Они уже далеко заехали в Данию, а Аврора всё стояла на коленках в машине и рассматривала в окошко небольшие кирпичные домики, широкие и гладкие поля и белые здания усадеб, крытые черепицей.

— Здесь бы я хотела жить, и здесь, и здесь, — говорила она Пуфику. Сократ всё лежал и спал. Иногда он кашлял, а потом снова засыпал.

У Авроры немного побаливала голова, и иногда ей тоже хотелось кашлять. Все, наверное, чувствуют себя так во время долгой дороги на автомобиле.

— Можно я немного прилягу?

— Конечно. Не зря же я укладывал для вас матрац. Скоро мы распрощаемся с Данией, поэтому давай извинимся перед ней за то, что так мало её посмотрели. Мы приедем сюда как-нибудь в другой раз и тогда отдохнём здесь по-настоящему. А сейчас мы приближаемся к немецкой границе. Куда это я положил свой паспорт? Ах, вот он.

— А нам с Сократиком тоже положены паспорта?

— Нет, вы записаны в мой, — сказал папа и притормозил. Кто-то громко заговорил с ним, а папа в ответ сказал: «Битте» — и объяснил Авроре, что это означает «пожалуйста» по-немецки.

Они поехали дальше, и Аврора попыталась уяснить для себя, что теперь они едут уже по Германии. Здесь в домах тоже светились окна — становилось уже темно, — и там тоже жили люди, ни одного из которых Аврора не знала.

— Аврора, — позвал её Сократ. Он что-то хотел сказать ей, и наконец она поняла, в чём дело.

— Папа, Сократик хочет пи-пи, да и я тоже.

— Подождём, пока нам не встретится подходящий кустик, — сказал папа, но с кустиками в Германии оказалось плохо, и мимо них всё время пролетали автомобили, зорко оглядывавшие округу своими большими фарами. — Подождём до ближайшего городка. Там мы наверняка найдём подходящее место.

— Потерпи ещё немножечко, Сократик, — сказала Аврора. — Вокруг так много домов.

— Думаю, мы остановимся здесь, — решил папа. — Хорошо выйти, немного размяться, подышать воздухом и стряхнуть с себя сон.

— Ты не должен спать, когда сидишь за рулём, — напомнила Аврора.

— Нет, не должен. Но сегодня вечером я хочу проехать как можно больше, чтобы на завтра осталось меньше, и встретиться с мамой засветло.

Аврора немного покашляла, а за ней покашлял Сократ. Потом они скашляли, если так можно сказать, дуэтом. К счастью, папа этого не заметил, он искал место, где бы припарковать машину.

— Пить, — попросил Сократ.

— Ага, — сказал папа. — Снова. Что же нам делать? Зайдём вот в эту закусочную! И найдём там всё, что нам нужно.

Пройтись снова по земле было непривычно, но приятно. Они зашли в дом. Внутри всё было окрашено в коричневые цвета — стены, потолок, мебель.

— Вы хотите колбаски? — спросил папа, когда они уселись за стол.

Он сделал заказ, сказав официанту несколько слов, из которых Аврора и Сократ ничего не поняли. Сократ глядел на папу, от удивления приоткрыв рот. Что это он бубнит?

— Калабулабум, — сказал Сократ и засмеялся.

— Хорошо, что к тебе вернулось хорошее настроение, — обрадовался папа. — Может, скоро ты снова наберёшь привычную форму? Не так-то просто такому карапузу, как ты, совершать дальние путешествия.

Сократ опять не хотел есть, но его мучила сильная жажда.

Когда они поели, папа сказал детям, что сейчас, прежде чем они опять сядут в машину, им следует прогуляться.

Они взялись за руки и немного побродили вокруг, заглядывая в витрины. Магазины в этот день все были закрыты, чему папа только обрадовался: он боялся, что его немецкие деньги скоро кончатся.

— Что-то я мёрзну, — сказала Аврора.

— Пошли побыстрее! Посмотрим, стоит ли машина на прежнем месте и ждёт ли нас? — Машина ждала. — А сейчас приготовьтесь к тому, что я с вами разговаривать какое-то время не буду. Мы выезжаем на большую дорогу, которая в Германии называется автобаном. Здесь машины несутся так быстро, что я должен думать только о дороге. Здесь зевать не приходится.

Они выехали из городка и встали на дорогу, которую папа назвал автобаном. Она была очень широкая, и все машины проносились по ней ужасающе быстро. Они со свистом пролетали мимо туда и сюда, и папа старался держаться на дороге как можно правее и охотно давал себя обгонять.

