Лучшее лекарство от страданий и душевной боли – это десять дней работы, поняла Пенни, причем желательно работы потруднее.

– У нас осталось лишь два больших стада, – с удовлетворением отметил Мэтт. – Четыре дня стрижки, и все. Погода стоит хорошая, повар старается на славу, так что я бы назвал эту стрижку лучшей из всех, которыми мне приходилось распоряжаться. Вы, Пенни Хиндмарш-Ферз, наш талисман удачи. И я намерен вас сохранить в команде.

Мэтт работал с рассвета до полуночи каждый день. А когда уходил к себе, из его окна еще долго можно было видеть свет и очертания склоненной над столом фигуры. Что ж, теперь было понятно, почему он так много работает: пять овцеводческих ферм, месторождение бокситов, акции – повсюду обязательства. Интересно только, почему он работает не в кабинете, где стоит массивный стол, а в спальне? Неужели из-за нее, Пенни? Но ведь днем он ее не избегает. Каждый день теперь у них повторялся некий ритуал: Мэтт уходил из дому засветло, и Пенни видела его лишь во время перерывов на еду, но зато в сумерках они сидели на веранде. Сначала выходила девушка, а потом к ней с тарелкой в руках присоединялся хозяин дома – уставший до изнеможения, иногда настолько, что, казалось, даже говорить не в силах. В такие моменты они сидели молча, наслаждаясь компанией друг друга. Пенни нравилось, что Мэтт рядом, и слова были излишни. Достаточно было смотреть на поднимающуюся над горизонтом луну, вдыхать ночной воздух и отдыхать от динамичного дня. А дни были очень динамичны! Пенни не позволяла себе расслабляться и старалась, чтобы каждый раз еда была не хуже, чем в предыдущий, и это как минимум. Ее усилия не оказывались напрасны. Отправляясь на смену, работники непременно говорили ей что-нибудь наподобие «Вот так пир» или «Черт возьми, Пен, эти лепешки ничуть не хуже бабушкиных». Эти слова были лучшей наградой. Но еще больше ее радовали комплименты Мэтта. Однажды он сказал: «Я бы вытащил и носорога из реки, если бы сразу знал, что меня ждет такая еда», – и Пенни почувствовала себя на седьмом небе от счастья. Еще больше ее радовало то, как он поглощал еду – так, точно каждая ложка была наполнена небесной амброзией.

Сидя на ступеньках и наблюдая за восходящей луной, Пенни вспоминала момент, когда она передала Мэтту тарелку, и он улыбнулся – совсем не так, как должен улыбаться шеф. И она не могла бы поручиться за его мысли, но на миг… О нет, что за мысли в голове! Мэтт – ее начальник! И потом, разве ей не хватило печального опыта общения с мужчинами? Они постоянно чего-то от тебя хотят.

Через четыре дня она будет здесь нежеланной гостьей. Странно – ведь когда все это произошло, Пенни отчаянно рвалась уехать отсюда, а теперь она свободна. От негодования и злости на саму себя она сильнее начала болтать ногами. Самсон, точно почувствовав, что хозяйке нелегко, вспрыгнул ей на колени. Он был грязным, но какое это имело сейчас значение? Сейчас пудель – деревенский пес, так есть ли смысл в ежедневном купании?

О, если бы их увидела мама, у нее бы случился припадок: дочь, вымазанная мукой, с грязным пуделем на коленях. «Мне все равно, – внезапно подумала Пенни. – Теперь у нее есть Фелисити – вот пусть она и исполняет роль светской дамы, а мне и тут хорошо». С этой странной мыслью пришло ощущение свободы. Пенни вспоминала снова и снова Бретта и Фелисити, их счастливые улыбки, когда они, рука в руке, пришли сообщить свою новость, но не испытала ничего. «Да пожалуйста», – единственное, что пронеслось в голове. Выходит, десять дней и впрямь кардинально изменили все, и главной причиной тому стали вечерние посиделки с Мэттом. Но скоро все закончится.

– Я звонила Мэйли в самый первый вечер, как только приехала, – начала Пенни. – Он мне сказал, что я… ну, не стану повторять, но суть в том, что я идиотка, потому что свернула не туда, а он тоже идиот, потому что решил взять на работу городскую цы… дамочку. Он сказал, что найдет кого-нибудь получше. О, как он меня обзывал! Я расстроилась, так что когда он перезвонил и сказал, что я должна бросить все…

– Все бросить? – медленно переспросил Мэтт.

