Очень рано утром, около шести часов, на улице ещё темно. Но на десятом этаже в квартире Авроры окна уже освещены. Все уже собрались и завтракают. Хотя семья ещё не вполне проснулась, во всяком случае, папа: он почти не спал этой ночью, лежа и перебирая в уме, всё ли мама взяла с собой. Сегодня она уезжает в Голландию, и они с папой за столом о чём-то живо переговариваются только для того, чтобы никто не заметил, как они опечалены и волнуются. Аврора это понимала. Уж лучше бы помолчали и не пытались делать вид, будто ничего не происходит, — так было бы честнее.

— Я оставляю папу на тебя, Аврора, — говорила мама. — Следи, чтобы он не забывал выключать плиту, когда уходит. И ты должна обещать мне, что вы будете готовить обед каждый день, а не пробавляться на бутербродах.

— Ты взяла с собой масло в Голландию? — спросила Аврора.

— Нет, я всегда смогу купить его там.

— Давайте поторопимся, — сказал папа. — Перед тем как ты, Мари, взлетишь к облакам, остаётся не так много времени.

Мама уже была готова, чего нельзя сказать о Сократе. Обычно его одевал папа, и каждый раз, когда на него удавалось надеть очередную одёжку, Сократ вырывался и убегал, выясняя, смогут ли его поймать на этот раз. Но сегодняшним утром папа за ним не бегал, он нетерпеливо сидел и ждал, когда Сократ вернётся к нему сам без уговоров.

— А ну-ка иди ко мне, — сказала мама. — Когда ещё я смогу тебя так обнять. — Мама посадила Сократа к себе на колени и поговорила с ним: — Сегодня мама улетит от тебя, а потом к ней приедет Сократик. Сначала улетит мама, а потом приедет Сократик.

— А потом приедет мама, — повторял за ней Сократ.

— Нет, сначала улетит мама, а потом приедет Сократик, — ещё раз повторила мама.

— Только через четырнадцать дней, — уточнила её слова Аврора.

— Две недели — это так долго, — сказала мама. — Поэтому я чуть жульничаю, обманывая сама себя.

— Ты не забыла паспорт? — спросил папа.

— Нет, и паспорт и билет при мне.

— А твой начальник, он едет с тобой? — спросила Аврора.

— Нет, он уже уехал позавчера, так что я лечу одна.

— Мы приедем и будем помогать тебе, — обнадёжил её папа.

Мама спустила с колен Сократа.

— Нам пора идти, а то я совсем от вас не уеду.

— И тут приедет Соккатик, — сказал Сократ.

В этот день машину вёл папа, мама не сидела рядом с ним, а устроилась сзади между Авророй и Сократом, крепко их обнимая, словно она боялась, что они выпрыгнут из автомобиля. Они ехали долго, было темно, и у всех встречных автомобилей были включены фары, они словно хотели ослепить маленькую синюю машину, но та, освещая себе дорогу, ехала к цели.

Когда они приехали в аэропорт, папа сказал:

— Заходите все вместе в здание, а я поставлю машину и приду к вам с чемоданом.

Аврора, Сократ и мама направились к входу в здание. Дверь оказалась такой хитроумной, что сама открылась — как раз в тот момент, когда Аврора пробовала сдвинуть её в сторону. Дверь словно ждала, когда они через неё пройдут. А потом она сразу же за ними закрылась. Это было так интересно! И Аврора пошла впереди, чтобы самой открыть и закрыть следующую дверь.

— Идём, Авророчка, — позвала её мама, — мы сядем здесь и подождём папу.

— Ты не забыла свой паспорт? — спросила её Аврора. Она даже не знала, что это такое, но понимала, что это что-то очень важное — папа спрашивал о нём маму с самого утра.

— Да вот он, сама посмотри! У тех, кто едет за границу, должен быть такой, чтобы все видели, что я — это именно я. А вот в нём моя фотография.

Фотография в паспорте была мало похожа на маму, хотя всё-таки похожа. Так считал и Сократ, сразу же заявивший:

— Мама, это — моя мама.

Мама наклонилась над чемоданом, чтобы проверить, правильно ли закреплена на нём багажная бирка, и Аврора тоже решила её проверить. Папа стал нервничать из-за того, что крепление бирки на чемодане заняло слишком много времени. Поэтому он слегка её сдвинул, а она оторвалась от чемодана совсем. Она была плохо закреплена, поэтому папа сделал правильно, когда решил проверить её. Он на минуту удалился, вернулся с тонкой стальной проволочкой и закрепил бирку как следует.

