Кэтрин напряглась, но Лука осторожно вышел из нее и вошел вновь, на этот раз мягко. Боли не было, но ощущение было… странным, незнакомым и намного приятнее боли.

– Расслабься и дыши, – сказал он ей тоном начальника, который не должен был вызвать таких приятных эмоций, которые вызвал.

Кэтрин глубоко вдохнула, выдохнула и прислушалась к себе. Он двигался, находясь внутри ее, как обычно чуть лениво, медленно, словно раскачивался.

Поддавшись спонтанному чувству, Кэтрин подалась ему навстречу и пошевелила бедрами, словно исполняя танец, которого требовало ее тело.

Лука улыбнулся уголками губ, и она решила, что позже непременно выяснит, почему одно движение вдруг вызвало всплеск удовольствия внутри. Его руки исследовали ее тело, ласкали спину, грудь, закрытую тканью платья, плечи, легли на талию, а затем скользнули на живот и ниже, на бедра.

Кэтрин неожиданно поняла, что начинает двигаться быстрее, стараясь добиться более глубокого проникновения его плоти. Вихрь поднимался от того места, где сконцентрировалось сейчас все испытываемое ею наслаждение, выше, охватывая ее целиком. Жар бежал по позвоночнику, она извивалась, постоянно набирая темп, и по его лицу с полуприкрытыми веками и румянцем на щеках она поняла, что он испытывает схожие с ней чувства.

Воспоминания о боли исчезли, словно их и не было, и она отдалась происходящему. С каждым толчком по телу разливалось блаженное тепло.

Она открывала в себе желания и навыки, о которых раньше даже не подозревала, она стремилась к большему, еще не вполне представляя, что это. Лука прищурился и усмехнулся так, будто догадывался о существовании той энергии, которая собиралась внизу ее живота и готова была вырваться наружу.

Он потянул ее к себе и жадно впился в губы, а затем стал двигаться быстрее, стараясь проникнуть глубже. Тело его словно стремилось к чему-то более важному, единственному, что сейчас имело значение.

Кэтрин внутренне сжалась. Нет, она не может.

– Ты можешь, – произнес Лука, и она поняла, что выкрикнула эти слова прямо ему в лицо. – Давай.

Задрав подол ее платья, он положил ладонь ей на лобок, прикоснулся большим пальцем к чувствительному бугорку и принялся массировать. Перед глазами вспыхнули искры, каждое его движение вызывало новую волну, блаженством разливавшуюся по телу. Кэтрин казалось, что она не выдержит, что вот-вот взорвется или распадется на части.

Внезапно он выкрикнул ее имя и прижался губами к шее, и они вместе провалились в забытье.

Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем Кэтрин пришла в себя.

Она по-прежнему прижималась к Луке, а машина тем временем уже замедляла ход, свернув на последнем повороте на дороге к виноградникам Кастелли.

Кэтрин резко выпрямилась и переместилась на сиденье. Потеря ощущения его внутри ее тела стала неожиданным ударом. Это не нравилось ей больше, чем перекрученное и сбившееся на сторону платье.

Лука не произнес ни слова, а она старалась не смотреть в его сторону. Тишину, царившую в салоне, пока они не подъехали к дому, нарушил лишь резкий звук застегивающейся молнии.

Кэтрин была смущена и потеряна. В душе смешалось слишком много чувств и эмоций, напоминающих дующие в разные стороны ветра, с которыми она не могла справиться. Пока он рядом, это точно не получится. Кэтрин знала твердо, что теперь все стало по-другому, не так, как даже час назад.

Она не хотела перемен, боялась их и не понимала, как могла сдаться этому человеку. Ей было двадцать пять, и она не собиралась позволять мужчине овладеть ее телом.

– Ты очень красива, – впервые сказала мама, когда ей было тринадцать, и нахмурилась, из чего Кэтрин сделала вывод, что в этом нет ничего хорошего. – Но это ни в коем случае не должно стать поводом лениться. Красота – это тяжкая ноша, запомни, она не должна вскружить тебе голову.

Кэтрин очень старалась, поэтому и погрузилась с головой в учебу. Она старалась оградить себя от малейшего интереса со стороны мужчин, отказывалась даже от встреч с подругами, боясь, что попадет в ситуацию, когда вынуждена будет ответить на внимание. Она всеми способами стремилась доказать матери, что внешность не стала ее слабостью, что она разумно использует то, что милостиво дала ей Роуз, поэтому была сдержанная, экономная и трудолюбивая.

Но убедить мать было очень трудно.

– Они заманят тебя в ловушку, как только представится случай, – твердила она дочери снова и снова, пока та не вышла из подросткового возраста. – Скажут, что это любовь. Знай, моя дорогая, ее не существует. В этом мире есть только мужчины, которые оставляют женщин одних с детьми, чтобы они их растили и воспитывали. А такую красавицу, как ты, еще проще обмануть.

И Кэтрин твердо решила, что никогда не окажется в таком положении, что бы ни случилось.