Девушка хотела встать, но он, положив руку на плечо, удержал ее.

– Вы имеете в виду – уехать отсюда? – Он нахмурился. – Так?

– Он позвонил два дня спустя после моего приезда, – призналась она. – Но я… я повторила ему кое-что из того, что он мне сказал в первый раз. Так, самую суть – например, что он идиот, если решил, что я соглашусь на его условия.

– Но зачем он звонил?

Под пристальным взглядом Мэтта Пенни ощущала себя словно под микроскопом и не смогла соврать.

– Он оказался примерно в такой же ситуации, что и мы, так что найти другого повара оказалось невозможно, – произнесла она. – И он уже пожинает первые плоды своей беспечности: его отель первый на дороге, и все заблудившиеся туристы идут туда. У него есть продукты, но готовить некому. И он разоряется.

– И что? – медленно спросил Мэтт.

– Ну и он знает одного пилота, который доставляет провизию на север. Похоже, позлившись пару дней, Мэйли понял, что выбора нет. Дал денег пилоту, чтобы тот прилетел за мной.

Воцарилось неловкое молчание.

– Так почему вы не поехали?

– Вы сказали мне про мышей.

– Вы же говорили, что это не проблема.

– Ну да, – резко ответила Пенни. – Но с какой стати мне убираться у какого-то неотесанного чурбана, который себя вести не умеет? Пусть сам готовит или туристов заставляет. А меня ему ждать нечего.

– Но ведь вы приехали сюда за постоянной работой.

– Да.

– А стрижка закончится через четыре дня. – Мэтт нахмурился. – Так почему вы не приняли предложение Мэйли? Я не понимаю.

Голос его смягчился, и вдруг Пенни поняла, что может – и должна – сказать правду.

– Я была вам нужна. И…

– И что?

Она опустила голову. Поймет ли он ее? Родители и друзья никогда не понимали, и даже смеялись.

– Мне было тут хорошо.

– Хорошо? – Мэтт с изумлением посмотрел на нее. – Вы работали не меньше любого стригаля – планировали меню, готовили, мыли. Ложились в постель в изнеможении – как и я – каждую ночь и вставали каждое утро, чтобы все начать сначала. И это для вас «хорошо»?

– Да, – твердо отозвалась Пенни.

Много лет она защищала свое призвание и не собиралась отступать. Кулинария была ее любовью, а если доводилось иметь дело с людьми, умеющими оценить ее усилия, – это было воплощением мечты.

– И не надо спрашивать таким удивленным голосом. Посмотрите на себя: у вас есть бокситы, богатейшее месторождение в стране, вам уж точно не нужно работать на ферме, но вы трудитесь не покладая рук. Зачем?

– Мне это нравится, – ответил Мэтт, и Пенни улыбнулась.

– Ну вот, видите?

– Хорошо. – Он вздохнул. – Считайте, что я вас понял, хотя не вижу разницы между моей фермой и владениями Мэйли. Там бы вам пришлось потрудиться не меньше. И все же вы отказались от постоянной работы, чтобы помочь мне.

– Я отказалась, потому что хотела остаться здесь. Мэйли мне не понравился – не говоря уже про мышей.

– Он просто идиот, – покачал головой Мэтт. – Чтобы вот так потерять повара… Да у него мозги меньше, чем у головастика. Потерять вас…

Он умолк, а у Пенни что-то подпрыгнуло в груди. Никто и никогда не вставал на ее сторону, не ценил ее… «Он просто по достоинству оценил мои усилия, – сказала себе она. – Ты тут ни при чем».

Но в этот миг ее руку накрыла его большая и теплая рука.

– Спасибо, – искренне произнес Мэтт. – Спасибо – и считайте, что вам только что повысили жалованье. Останьтесь ненадолго, – произнес он вдруг неожиданно для самого себя.

Воцарилось молчание. Казалось, оно длилось вечность.

– Зачем? – наконец вымолвила Пенни, и Мэтт принялся лихорадочно подыскивать разумный ответ.

