Официальный прием в красивейшем особняке в Напе был организован на высоком уровне – подобранная с большим вкусом посуда, изысканная еда, подача которой больше походила на хорошо отрепетированный балет, прекрасные пейзажи, ставшие лучшей из всех возможных декораций. Однако Лука был в бешенстве и не представлял, как вообще усидит на месте.

Он отчаянно убеждал себя, что испытывает не злость, по крайней мере, это не должна быть злость.

Кэтрин вела себя так, как и должна была, так будет всегда, потому не стоит обращать на это внимание – однако убеждение не помогало. Он напрягался каждый раз, когда слышал ее веселый смех, когда седовласый осел, сидящий слева от нее, склонялся или будто случайно прикасался к ней, перед глазами все темнело от ярости.

Происходящее не должно его удивлять. Такова Кэтрин. Сейчас она наверняка присматривается к окружению, выбирая очередную жертву. Он ведь всегда знал, что так будет. И все же он до сих пор не мог забыть контуры ее тела, ее поцелуй, слышал стон, вырывавшийся из ее груди, и ощущал вкус ее соска, твердеющего от его прикосновений.

Будь она проклята.

Он не помнил ничего из тех разговоров, которые вел с соседями по столу, и с облегчением вздохнул, когда ужин подошел к концу. Наконец они с Кэтрин вышли на улицу, и он положил руку ей на спину, подталкивая, возможно слишком настойчиво, к ожидавшему их автомобилю.

– Вы решили принять на себя роль моего рыцаря или просто стремитесь контролировать каждый мой шаг? – спросила она с той улыбкой, которую он начинал ненавидеть, хотя сейчас она вполне могла бы обойтись без нее, ведь они остались вдвоем.

Лука был вынужден признаться себе, что способен думать сейчас лишь о том, как зарыться руками в ее волосы и постараться сделать так, чтобы эта непроницаемая маска спала, позволяя увидеть, что скрыто под ней. Он желал этого так страстно, что боялся даже думать, насколько это опасно и неправильно.

Больше всего на свете Лука не любил сложности и путаницы во всех сферах жизни и был уверен, что в этой женщине как раз все предельно просто и понятно.

Он распахнул дверцу лимузина, и Кэтрин забралась внутрь, попутно приветствуя водителя. Лука последовал за ней, но не занял привычное место на широком сиденье напротив, а устроился рядом с Кэтрин и захлопнул дверцу.

Не обращая на него внимания, она что-то искала в крошечной вечерней сумочке. Однако, поняв, что он сидит совсем рядом, подняла на него удивленный взгляд.

– В чем дело? – спросила она, и между бровей появилась морщинка, ресницы чуть опустились, прикрывая глаза бахромой. Ее лицо было так близко, что прежние сумасшедшие желания опять захватили его, лишая способности мыслить. Неужели он всегда будет терять контроль над собой рядом с этой женщиной? – Что случилось, Лука?

– Это вы мне скажите.

Ярость в душе росла, отчего, казалось, он и сам увеличивался в размерах. Он подался вперед, стараясь при этом все же не касаться Кэтрин. Кровь прилила к голове, вызывая пульсацию в висках. Сердце билось в грудной клетке, норовя выскочить наружу, но Лука был уверен, что это никто, кроме него, не замечает. Он не представлял, как сможет держать себя в руках, но был так же твердо уверен, что обязан справиться.

Кэтрин нахмурилась еще сильнее, но это все же было лучше, чем ее чертова улыбка.

– Мне нечего вам сказать. Все прошло замечательно. Я не могу судить, чего вы ждали от этой встречи, но видела, что все виноделы в округе в восторге от ваших сортов винограда. Чего же еще вам желать?

Пожалуй, впервые в жизни Луку не волновали ни сорта винограда, ни получаемое из него вино.

– Мне любопытно, как вам все это удается проделывать, даже когда мы обсуждаем сугубо деловые вопросы? – Он впился в нее взглядом и не пытался контролировать интонации. Похоже, ярость захватила его целиком. – Расставляете силки для следующей жертвы?

Серо-зеленые глаза стали холодными, словно сталь.

– Не понимаю, о чем вы.

– На этот раз вы действовали особенно изощренно. – Лука усмехнулся и посмотрел в окно. Автомобиль ехал по главной дороге, откуда открывался вид на окрестные холмы. – Все за столом только и смотрели, как вы кокетничаете с тем стариком. Затеяли новую игру, Кэтрин?