— А теперь пошли все вместе! — скомандовала мама. — Детям будет интересно, как всё это происходит.

Они подошли к длинному-длинному прилавку, на котором стояли массивные весы. Папа положил на них чемодан. Мама отдала билет служащему и взамен получила от него большой билет из картона. Такой билетик не потеряешь.

— Его ты предъявишь, когда войдёшь в самолет, — сказал папа.

Тем временем Сократ уже насмотрелся на весы и прилавок, и, поскольку мама разговаривала только с папой, он решил немного побегать, ведь по такому гладкому полу ему бегать ещё не приходилось. И пока он бегал, он всё твердил: «Мама, это — моя мама, мама, это — моя мама».

— Присмотрите за Сократиком, — сказала мама. — А я сбегаю за газетой.

— Я прослежу за ним, — сказал папа, — но ему будет полезно немного побегать. Я тоже куплю тебе журнал, из тех, в которых печатают фото роскошных дам. И ещё в них рисуют одежду, которую они будут носить в следующем году.

Мама засмеялась и сказала:

— Во время полёта я как раз буду такой роскошной дамой, у которой полным-полно свободного времени.

А Сократ тем временем нашёл кое-что интересное. Это была широкая лента для чемоданов, которая сама собой двигалась. Неожиданно на дальнем её конце появилась горка чемоданов, которая проехала совсем рядом с Сократом. Зрелище потрясающее! Сократу тут же захотелось стать чемоданом, но он понял, что движется лента быстро и вести себя с ней надо поосторожнее. Он всё так же стоял на месте, хотя улыбался и приговаривал:

— Мама едет, мама едет на чемодане…

Мама как раз стояла и рылась в своей сумочке, чтобы заплатить за газету.

— Что такое? Я никак не найду паспорт, а я ведь только что его держала. Ты видела, Аврора, как я положила его в сумочку?

— Да, точно, помню. Он должен быть там.

— Я, пожалуй, пойду к Сократику, — сказал папа, — он стоит там, у транспортёра.

Сократ был очень собой доволен, он говорил:

— Мама едет на чемодане.

— Ничего подобного, — сказал папа. — На ленте едут только чемоданы.

— Мама едет на чемодане, — упорствовал Сократ.

— Мама не поедет, а полетит, — доказывал ему папа. — Высоко в воздухе.

— Нет, — решительно сказал мальчик. — Мама едет на чемодане.

Папа отвёл его к остальным.

— Ничего не понимаю, — бормотала мама. — В сумочке паспорта нет.

— Ты наверняка положила его в карман пальто, — предположил папа. Мама пощупала у себя в кармане. У неё раскраснелись щёки, и выглядела она ужасно.

— Это не ты ли взял у мамы паспорт? — спросил папа у Сократа.

— Мама едет на чемодане, — ответил тот.

Аврора сидела и всё смотрела на Сократа. Почему он всё время твердит, что мама едет на чемодане?

— Сократик покажет Авроре, — сказала она. — Он покажет мне, как мама едет на чемодане.

Сократ взял её за руку и побежал, уводя за собой к транспортной ленте. Сейчас по ней чемоданы не ехали, но в дальнем конце, где их принимали, что-то лежало. Что-то очень похожее на… Аврора нагнулась и подняла это что-то, из-за чего Сократ рассердился:

— Это моя мама! Дай. Я хочу.

— Мы должны отнести паспорт маме, — сказала Аврора. — Или она огорчится и станет плакать.

А Сократ уже давным-давно плакал. А теперь ещё и рассердился. Он топал ножками, и макушка головы у него раскраснелась.

— Папа! — позвала Аврора. — Мы нашли паспорт, но Сократик так разозлился.

Она поспешила к маме, и мама так обрадовалась находке, что ей пришлось сесть. Она положила паспорт в сумочку, щёлкнула застежкой и выдохнула с облегчением.

В зале стало шумно, чей-то голос сообщал по громкоговорителю о самолётах, которые прилетали, и о тех, что готовились улететь, но, хотя все эти голоса звучали громко, голос плачущего Сократа перекрывал их все.

