора.

— А вот самый маленький в Амстердаме дом. — Папа указал на крошечный домик, от которого остались только дверь и небольшое окошко над ней.

В этот момент капитан судна указал на невысокую башню на берегу.

— Её называют «Башня слёз», — переводил папа. — В старину юноши и мужчины, уходившие в море, прощались в ней со своими близкими. Они расставались на несколько лет, если не навсегда, и случалось, что те, кто оставался дома, тут же оплакивали их здесь.

— Наверное, те, кто уходил в море, тоже плакали, — предположила Аврора. — Мы не плакали, когда мама уезжала в Голландию, но глаза у всех были на мокром месте. Смотри, дома стоят прямо в воде, папа! Вон вода плещется на кухне и доходит почти до окон.

— И ни на ком из людей нет спасательных поясов, — сказал папа.

Через некоторое время Аврора насмотрелась на достопримечательности и стала разглядывать тех, кто ехал с ними на трамвайчике.

Пара англичан внимательно прислушивалась ко всему, что говорил шкипер, и каждый раз, когда он что-нибудь объяснял, обменивалась взглядами и повторяла за ним объяснения. Но двое других, кого папа назвал индонезийцами, не говорили почти ничего. Время от времени они смотрели друг на друга и кивали головами. Дама носила на ногах тоненькие чулки и крошечные туфельки. Аврора видела, что она мёрзнет: она заплетала ногу за ногу, пытаясь таким образом согреться. Может, она была из страны, где всегда тепло? Аврора сняла свой шарфик, подошла к маленькой даме и положила шарфик ей на колени.

— Погрейтесь, пока мы тут, — предложила она.

Дама удивлённо взглянула на Аврору, и папа объяснил ей, что сказала Аврора. Тогда она сначала одними карими глазами, а потом и всем лицом улыбнулась, и Аврора поняла, что она очень обрадовалась.

Они проплыли под многими-многими мостами и вдоль многих-многих улиц. В одном месте Аврора увидела на берегу маленькую девочку, которая держала за руку своего младшего брата. С ними были санки, и они переходили через дорогу, потому что на другой стороне лежал большой плоский сугроб снега. Когда они перешли, девочка села на санки, и мальчик их потянул.

— Им бы к нам в Тириллтопен, там они увидели бы настоящую ледяную горку!

Тут экскурсия закончилась, и шкипер, который управлял судном и показывал город, выставил на свой стул чашку. Наверное, он хотел получить ещё немножко денег за то, что он так интересно обо всём рассказывал.

Маленькая индонезийская дама вернула Авроре её шарфик. Она улыбнулась и исчезла.

— Очень странно, — заметила мама, — я опять проголодалась, хотя ничем, кроме развлечений, мы не занимались.

Они опять пошли вдоль канала, и неожиданно папа сказал:

— Давайте зайдём сюда и поедим!

Они зашли в дом и, к удивлению Авроры, обнаружили там пальмы в огромных цветочных кадках и картины с изображением странных домов на стоящих в воде сваях, а когда она увидела официанта, то опять удивились: он тоже был очень небольшого роста с желтовато-коричневой кожей и карими глазами.

— Он, наверное, брат той женщины, что куталась в моём шарфике на речном трамвайчике, — предположила Аврора.

— Во всяком случае, они приехали из одной и той же страны, — сказал папа. — Мы ведь сейчас находимся в индонезийском ресторане. — Папа уже заказывал: — Вы получите по яичнице, — сказал он Авроре и Сократу, — и ещё, конечно, по стаканчику сока, а мы с Мари закажем для себя блюдо из риса и, может быть, по чашке чая, чтобы согреться.

Маленький официант подошёл снова и расстелил перед ними на столах бумажные скатёрки с нарисованными на них пальмами, домами и детьми в чудных головных уборах.

Сначала им подали две яичницы, а потом рис с кусочками мяса. Ещё им на стол поставили чашки с фруктами и специями.

— Ешь осторожно, Мари, — сказал папа. — Я слышал, в таких местах подают очень острые приправы. Но вот эту, красную, я попробую, она очень похожа на наш томатный кетчуп.

Мама хотела что-то ему сказать, но не успела. Папа взял лежавшую рядом ложечку и попробовал соус, после чего страшно покраснел и потянулся за своим стаканчиком чая. Он быстро выпил его, хотя тот был очень горячий. После этого он положил глаз на стакан сока Авроры и тоже выпил его в два приёма.

— Это был не кетчуп. — Вот единственное, что он смог выговорить.

Авроре подали новый стакан сока, и они с Сократом быстро справились со своими яичницами. В них никаких особенных пряностей не было. Мама с папой тоже немного поели, хотя к своим блюдам отнеслись не без опасливого уважения.

Сократ сидел и вёл разговоры со своим помазком, а Аврора с любопытством глядела на официанта. Лицо у него не меняло выражения, но Аврора знала, что думает он о многом. Он всё-таки очень походил на ту даму в трамвайчике. Он начинал улыбаться глазами, а потом улыбка переходила на его лицо. Когда они собрались уходить, Аврора спросила, нельзя ли ей взять с собой бумажную скатёрку, которая лежала под её тарелкой. Официант кивнул ей и пошёл за новой.

— Я покажу эту скатёрку Нюсси, — сказала Аврора.

Когда они выходили из ресторана, папу с мамой клонило ко сну.

— Как вы думаете, мы можем позволить себе немного вздремнуть после обеда? — спросила мама, когда они вернулись в свою комнатку в гостинице.

— Конечно, если вы устроите нам постель на чемоданах, — сказала Аврора.

И как только всё было готово, Аврора прошептала:

— Сократик с его туалетным помазком только что прибыли из Индонезии, и сейчас мы плывём на водном трамвайчике. — Она оглянулась в поисках чего-нибудь круглого. Круглой оказалась только папина шляпа. — Будь так добра, побудь немного штурвалом? — попросила её Аврора.

— Ты сейчас поведёшь машину? — спросил папа.

Аврора покачала головой и улыбнулась. Время от времени папа её не понимал. Она была в это время шкипером. Аврора обернулась к двум индонезийцам и зашептала. А потом она отвернула трамвайчик от пристани и повела его, показывая старые дома, «Башню слёз» и самый маленький в Амстердаме дом, и одновременно рассказывала о них.

Раньше Аврора хотела стать юристом, как мама, или учёным-историком, как папа, но теперь она засомневалась. Может, лучше ей стать шкипером трамвайчика на амстердамских каналах?