– Под игрой, как я понимаю, вы имеете в виду работу, которую, кстати, пришлось выполнять мне, в то время как вы сидели, надувшись словно сыч.

– Вы слишком много времени провели в дамской комнате перед тем, как подали десерт, – продолжал Лука, обращая внимание, как она дернулась, пораженная его назидательным тоном. – Интересно, чем вы там занимались? Ваш сосед тоже был обеспокоен вашим долгим отсутствием. Одному Богу известно, что вы там проделывали с ним под столом, когда никто не видел.

Тогда Лука не мог думать ни о чем другом. Восхитительная еда в лучших традициях калифорнийской кухни казалась ему безвкусной.

Кэтрин поджала губы и покачала головой:

– Что за глупости? В желании оскорбить меня вы переходите все границы. – Глаза ее потемнели и сверкнули. – Впрочем, вы верны себе. Для вас чем хуже, тем лучше.

– И вот еще что мне интересно… – Он придвинулся к ней, угрожающе нависая, заполняя собой все темное пространство салона, хотя отлично знал, что близость ее тела лишь доставит ему проблем с необходимостью контролировать свои желания. Таково было ее воздействие на него. Она заставляла его забывать обо всем на свете – о жизни, о себе самом, о мире вокруг. Этого он простить ей не мог. Видимо, поэтому и постарался быть сейчас максимально близко к ней, давая возможность ощутить всю силу бушующей в нем ярости. – Шлюхи предпочитают позу на коленях или лежа на спине? Или они подходят к делу творчески и допускают разнообразие?

Он ждал, но она даже не шелохнулась. Это больше чем что-либо продемонстрировало ее состояние слепой ненависти. Внезапно он увидел, как мелькнула ее рука, и почувствовал, как что-то врезалось с хлопком в его щеку. Звук пощечины разнесся по всему салону. В глазах сверкнули молнии, озаряя все пространство вокруг нее.

Боль он ощутил не сразу, лишь спустя несколько мгновений, когда произошло осознание того, что она сделала.

– Вы отвратительный хам, – прошипела Кэтрин. В этом он был с ней согласен, хотя мог и поспорить. – И самое ужасное, что вы считаете себя вправе нападать на меня всякий раз, когда у вас появляется желание это сделать, когда вам хочется выплеснуть из себя всю накопившуюся внутри желчь.

Лука откинул голову и рассмеялся, придавая темноте привкус исходившей от него ярости, и потер рукой челюсть.

– Знаете, вообще-то мне больно. – Он бросил на нее презрительный взгляд. – Играете роль оскорбленной девственницы, Кэтрин? Надо признать, вы неплохая актриса.

Она побледнела. Лука смотрел с интересом, прикидывая, как она поступит – упадет в обморок или разразится гневным криком. Кэтрин подняла руку, и он решил, что она решила ударить его еще раз, но она лишь потерла пальцами шею, будто проверяя пульс. Или стараясь выровнять дыхание и прийти в себя.

Внезапно он понял, какие чувства она испытывает, и осознание этого стало для него приятной неожиданностью. Она сбита с толку и не представляет, как повести себя в этой запутанной ситуации, которую он намеренно создал.

– Если посмеете еще раз меня ударить, я отвечу, – предупредил он.

– Вы меня ударите? – Она печально усмехнулась. – Я рада, что вашего отца нет в живых, Лука. Он был бы возмущен вашим поведением.

Он расправил плечи, игнорируя легкое шевеление в груди, вызванное голосом совести.

– Давайте-ка проясним ситуацию, – сказал он, чуть расслабившись, словно ощутил временное избавление от ярости, терзавшей его все время ужина. Нет, она не отпустила его окончательно, но значительно ослабила хватку. Лука не стал задаваться вопросом почему. – Последнее, что интересовало меня в жизни, так это мнение отца, да и всех окружающих, о том, как я поступаю. Намного меньше, чем вы даже можете предположить. Кстати, смешно слушать лекции о хороших манерах от самого дьявола. – Он по-прежнему сидел слишком близко к ней, его присутствие давило, мешая свободно дышать им обоим. – Но я не способен ударить женщину, не пугайтесь. Даже если она напала первой.

Кэтрин слегка смутилась и, опустив глаза, принялась разглядывать руки. Лука невольно подумал, ощущает ли она тот же жар, который вспыхнул в его щеке. Неожиданно внутри стянулся тугой узел. Он подался вперед и накрыл ее руку своей ладонью, сжав, когда она попыталась вырваться. С ее губ слетел легкий вздох, но Лука не собирался отпускать ее руку, будто намеревался вырвать жало, которым она его поразила.