Папа поднял Сократа вверх и сказал:

— Сейчас мы пойдём на крышу и посмотрим, как улетит мама.

Сократ на мгновение притих, и как раз в этот момент голос из репродуктора сообщил о мамином самолёте.

— Поспешим! — заторопился папа. Он побежал вверх по лестнице, которая выводила на крышу. Здесь они заплатили ещё пятьдесят эре, чтобы их пропустили, но денег, как сказал папа, ему было не жалко.

Сократ, когда они вышли на крышу, совсем умолк, он ведь ещё не видел ничего подобного. Авроре она показалась странной: по краям крыши со всех сторон стояли перила, чтобы никто не упал вниз.

Прошло немало времени, прежде чем они увидели внизу маму, она шла там совсем крохотная. Они ведь стояли высоко над ней и на большом от неё расстоянии. Но вот она обернулась назад и помахала им рукой, а потом зашла в самолет. Тут она пропала совсем, окошки у самолета были очень маленькие.

Но дети уже не думали об этом, потому что кто-то откатил от самолёта трап и его мотор заревел.

Это не был обычный шум мотора. И Аврора, и Сократ не раз слышали шум моторов, но этот звучал совсем по-другому. Этот звук был таким сильным, что он словно бы проникал к ним внутрь и звучал отовсюду. Аврора взяла папу за руку, а Сократ спрятался у него под пальто, но он всё равно слышал этот звук.

— Теперь давайте помашем маме рукой! — крикнул папа, но никто его не услышал.

Тогда папа ущипнул детей за щеки и показал, как это надо делать. Аврора помахала рукой, самолёт двинулся с места и, пробежав большое расстояние, остановился.

— Он не полетит? — спросила Аврора.

— Полетит, — успокоил её папа. — Сейчас он приступит к долгому и плавному разбегу. Сократик, выбирайся из-под пальто!

— Мамы нет, — сказал Сократ.

— Нет, она есть. Она внутри вон того самолёта, — объяснил ему папа. — Сейчас, Сократик, ты увидишь кое-что особенное.

После этого он умолк: самолёт катился по дорожке всё быстрее и быстрее, и в его разбеге было что-то торжественное. Он гремел вдали, и вот он уже не на земле, он над горизонтом и держит курс прямо в небо.

Все трое стояли тихо, пока самолёт не стал совсем как игрушечный, а под конец он превратился в точку, и в этой точке сидела мама.

— Вот так, — сказал наконец папа. — Авророчка, да что же это я, ты вся замёрзла! Побежали, спрячемся в машине!

Но, когда Аврора села в машину, теплее не стало. Внутри царил ледяной холод, машина за это время заметно остыла. «Что ж тут поделаешь», — подумала Аврора. Она всё пыталась представить себе, что чувствует мама там, наверху, в воздухе, и ещё она не могла представить себе: вот сейчас они приедут домой, а мамы там не будет. Её словно вообще нет. А ведь раньше она всегда была с ними, даже когда сидела у себя в конторе на работе. Потому что Аврора всё время знала: вот она только что из дома вышла или вот она очень скоро придёт на обед. Но теперь всё переменилось. Мама не придёт домой ни на обед, ни сегодня вечером, ни завтра вечером, ни послезавтра, и папа не побежит за ней утром с пакетом бутербродов или другими вещами, которые она забыла.

Они уже вошли в свой коридор на десятом этаже, а Аврора всё порывалась обернуться назад.

И тогда папа сказал:

— Давайте прогуляемся по нашему дому?

— И исследуем все его длинные коридоры? — спросила Аврора.

Папа уже говорил ей раньше, что их здание — это целый мир. За бесконечной вереницей дверей везде жили люди, и она знала многих из них, хотя далеко не всех. Ведь квартиры освобождались, и в них всё время кто-то въезжал. Сократ бежал впереди. По таким длинным и ровным коридорам нельзя ходить медленно. Их прогулка была отличной, но, когда они поднялись на двенадцатый этаж и Сократ опять начал набирать скорость, он вдруг споткнулся о придверный коврик и растянулся на полу во весь рост. Мальчик так разозлился на коврик, что заорал изо всех сил. На шум открылась ближайшая дверь, и на её пороге появилась дама в цветастом переднике, которая сказала:

— Ой, как неудачно! Неужели ты упал и расшибся?

— Да, — деловито ответил Сократ.

