Аврора, Сократ, мама и папа провели в маленькой гостинице все рождественские праздники. Они оставались в ней, пока дети полностью не выздоровели.

Им предстояло ехать дальше, а перед гостиницей стояли сразу две машины, так что все четверо в одной из них они ехать не могли.

— И что же нам делать? — спрашивала мама. — Может, они поедут с тобой, Эдвард?

— Нет, — сказал папа. — Лучше пускай они едут с тобой, ты больше привыкла к здешним дорогам.

— Может, мы разделимся, — предложила Аврора, — чтобы каждый из вас получил по ребёнку?

— Нет, — отрезал папа, — так не пойдёт, ты должна быть с Сократиком.

— Тогда я заберу их, — решила мама, — ты ведь вёз их обоих досюда. Они вежливо попрощались с хозяйкой гостиницы. Её по-настоящему огорчило, что дети поправились и от неё уедут.

— Ауф видерзеен, — сказала она им, что по-немецки означает «до свидания».

— Вряд ли мы увидимся, если опять не заболеем корью, — сказала Аврора.

Хозяйке её слова не очень понравились, но она помахала им вслед рукой и улыбалась.

— По автобану мы не поедем, — сказала мама. — Будем выбирать небольшие дороги.

Было видно, как у папы при её словах отлегло от сердца. По правде говоря, ему мало нравилось мчаться по дороге, где все срывались с места на большой скорости и обгоняли друг друга, как на гонках.

Они ехали много часов, и наконец мама сказала:

— Ну вот, скоро Голландия.

Аврора стояла на коленках и смотрела в окно. Она видела, как они подъехали к зданию таможни и таможенники проверили паспорта у папы и мамы. Аврора слышала, как они произнесли множество странно звучащих слов, мама сказала, что они говорили на своём голландском языке.

Первое, что увидела Аврора в Голландии, был голландский крестьянский хутор, который выглядел совсем по-иному, чем те, что встречались им по дороге в Дании и Германии. Здесь в крестьянских домах были большие окна, а застеклённые двери выходили прямо на дорогу. Шторы на окнах они не закрывали, так что Аврора видела всё внутри, кто тут живёт и что у них дома делается.

Вдоль дороги расстилались ровные белые поля. Аврора их рассматривала, пока совсем не стемнело. На полях паслись чёрные лошади. Чёрные лошади на белом — это было красиво.

— Лошади в Голландии траву не едят? — спросила Аврора.

— Едят, — объяснила мама. — Здесь выпадает так мало снега, что они легко находят под ним траву. Ты видишь папу?

— Да, он едет за нами. Он тоже смотрит на лошадей. А этого ему делать не следует, пока он ведёт машину.

— За дорогой он тоже следит. В Амстердаме ему станет труднее.

— Там тоже пасутся лошади?

— Нет, там скачут другие. И они не ходят, а тоже едут.

— А я вижу судно. Оно стоит на земле!

— Нет, там проходит канал, и судно плывёт по воде.

— На нём даже сушат бельё.

Хотя мама сказала, что судно шло по каналу, оно выглядело так, словно плыло по земле, размахивая бельём на ветру, как флагами.

— Здесь, в Голландии, многие живут на таких судах, — сказала мама. — Их называют жилыми баржами. Они такие уютные, правда?

— Ага. — Авроре так хотелось остановиться, выйти из машины и рассмотреть как следует жилую баржу, но мама проехала дальше, сказав:

— Мы их ещё много увидим.

Папа прилежно ехал за ними, но вот они выехали на дорогу пошире, и здесь машины поехали гораздо быстрее.

— А сейчас я его не вижу, — сказала Аврора. — Нам не нужно было ехать на двух машинах.

— Он наверняка там. Ты сейчас видишь его?

— Нет, только большой грузовик за нами.

— Я попробую съехать с дороги. И мы подождём, когда он появится.

Когда машина остановилась, Сократ спросил:

— Выйдем и поиграем?

— Нельзя. Здесь играть нельзя. Мы ждём папу, — объяснила мама.

— Папы нет, — сказал Сократ.