Она смотрела на него так, словно не понимала, чего он еще от нее хочет.

– Что ж, ударьте меня еще раз, Кэтрин. – Он понизил голос и посмотрел на нее со страстью во взгляде. – Будем считать это приглашением продолжить то, что мы не закончили прошлой ночью. И забудем о тех стариках, которых вы очаровывали во время ужина, и о том, какую роль вы избрали для себя на сегодняшний вечер.

Она пошевелила рукой, делая попытку впиться ногтями в его запястье.

– Я не играю роли, – бросила она ему в лицо. – Этим занимаетесь только вы. И от меня вы никогда не получите приглашение что-то закончить. Это была ошибка. Трагическая, но случайная ошибка. Я не представляю, как такое могло произойти…

– Правда не представляете?

Он не собирался задавать этот вопрос, но повисшее между ними напряжение словно подталкивало его к необдуманным поступкам. Стук ее сердца был отчетливо слышен в тишине, и стучало оно в унисон с его собственным сердцем.

– Нет, – прошептала она, и глаза стали огромными, сливаясь с темнотой. Кэтрин лгала, и он чувствовал, как в ее теле нарастает дрожь. Она не подумала, что он непременно ощутит это, ведь ее рука все еще в его ладони. – Не представляю. И я никогда ни о чем подобном не думала, что бы вы себе ни нафантазировали.

Лука не смог сдержать улыбку:

– Позвольте внести некоторую ясность.

Он потянулся, просунул руку, обнял ее за талию, а затем неожиданно поднял и пересадил к себе на колени. Теперь, когда она обхватывала его ногами и была так близко, оставалось сделать одно движение, чтобы прикоснуться к ее губам. И Лука не смог устоять.

Черт возьми, этот испепелявший сердце огонь. Он вновь ощутил ее удивление, граничащее с шоком, и затем страсть и жажду поддаться желаниям.

Она была такой же жаркой, как той ночью в своей постели, казалось, они отдалились друг от друга на минуту и вернулись в тот момент, на котором остановились.

Кэтрин не сопротивлялась, даже не попыталась сделать вид, что ей это неприятно. Он чувствовал, как она слабеет, подчиняясь охватившей обоих страсти, и бросается в нее, словно в пучину.

Обвив руками его шею, она ответила на его поцелуй, и было видно, что она не принадлежит сейчас себе, как, впрочем, и он.

Лука не выдержал и растворился в своих чувствах.

Он должен был убедить себя, что они находятся на заднем сиденье автомобиля, что она последняя женщина на свете, с которой он имеет право так себя вести. Но у него не получилось. Он ощущал только волшебный вкус ее губ и с наслаждением гладил шелковистые волосы. Слабое давление ее хрупкой фигуры лишь сильнее возбуждало его. В голове возникали мысли о том, как хорошо было бы испытать вместе сильный оргазм. А потом еще раз. Снова и снова.

Кэтрин повела бедрами, будто желая ощутить его эрекцию, и Лука вынужден был признать, что теперь уже поздно даже пытаться взять себя в руки.

Он резко поднял подол мешавшей ему пышной юбки ее платья и прикоснулся к ее бедру.

Она вскрикнула, и ее дыхание обожгло щеку. Внезапная дрожь в теле стала для Луки удивительной, она стала сильнее, когда мягкие бугорки ее грудей прижались к его торсу.

Он окончательно потерял контроль. У него даже не было желания его восстанавливать, те мысли, которые его всегда так тревожили, улетучились, не оставив следа.

Для него существовали лишь ее губы, ее волосы, волной обрамлявшие прекрасное лицо. Ткань его брюк и ее крошечные трусики не мешали ему ощутить жар ее плоти. Сейчас имело значение лишь чувство, толкавшее их в объятия друг друга. Он хотел бесконечно долго чувствовать лишь дурманящую сладость на губах, вдыхать ее запах и видеть только самую красивую и элегантную женщину из всех, что ему доводилось встречать в жизни.

Лука неожиданно понял, что говорит вслух то, что не позволял себе произнести в ее присутствии даже на итальянском.

– Tu sei mia, – сдавленно произнес он. «Ты моя». Лука не понимал, почему произнес эти слова, как и то, что сейчас делает. Почему желание обладать ею так сильно, ведь он не имеет на это права. Он не должен.