– Это место… я тут подумывал: а не убраться ли тут? Снять чехлы с мебели. Видите ли, может так произойти, что моя дочь приедет в гости. – Что ж, подумал Мэтт, это могло бы быть правдой. – Так что мне бы хотелось, чтобы дома стало уютнее. Может быть, вы мне поможете? Я заплачу.

– Мне не нужны…

– Я знаю, – перебил Мэтт. – Но я плачу за оказанную мне помощь. Ребята из команды уедут, но вас мне бы хотелось задержать недели на две, чтобы привести дом в порядок. Разумеется, – тут он улыбнулся, – готовить тоже будет нужно. Дональд, Рон, Харв с ума сойдут, если вы уедете, ведь за последние десять дней они получали истинное удовольствие. – Замолчав на пару мгновений, Мэтт решил все же договорить до конца: – И я тоже.

Слова его эхом отозвались в душе Пенни. Сейчас она сказала бы то же самое. Ночной сад благоухал ароматами, над далекими холмами всходила луна, где-то вдалеке блеяли овцы, а меж ветвей пела какая-то ночная птица.

– Кто это поет? – спросила Пенни, чтобы отвлечь себя и своего собеседника от того, что только что произошло, обдумать все, что предложил Мэтт.

В глубине души – и Пенни не могла понять почему – она думала, что остаться было бы верхом неосмотрительности. Хотя если уж начистоту, то она знала причину этого ощущения. Мэтт заставлял ее чувствовать…

– Это кукушечья сова, – произнес Мэтт тихо. – Она маленькая и коричневая, поет по ночам. Именно эта птичка – главная причина того, что у нас, в отличие от Мэйли, нет мышей. Тот дурачок первым делом зачистил территорию отеля от деревьев и, полагаю, даже перестрелял птиц. А эти совы удивительные создания. Послушайте! Они говорят что-то похожее на «ку-ку». А иногда люди называют их еще «му-пу». Вам, например, что ближе?

Пенни послушала немного.

– Мне слышится «му-пу», – ответила она наконец. – Определенно.

– А мне вот «ку-ку». Хотите на нее посмотреть?

– Вам же пора спать.

– И вам тоже, но жизнь слишком коротка, чтобы упустить из виду сову-кукушку.

– Не называйте ее так, она вовсе не говорит «ку-ку», – запротестовала Пенни.

Мэтт улыбнулся.

– Это неподчинение начальству, – пошутил он. – Я вам только что предложил работу на ближайшие две недели, так что требую называть птицу кукушкой.

– Я еще не согласилась на ваши условия.

– Хорошо, – ровно произнес Мэтт. – Но вы пока еще здесь работаете по прежнему договору. Так что на сегодня эта птица говорит «ку-ку», и ничего больше. – Он встал и протянул руку Пенни. – Пойдемте посмотрим на нее.

Взглянув на него, она подумала: «Не нужно». А потом пришла другая мысль: «А почему бы и нет?» Конечно, можно было найти кучу отговорок, но Мэтт стоял и улыбался ей. Что с того, что ей не следует соглашаться, – глупости. Пенни протянула ему руку.

Крики прекратились, потому что они стояли аккурат под деревьями, где гнездились птицы. Мэтт поднял фонарик – однако он не мог оправиться от изумления. Он чувствовал, что Пенни стоит совсем близко, и это еще больше сбивало с толку. От нее пахло дрожжами и… лимоном. Черт, они пришли сюда, чтобы посмотреть на птиц.

– Вон, – выдохнула внезапно девушка.

– Другая должна быть рядом.

– Другая?

– Это пара сов, и они всегда прилетают в это гнездо – уже не первый год. Их потомство расселяется по всей равнине. Вот, смотрите, это самка. Она чуть крупнее самца. Они малость напуганы – видите, как сидят? Но они меня столько раз видели, что вряд ли сочтут угрозой.

– А на защиту этих птиц ваши ребята встанут? – робко спросила девушка, и Мэтт улыбнулся.

– Вполне возможно. Никому не нравятся мыши. Но все же вы определенно заслужили бы больше внимания – я бы сказал, что у меня в команде вы обрели верных друзей.

– Мэтт?

– Да?