Оказалось, что он был прав. Одна машина на дороге сменяла другую, но папы нигде видно не было.

Мама с Авророй забеспокоились. В самом деле, что с ним случилось? Они не могли вернуться назад. Чтобы не разминуться. Уже стемнело, и встречные машины казались только парами ярких огней. Неожиданно Аврора воскликнула:

— Мне кажется, я вижу его!

Мама выскочила из машины и, приложив руку к глазам козырьком, чтобы её не слепили фары, смотрела на движение. Потом изо всех сил замахала руками. Хотя папа ехал не очень быстро, он, тормозя, всё-таки проехал мимо них чуть вперёд.

— Что случилось? — спросила мама, когда он к ним подошёл. — Ты что-то сделал не так? Или у тебя что-то сломалось?

— Нет, со мной всё в порядке. Я просто увидел на обочине человека, который пытался поменять колесо, и поэтому остановился.

— А ты умеешь менять колесо, папа? — спросила Аврора.

— Нет, но я немного поговорил с ним, пока он стоял там один на обочине, когда другие летели мимо.

— Я понимаю. — Аврора знала, о чём говорит папа, и представляла себе, как обрадовался тот человек, когда папа остановился и заговорил с ним.

— Да, — сказала мама. — Но мы стали за тебя беспокоиться. Нам нужно держаться вместе. Мы немного запаздываем. Только бы не попасть в час пик, когда будем въезжать в Амстердам.

Как раз это и случилось. Когда мама, папа и дети въехали в город, все его обитатели как раз закончили работу и разъезжались по домам.

Сначала всё было хорошо, но потом движение стало очень живым и густым. Все хотели ехать быстрее, гудели, внезапно останавливались, снова ехали дальше. На одном перекрёстке включился красный свет как раз в тот миг, когда папа заехал на него, а мама умчалась дальше, потому что не могла остановиться в потоке, и, когда папа миновал перекрёсток, между ним и мамой уже оказалось несколько автомобилей.

И ещё ладно бы, если бы между ними были только автомобили, они ехали в окружении множества велосипедов и мопедов, и следить за ними было во много раз сложнее.

— Ты видишь папу, Аврора? — спросила мама.

— Нет. Кажется, он поехал не туда. Он не проезжал там, где проезжали мы. Может, он свернул?

— Ой-ой-ой! Придётся нам возвращаться обратно.

Аврора стояла на коленках и смотрела в окошко. Её окружали тысячи машин и велосипедов. Она никогда ещё не видела такое множество народа, и все они торопились. Вот появился мопед. Позади на нём сидело двое детей. Они держались друг за друга и явно мёрзли, потому что на головах у них ничего не было, хотя стояла зима, и один из них ехал без перчаток.

— Мне хочется обратно в Тириллтопен, — пожаловалась Аврора.

— Подожди немножко, — сказала мама. — Мы едем по Амстердаму. Здесь я поверну. Нужно найти папу. Вот перекрёсток, где он свернул неправильно.

Они проехали по нескольким узким улочкам и наконец оказались на тихой набережной у канала. Там и стояла маленькая синяя машина с красными крыльями. Она выглядела такой одинокой и беззащитной, словно раздумывала, прыгать ли ей от отчаяния в канал или нет. Ведь она не привыкла к такому множеству машин и велосипедистов.

В машине неподвижно сидел папа. Сначала Аврора подумала, что он спит. Но он не спал. Он только очень побледнел, а потом сказал:

— Я боюсь, Мари, в этом городе я ни за что не сяду за руль. Самое лучшее, что ты можешь сделать, — это отправить меня домой на первом же самолёте, корабле или поезде. Или высадить меня на большой дороге, чтобы я добирался домой автостопом.

Мама засмеялась:

— Ты сдаёшься? Нет ничего удивительного, что час пик в этом городе напугал тебя до смерти. Ничего, постоим здесь часок, и вот увидишь, движение станет спокойнее. Садись к нам, Эдвард, а я тем временем попробую купить что-нибудь вкусненького.