Однако сейчас он ни о чем не помнил. Он подхватил ее за бедра, заставляя двигаться вперед-назад в бешеном ритме. Кэтрин запрокинула голову и застонала.

Вглядевшись в ее лицо, он с силой притянул ее к себе, заметив, как оно исказилось от резкой боли. С трудом оторвав руку от ее великолепного бедра, он перенес ее туда, где было жарко. Пальцы его легко преодолели барьер тонкого белья.

– Посмотри на меня, Кэтрин, – приказал он, и она неожиданно подчинилась.

Глаза ее были широко распахнуты и казались невероятно огромными. В них он отчетливо увидел желание. Губы чуть припухли, щеки порозовели. Лука ощутил внутри внезапное шевеление, будто дало о себе знать внезапное и твердое решение. Он не мог найти ему определение, поэтому позволил себе сделать вид, что ничего не замечает. Единственное, что он знал точно, – он уже не тот мужчина, которым был даже пять минут назад.

Он видел лишь сидящую перед ним Кэтрин, ее прекрасное лицо.

Лука провел рукой и скользнул внутрь ее влажной плоти – самой чувствительной части тела, ядра, наполненного сладким нектаром. Он надавил и сделал несколько движений, по-прежнему не сводя глаз с ее лица.

По ее телу пробежала судорога, всплеск наслаждения, она изогнулась и тихо застонала.

Все повторилось. Он вновь захотел обладать ею, и это стало единственным и непреодолимо сильным желанием. Войти в нее. Прямо сейчас.

Кэтрин была так близко, он ощущал все ее тело, горящую от желания плоть, напряженные соски, слышал, как стучит ее сердце и сбивается дыхание.

Она рядом, и это сводило с ума.

Лука расстегнул брюки, освобождая член, и с удивлением обнаружил, что желание настолько сильно, что даже причиняет боль. Отодвинув преграду из ее трусиков, он подался вперед, стараясь проникнуть в тело Кэтрин как можно глубже. Наслаждение было столь велико, что он едва смог сдержать внезапную разрядку.

Лука выругался по-итальянски, впрочем, возможно, это были и слова молитвы. Кэтрин была прекрасна, страсть влекла его к ней, заставляя забыть о том, с кем она была до него, когда это было и почему. Он намеревался лишь получить удовольствие от того, что сейчас она в его объятиях и он может наслаждаться ее телом.

Все остальное было Луке безразлично.

Прошло два года с момента, когда он впервые увидел эту женщину, и настало время признать правду. Он хотел ее с той самой минуты, как взглянул в эти глаза. Он хотел ее все эти месяцы, но запрещал себе думать о ней. Не стоит вспоминать и сейчас. Он получил то, чего желал.

Почти.

Лука сильнее сжал бедра Кэтрин, направляя туда, куда ему было нужно, и приник губами к ее шее. Дурманящий аромат ее тела сводил с ума. Он подался вперед и вошел наконец туда, куда так мечтал попасть.

Слезы сами собой брызнули из глаз Кэтрин, она чувствовала лишь жгучую боль и член Луки, казавшийся огромным. Он был глубоко и стремился все глубже. Боль. Господи, какая резкая и сильная боль. От этого ощущения перехватывало дыхание, она замерла, не в силах пошевелиться, сейчас она могла думать только об этой боли, проникавшей в каждую клеточку ее тела.

Лука выругался.

Затем еще и еще раз, он грязно ругался по-итальянски и по-английски. Кэтрин была не в силах больше этого вынести и уронила голову ему на плечо, словно желая спрятаться от происходящего, надеясь, что это поможет и облегчит ее состояние.

К сожалению, ничего не помогло.

– Посмотри на меня, – низким голосом произнес Лука. – Кэтрин. Подними голову.

– Не хочу.

Он все еще был в ней, хотя уже не двигался.

Автомобиль качнуло, и его твердая плоть сильнее пронзила ее тело. Лука ощутимо напрягся и прерывисто выдохнул, будто ему было так же тяжело, как и ей. Боль медленно затухала, но все же была достаточно сильной, чтобы от нее сдавливало даже грудь. Кэтрин передернуло от желания скорее избавиться от этого неприятного чувства.

– Посмотри на меня, cucciola mia, – произнес Лука таким голосом, которого она никогда не слышала, он был мягче и нежнее даже того, каким он пытался очаровать собеседника на каком-нибудь важном мероприятии. Он поднял руку и прикоснулся к ее подбородку. – Прошу тебя.