— Хочешь я угощу тебя коврижкой? Настоящей медовой голландской коврижкой?

— Вы, право, простите нас, — вмешался в их разговор папа. — Понимаете, мы только что проводили маму в аэропорт, а потом решили прогуляться по нашему корпусу.

— Может, тогда вы тоже попробуете медовую голландскую коврижку? — предложила дама.

— Как странно, что вы предлагаете нам именно их, — сказал папа. — Дело в том, что все мы едем в Голландию. Сегодня уехала моя жена, а мы втроём отправимся туда же — только через несколько недель.

— Вот как? — удивилась дама. — Вы в самом деле едете в Голландию? Тогда вы обязательно должны зайти ко мне. Понимаете, я ведь как раз оттуда, мой муж — норвежец, но часть моего сердца принадлежит Голландии. Да, я ужасно люблю Норвегию и останусь в ней на всю жизнь, но иногда я всё же тоскую по родине. Заходите, я обо всём вам расскажу!

Аврора заглянула внутрь. На стенах квартиры висело множество картин, а на полках стояли любопытнейшие стеклянные вещицы.

— Вы будете там праздновать Рождество? — спросила дама. — Ах, боже мой, вам бы попасть в Голландию… Вы знаете, что делают в этот день дети? Они ставят свои сапожки вокруг печки и кладут в них немного сена, а потом идут и ложатся по кроваткам, и, пока дети спят, к ним приходит святой Николай и кладёт в сапожки подарки.

— Он вроде нашего домового? — спросила Аврора.

— Нет, совсем нет, — сказала дама. — Он — святой Николай. На нём красная шуба и высокий цилиндр, и он ездит по городу на белой лошади, а за лошадью идёт Чёрный Петер. У него за плечом два мешка — один с подарками, а другой пустой, в который он складывает непослушных детей. Но, честно говоря, этот мешок всегда пустой.

— Ах, вот как! — воскликнула Аврора. Она почти обрадовалась, что пока ещё в Голландию не приехала, а до Рождества ещё далеко. Что-то в этой истории было для неё неприятное.

— А ну-ка снимайте обувь, — сказала дама Авроре и Сократу. — Так вам будет легче ходить по моим коврам. Извините, я на минуточку!

Она вышла на кухню, а потом они с папой долго разговаривали о картинах и других занятных вещах, а под конец папа сказал:

— Спасибо вам за всё, — и они собрались идти. Но, когда Аврора просунула свою ногу в сапог, она почувствовала что-то внутри.

— Что-то упало в сапог, — сказала она.

— Ну, это, наверное, святой Николай всё-таки зашёл к нам, — сказала дама. — И как только ему удалось заехать верхом на двенадцатый этаж нашего корпуса? Или, может, это Чёрный Петер стоит внизу и держит под уздцы его лошадь? Вполне может быть.

Аврора обнаружила в сапоге игрушечную ветряную мельницу, а Сократ в своём — деревянную подковку.

— Вот так, мы как будто уже побывали в Голландии, — сказал папа, когда они вернулись в свою квартиру.

— Я — послушный ребёнок? — спросила Аврора и пристально взглянула на папу.

Папа так же удивлённо взглянул на неё.

— Или я — непослушный ребёнок? — ужасно испугалась Аврора.

— Нет, нет, Аврора. Ты — просто маленький человечек.

— Если бы я была непослушная, я бы ни за что в Голландию не поехала. Мне что-то не хочется в мешок к Чёрному Петеру.

— Ах, вот ты о чём, — сказал папа. — Нет, дружок, это только в давние времена люди были такие гадкие, что любили пугать детей. Они ведь считали, что дети будут хорошими, только если их удастся запугать до смерти. Знаешь, что я скажу. Ребёнок, который не слушается, он не в ладах сам с собой и всегда несчастлив.

— Я не несчастна, но иногда недовольна.

— Это нормально. Будь такой, какая ты есть.

Что же, неплохо. Ведь подолгу выдавать себя не за того, кто ты есть, это ужасно трудно. И очень утомительно.

— Знаешь, нас до отъезда ждёт ещё столько дел, — сказал папа. — Хотя, с другой стороны, это хорошо. Ведь оставшиеся дни пролетят в один миг.

Его слова прозвучали странно, но через несколько дней Аврора убедилась в их справедливости.