У Авроры, смотревшей на движение машин, от таких скоростей заболели глаза, и она прилегла, чтобы отдохнуть.

— Ты спишь, Аврора? — спросил её папа чуть позже.

— Нет, не сплю. — Она снова встала на коленки и смотрела в окно. За ним уже стояла кромешная тьма, но машины — они и не думали отдыхать.

— Мне кажется, я слышу какой-то стук, — заметил папа.

— Может, ты проткнул колесо?

— Нет, стук идёт от мотора. Нужно поискать съезд с главной дороги и посмотреть, в чём там дело.

Стук продолжался, а папа всё не находил съезда, и тут машина вообще перестала слушаться. Папа постарался поставить её как можно правее. Здесь машина окончательно остановилась, а большие и маленькие автомобили со свистом пролетали мимо неё. За несколько минут проехало не меньше ста человек, а папа всё не мог выйти навстречу хотя бы одному из них и сказать: «Знаете, у меня произошла неприятность с мотором. Не можете ли вы нам чем-нибудь помочь?»

Они стояли ещё некоторое время, но вскоре к ним подкатил и остановился полицейский патрульный автомобиль. Из него вышел человек в форме и спросил, что случилось.

Потом он уехал, но вместо него появился другой автомобиль, который взял их на буксир. Наверное, его вызвал полицейский.

Они очень медленно проехали мимо больших, тяжёлых грузовиков, стоявших и спавших сбоку на съезде, и мимо бензоколонки, а потом наконец покинули автобан и поехали по узкой дороге в небольшой городок, в котором нашли автомастерскую.

Папа поговорил с её служащими, а когда он вышел, сказал Авроре:

— Нам придётся заночевать здесь, Аврора. Они считают, что у нас вышел из строя распределительный вал. Я не знаю, что это такое, но, чтобы ликвидировать поломку, потребуется некоторое время. К счастью, я заметил тут неподалёку гостиницу. В ней мы и переночуем.

Он взял на руки Сократа с его одеялом, а Аврора несла Малрулю и Пуфика.

— Мы идём в виртсхаус — так называется по-немецки гостиница, — объяснил папа.

Там им дали небольшую комнату, где стояли две кровати и даже диван. Папа устроил на кроватях Аврору и Сократа, а сам решил лечь на диван.

— А ты на нём поместишься? — спросила Аврора.

— Более чем. Да и скатиться мне с него будет нелегко.

Папа всё шутил. И Аврора решила не отставать от него:

— Хорошо, что у нас застучал мотор. Если бы он не застучал, мы бы сюда не попали.

— Пить, — попросил Сократ.

Папа подумал и вспомнил, что ни о чём другом Сократ в этот день не просил.

— Мне тоже хочется пить, — сказала Аврора, — есть не хочется, только пить.

Они ещё немного оба покашляли и заснули.

«Наверное, они устали в дороге, — подумал папа. — Хорошо бы поскорее добраться до Голландии и перестать целыми днями болтаться в машине».

Наутро, когда Аврора проснулась, она увидела, что папа стоит и на неё смотрит.

— Ты, наверное, случайно поцарапала лицо? — сказал он. — У тебя высыпали красные крапинки.

— И у Сократика тоже, — сказала Аврора. Она не видела своего лица, но взглянула на свои руки и грудь. Они тоже были в красных крапинках.

— Это — корь, — догадался папа. — Определённо корь. Я помню, мама Нюсси говорила, что у нас в Тириллтопене многие дети болеют корью. Ещё она сказала, что нам повезло, что мы уезжаем. Таким образом мы от кори избавимся. Однако не получилось. Вам придётся пролежать в постели весь сегодняшний день. И наверное, завтрашний тоже.

— Долго ли осталось до Рождества? — спросила Аврора.

— Два дня, — сказал папа. — Мы могли бы доехать до Голландии за день, была бы только здорова наша машина. Я пойду загляну в мастерскую и спрошу, как там дела.

Он вернулся через полчаса, и вид у него был настолько несчастный, что Аврора почти забыла, что болеет.

— Они говорят, что у них столько работы перед Рождеством, что они не успеют починить машину до праздника.

— А у нас есть деньги, чтобы здесь оставаться? — спросила Аврора.

— Да, если мы будем разумно их тратить.

— Мы обойдёмся дёшево, — пообещала Аврора, — потому что не хотим есть.