Ей казалось, что она не делала в жизни ничего тяжелее. Она выпрямилась и подняла голову, осознавая, какие чувства отражены сейчас на ее лице: боль, страх и последние всполохи внутреннего пожара, затухающего в ее теле. Он пошевелился, чтобы лучше видеть ее, и она поморщилась от того, что вынуждена ощущать каждое его движение. Ей казалось, он видит и понимает все, что с ней происходит, и от этого становилось невыносимо стыдно. С ним она совсем не хотела делиться такими сокровенными вещами. Как и всеми остальными тайнами.

Все произошло слишком быстро. Сердце ее в очередной раз разбито, в душе все вновь развалилось на тысячи маленьких кусочков. Кэтрин постаралась вдохнуть, но боль ей не позволила.

Внутри появилось нечто рокочущее, давящее, требовательно рвущееся наружу. Кэтрин стало страшно, что она не сможет сдержать рыдания.

Было уже поздно. Слишком поздно.

Лука протянул руку и поправил упавшие на лицо волосы. Она отвернулась, боясь увидеть на его лице одно из тех выражений, которые были ему свойственны, они ранили бы ее сердце еще больше. Лука молчал, разглядывая ее, хотя краем глаза она заметила, как плотно сжаты его челюсти.

– Почему ты мне не сказала? – наконец спросил он опять тем тоном, которым никогда к ней не обращался, и это тоже пугало, потому что она не представляла, как ей реагировать. Она не знала даже, какие чувства это должно вызывать.

Кэтрин пошевелилась, стараясь приподнять бедра. Зачем люди делают это, особенно в такой неудобной позиции, ведь это доставляет столько боли.

– Странно, что ты заметил.

– Кэтрин… – Пальцы его пробежали по ее вискам, а голос был таким нежным, что одно-единственное слово прозвучало для нее прекрасным стихом, показавшимся шедевром высокой поэзии. – Как я мог не заметить, что удовольствие резко сменилось болью в твоем теле?

Она непроизвольно дернулась, стараясь принять такое положение, когда плоть его доставляла наименьший дискомфорт, но внезапно глаза ее вспыхнули и потемнели. Кэтрин приоткрыла рот, и с губ ее слетел вздох.

Автомобиль подпрыгнул на неровной проселочной дороге, и ее пронзило ощущение, показавшееся острым и болезненным, но все же… немного другим. В голове вспыхнули искры, по телу разлилось что-то теплое, приятное, хотя и с отголосками того болезненного чувства. Кэтрин закусила губу и внимательно вгляделась в его глаза, которые смотрели неожиданно ласково, но по-прежнему жадно.

Этот взгляд вызвал отголоски в ее сердце, неожиданно в груди разлилось тепло, возникло предчувствие чего-то светлого и очень приятного, заставляющее ее остаться сидеть без движения на его коленях.

– Тебя ведь не волнует, больно мне или нет, – неожиданно произнесла она, хотя говорить ей сейчас совсем не хотелось.

Лука взял ее лицо в ладони и заглянул в глаза.

Они были темнее беспросветной калифорнийской ночи.

– Волнует. Очень. Ты должна была мне рассказать, – печально сказал он.

Ком в горле стал расти, принимая чудовищные размеры, он давил на нее все сильнее. Кэтрин не представляла, что с ней происходит, лишь знала, что со слезами из нее вытекает то, что так долго хранилось в душе.

– Рассказать? – прошептала Кэтрин. Голос с трудом ей подчинялся. – Как я должна была тебе сказать? Ты ведь считал меня шлюхой, Лука. И это были не просто слова, ты был уверен и ни минуты не сомневался в этом.

– Кэтрин…

– Ты ни за что бы мне не поверил. – Только сейчас она поняла, что все ее лицо мокрое от слез, а он нежно утирает их кончиками пальцев. Движения его были такими заботливыми, что Кэтрин с трудом подавила рыдания. – Ты бы рассмеялся мне прямо в лицо.

Лука не мог этого отрицать и не собирался, он лишь еще больше помрачнел и нахмурился.

Он обнял ее и поцеловал в губы так страстно, будто впервые позволил переполнявшим душу чувствам вырваться наружу. В голосе все заволокло туманом, сердце заныло, словно превратилось в одну секунду в глубокую рану.

– Ах, cucciola mia, – пробормотал он, нехотя отрываясь от ее губ, но не выпуская из своих объятий, словно не хотел потерять то, что было ему дороже всего на свете. – Сейчас у меня совсем нет желания смеяться.

Он осторожно подался вперед, а потом медленно назад.