Мама забежала в магазин и принесла оттуда большой пакет тёплой картошки, жаренной во фритюре, пахла она просто волшебно. В машине было так уютно и тепло сидеть, глядя на тёмную воду канала, в которой отражалось множество освещённых окон и уличных фонарей.

— Хорошо бы нам поскорее добраться до гостиницы, — сказала мама. — Я сама ещё не видела её, но просила знакомых заказать нам номер на двоих. Мы положим матрац для малышей на пол, а одеяла у нас с собой.

— Номер на двоих, — подумала Аврора. — Звучит неплохо.

— Но я не уверена, что при номере есть ванная. Я просила снять комнату подешевле.

— Ничего, — успокоил её папа. — Нам бы только до неё добраться.

И тут они что-то услышали. Это был бой курантов. Играли часы, которых в Амстердаме великое множество. Они напоминали жителям города, что время идёт, и, хотя люди, как всегда, спешили, всё же наступало время, когда в перерывах между делами люди выслушивали их мелодию.

— Красиво, — сказала Аврора. — Может быть, и не стоит так торопиться домой в Тириллтопен.

— Звучит хорошо, — сказала мама. — А теперь едем!

Они завели обе машины. На этот раз папа не отставал. Сократ безмятежно спал, ему, наверное, всё равно было, где спать — в Амстердаме или в Тириллтопене.

— Всё, приехали! — объявила мама. Аврора выглянула из окна. Перед собой она увидела дома. Они были высокие, узкие и стояли почти вплотную друг к другу. — Сократик спит. Я возьму его, а ты, Аврора, понесёшь одеяло.

— Я несу чемоданы, — сказал папа.

Дверь в гостиницу была очень узкая, и папа едва-едва смог протиснуться в неё с двумя чемоданами, после чего они попали опять же на очень узкую лестницу, круто идущую вверх.

— Придётся идти боком, иначе я ни за что по ней не пройду.

Они взбирались и взбирались по лестнице и наконец уткнулись в свободно подвешенную и качавшуюся туда и сюда дверь, за которой опять же скрывалась лестница, выходившая на небольшую площадку.

Отсюда они попали в маленький коридор и в комнату с несколькими столиками, накрытыми, как показалось Авроре, небольшими напольными ковриками — маленькими, очень толстыми и красными.

Здесь же стоял стеллаж с множеством бутылок. Возле него был столик, за которым сидел мужчина и что-то писал. На столике коврик отсутствовал, на нём стоял телефон и лежала ручка — это была контора.

Мама и папа поговорили с мужчиной. Они записали на карточке свои имена, и мужчина вызвался помочь им нести чемоданы.

— Опять наверх? — спросил папа. — Разве мы уже не наверху?

— Нам придётся подняться ещё по одной лестнице, — сказала мама.

— Должен сказать, мы тут поневоле натренируемся, — пропыхтел папа. Эта лестница оказалась ещё уже, чем предыдущие.

Тут провожавший их мужчина исчез, а когда они стали искать его взглядом, обнаружили, что он взбирается ещё по одной лестнице.

Когда Аврора поднялась наверх, она кинула быстрый взгляд на потолок. Вот он, близко. Больше лестниц не будет. Мужчина открыл перед ними дверь и гостеприимно развёл руками. После этого он исчез совсем.

На полу между кроватями стояли два их чемодана.

Это на самом деле был номер на двоих. Только очень маленький.

— Я сбегаю за матрацем, — сказал папа, — и за всем остальным.

— Входи, Аврора, — пригласила мама. — Я сяду на одну кровать, а ты напротив — на другую. Сказать по правде, на матраце спать всё-таки лучше, чем на полу. Но тут холодновато и сыро. Мы, пожалуй, поставим чемоданы между кроватями, и положим сверху матрац.

Вернувшийся папа с ней согласился. Сократа разбудить оказалось непросто. Его раздели и положили на постель, и он даже не почувствовал, что спит на двух чемоданах. Чего нельзя было сказать об Авроре.

Она полежала немного, прежде чем заснуть, и последнее, что услышала, был бой курантов, сообщивший ей, что прошёл ещё один час, с которого началась её первая ночь в Амстердаме.