Из этого дня Аврора мало что запомнила, но на следующий день она уже чувствовала себя более или менее сносно: уже сидела на постели и играла. Сократ тоже мог сидеть на кровати. Его лицо ещё было обмётано крапинками, но он уже пребывал в прекрасном расположении духа и походил на себя прежнего.

В первую половину этого дня папа послал маме телеграмму, чтобы она особенно за них не беспокоилась.

Ранним утром в сочельник папа вернулся из мастерской и сказал:

— Нам не починят машину раньше третьего дня Рождества, и уже сейчас у меня почти не осталось денег. Придётся экономить как только можно, поэтому Рождество мы отпразднуем только тогда, когда попадём в Голландию.

— Не расстраивайся, — ободрила его Аврора. — Всё в конце концов образуется.

— Да, — сказал папа, — наверное.

— И ещё у нас остаются подарки от бабушки и остальных.

— Да. Я схожу и куплю конфет, так что у нас этим вечером будут хотя бы леденцы.

Он вышел. Все дома стояли принаряженные, а на окнах сверкали звёздочки.

На обратном пути в гостиницу он увидел перед ней микроавтобус и подумал: «Сейчас многие, как и мы, путешествуют. Даже перед Рождеством».

Он вошёл и, подходя к номеру, услышал Сократа:

— Мама, Соккат хочет к маме.

— Понятно, — вздохнул папа. — Ничего странного, он тоскует. Я тоже соскучился.

Папа вошёл и увидел прямо на полу маму. Она обнимала Аврору и Сократа.

— Ох! Это ты?

— Да, это я. Как только я получила телеграмму, я тут же пошла и взяла напрокат машину. Ехала целый день и так проголодалась, что у меня урчит в животе. Я уже заказала отличный обед на кухне, и они поставят сюда ещё одну кровать.

— У меня нет больше денег, — испуганно сказал папа.

— Зато у меня есть. Ах, я так рада, что вас нашла. Я немного поплутала по дороге, но один любезный полицейский, поехав передо мной, показал дорогу.

— А что, у нас уже сочельник? — спросила Аврора.

— Ну да, у нас сегодня сочельник.

— А где же ёлка?

— Да, действительно! — сказал папа. — Это единственное, чего нам не хватает. Но подождите! — Он поставил один венский стул на другой, сиденье к сиденью, сверху привязал шарфы так, чтобы они свисали вниз, а потом сунул руки в карманы и нашёл конфетки в красных и серебряных обёртках и приколол их булавками к шарфам. Получилась очень нарядная ёлка из венских стульев!

Мама помогала. Она вырезала большую картонную звезду из коробки для туфель, чтобы водрузить её наверху. Аврора тоже прикрепляла на шарфиках разную мелочь, а Сократ хотел повесить на ёлку Малрулю, но его уговорили отказаться от этой затеи, ведь Малруля вместе с Пуфиком должна была участвовать в хороводе. Они спели множество рождественских песенок, включая самую знаменитую про маленькую ёлочку, но тут к ним постучали, и в комнату вступил поднос с едой и напитками, такой широкий, что он вместе с женщиной, которая его несла, едва прошёл в дверь. А когда эта женщина увидела папину ёлку, она чуть было от удивления не уронила поднос.

— Дас ист унзер вайнахтсбаум, — сказал папа, что по-немецки означает «это наша рождественская ёлка», после чего женщина пришла в такой восторг, что захлопала в ладоши. Хорошо, что к этому времени она уже поставила на место поднос.

Они ели и разговаривали, мама рассказывала, и Аврора тоже рассказывала, и папа тоже время от времени вставлял своё слово, а Сократ всё твердил: «Мама, моя мама», и, хотя они сидели в маленькой комнатке в чужой стране под ёлкой, составленной из двух стульев, это было самое прекрасное Рождество, какое только Аврора помнила.

— Если бы нас могла видеть бабушка! — сказал папа, когда он разворачивал пакет с её подарком. В пакете был хлебный ножик.

— Прекрасная вещь, мне-то пришлось резать хлеб перочинным ножиком.

— Ах, если бы нас могла видеть сейчас твоя мама, — с улыбкой сказала мама.

— Не знаю, — улыбнулся папа, — порадовало бы её это или нет. Вот Лужицу это точно повеселило бы. Мы могли бы рассказать обо всём этом моей маме потом, и она нашла бы наши приключения увлекательными, но сегодня, если бы показать ей эту сцену сегодня, она её вряд ли одобрила бы.

— Ну вот, теперь у нас есть и хлебный ножик, и торт! — воскликнула Аврора.