– Прекратите делать мне комплименты, они ведь ничего не значат, а я не хочу слышать что-то подобное.

– Хорошо, – согласился он. – Больше не будет комплиментов. Но есть некоторые факты – заметьте, факты, – о которых я вовсе не лгал, и я не возьму свои слова назад. Во-первых, вы потрясающе готовите, и я вам бесконечно благодарен. Во-вторых, я согласен с Роном насчет вашей попки – хотя как начальник и не должен вам это говорить. И наконец, еще кое-что. Вас это смутит, потому что это очень откровенно.

– Смелый комплимент? – тихо переспросила Пенни.

– Это не комплимент, – поправил Мэтт, отбрасывая всякую осторожность и беря Пенни за обе руки. – Это чистая правда. Пенелопа Хиндмарш-Ферз, от тебя пахнет свежим хлебом и ароматами еды на кухне – кстати, это моя кухня. И если ты считаешь, что мои слова про твою симпатичную попку – пустышка, то ты сильно ошибаешься. Ночь просто чудесна, а я держу за руки женщину, которая спасла меня. Женщину, в которой красиво все – даже в самые тяжелые моменты в работе. Никаких комплиментов, Пенни, только правда. Вот так.

Мэтт перевел дыхание. Что теперь делать? Глупо было вот так поддаваться минутному соблазну. Но разве мог он молчать?

– Вот так, – прошептала Пенни.

– И нам пора в дом, потому что, если мы останемся еще хоть на миг здесь, я не удержусь от соблазна поцеловать тебя.

Ну вот и сказано, подумал Мэтт, все начистоту.

– А ты не хочешь меня поцеловать? – Ее слова были едва различимым шепотом, но Мэтт отчетливо слышал каждое слово. Казалось, все вокруг, и даже птицы над головой, замерло.

Плохая идея. Ведь их ждет четыре дня работы, а может, и больше, если Пенни согласится остаться. Так что он делает? Болтает с ней о поцелуях. Что она спросила?

– Я хочу, очень, – отозвался Мэтт.

– И что тебя останавливает?

– Пенни…

– Заткнись, Мэтт Фрейзер, и поцелуй меня.

Что можно было возразить на это? Мэтт обнял Пенни и склонился к ее губам.

Он целовал Пенни так, точно у них была впереди вся ночь, точно этот поцелуй был для них обоих первым в жизни. Точно он не знал, что его ждет, и не хотел упускать ничего в этом новом опыте. Его руки спустились на ее бедра, но он не прижимал ее к себе – или, может быть, Пенни сама так тесно прижалась к нему, что вовсе не возражала. Она была свободна в его объятиях, не чувствовала напора или принуждения. Его губы вначале лишь слегка прикасались к ее – но Пенни никогда еще не испытывала ничего более удивительного. Она подняла руки и запустила пальцы в волосы Мэтта, лаская их.

Внезапно Пенни поняла, что Мэтт дает ей право решения и окончательного выбора – продолжать или отступить. И она знала, что не отступит. Вокруг такая чудесная ночь, рядом удивительный мужчина, а она самостоятельная двадцатисемилетняя женщина. В какой-то момент она перестала думать и позволила чувствам овладеть собой. Привстав на цыпочки и обняв Мэтта, она теснее прижалась к нему и поцеловала – настойчиво и требовательно. Теперь слово оставалось за ним, и он сделал выбор в пользу осторожности. Былые страхи победили.

– Мне нужно утром рано встать, – произнес он.

Воцарилось долгое молчание.

– Да, конечно, – дрожащим голосом сказала Пенни.

Ему пришлось совершить над собой огромное усилие, чтобы не обнять ее, иначе бы он уже не смог отойти во второй раз. Но Пенни уже собралась с силами – это было видно по ее осанке, по лицу. «Она привыкла к тому, что мужчины ее постоянно разочаровывают», – подумал виновато Мэтт. Но он не мог переступить через себя и не сдвинулся с места.

– Тогда, Мэтт, спокойной ночи, – прошептала девушка и нежно провела по его лицу пальцами. – Спокойной ночи и сладких снов.

Повернувшись, она пошла к дому – словно не замечая кочек под ногами, пошла быстро, точно в доме можно было укрыться от боли.

Ну вот и все. Разум восторжествовал.