Даже в университете она держалась в стороне от сокурсников, заботясь о собственной безопасности. У нее не было парня и ни одного приятеля мужского пола, поскольку она боялась, что те могут захотеть подобраться к ней таким способом и в любой удобный момент воспользуются дружбой и ее слабостью. Кэтрин избегала любых ситуаций, в которых контроль мог быть хоть на минуту ослаблен. Никаких баров или вечеринок с сокурсниками. Она жила словно в неприступной, высокой башне, в которой добровольно заперла себя, чтобы к ней никто не мог прикоснуться, ведь это могло бы доставить столько разочарований матери, посвятившей ей всю свою жизнь и так много для нее сделавшей.

Сейчас, подъезжая к дому Кастелли, она думала о том, что Роуз была права. Это скользкий путь, и она не удержалась и упала, скатилась на самое дно.

Рядом с ней сидит презирающий ее мужчина, и, по иронии судьбы, именно из-за него она потеряла самоуважение и переступила через главные моральные принципы. Она стала такой, какой Лука всегда ее считал. От этого всегда предостерегала ее Роуз, намекая, что это неминуемо случится, хочет она или нет.

Весь мир изменился в одно мгновение. Изменилась она сама, хотя пока не представляла, как ей с этим жить и что это для нее значит.

Водитель распахнул перед ней дверцу автомобиля, и она поспешно выбралась, пораженная тем, как неловко себя чувствует сейчас в этом чужом для нее месте. Кэтрин едва не упала, но Лука чудесным образом оказался рядом и поддержал ее под локоть. Он по-прежнему был хмурым и не пытался с ней заговорить.

Кэтрин резко вырвала руку и отошла в сторону от Луки, измерив взглядом разделявшее их расстояние, чтобы убедиться, что оно достаточно велико. Внезапно ее обожгло чувство стыда. Казалось, все пережитое отражено на ее лице и видно любому. Лука же выглядел спокойным, выражение было непроницаемым, как и в ту ночь на балконе замка. Господи, как, должно быть, она ужасно выглядит сейчас в помятом платье, идущая нетвердой походкой к сверкающему огнями дому.

Мысли вызвали у Кэтрин панику. Она быстро взбежала по ступенькам и открыла дверь, с облегчением увидев, что внизу никого нет. Прибавив шаг, она понеслась в свою комнату, твердя себе, что все в порядке, хотя сама не очень в это верила. Шум в голове мешал ей сосредоточиться.

Все в порядке. Все хорошо.

В коридоре она немного сбавила темп, отлично осознавая, что Лука идет следом, но туфли на каблуках не позволяли ей перемещаться быстрее, и она решила не обращать внимания на его присутствие. Просто представить, что его нет, что она одна. Кэтрин с трудом заставила себя идти спокойно, а не нестись как ракета. Вскоре она была уже в хозяйском крыле дома и через несколько секунд наконец увидела в самом конце дверь своей комнаты. Она мечтала об одном – закрыть ее за собой и… с облегчением выдохнуть.

Сейчас необходимо принять ванну. Она должна смыть с себя все, что произошло. Надо погрузиться в воду и расслабиться, и главное – не позволить себе расплакаться.

Кэтрин точно знала, что обязана сдержаться.

Она уже сжимала ручку двери, когда услышала за спиной свое имя. Лука был слишком близко, а она совсем этого не желала, не хотела слышать все то неприятное, оскорбительное, что он собирался ей сказать. Он опять найдет какой-то новый способ дать ей понять, что она шлюха, и на этот раз это будет правдой.

Неожиданно ей захотелось, чтобы он понял, как ей плохо, и только поэтому она повернулась и подняла на него полные боли глаза.

Лука оказался неожиданно близко, совсем рядом, взгляд его был странным, совсем не привычным, не свойственным его красивому лицу. Как бы она хотела, чтобы он не был так хорош собой, тогда бы ей было легче.

Кэтрин понимала, что должна сказать нечто, что облегчило бы ее состояние, но губы отказывались слушаться.

– Куда ты идешь, cucciola mia? – мягко спросил он.

Она смотрела на него, не понимая, что происходит. Вместо всплеска ненависти он говорит с ней совершенно другим тоном. Это было совсем непонятно.

– Что значат эти слова? Вам прекрасно известно, что я не говорю по-итальянски.

Лука скривился, карие глаза смотрели с напряжением. Он протянул руку и заправил прядь волос ей за ухо. Внезапно этот невинный жест вызвал дрожь.

– Это означает «мой щенок», такое ласковое обращение… – усмехнулся Лука с таким видом, словно только что сам это понял.

Она сочла предательством собственных принципов то тепло, которое неожиданно разлилось по телу, так действовал на нее его смех, казалось, будто рядом вспыхивает солнечный свет. Лука был опасен, когда позволял выплеснуть на нее свою ненависть, но сейчас, будучи в том состоянии, которое люди считали очаровательным, он был еще более опасен для нее, это могло ее убить.

В горле внезапно запершило. Может, это от тех звуков, которые она издавала в машине? Или из-за необъяснимого ощущения в груди? Кэтрин не имела понятия, она лишь понимала, что говорить ей становится все труднее.

– Я не желаю быть вашим щенком, вашей игрушкой.

Лука поджал губы:

– Мне это и не нужно.

Кэтрин с трудом перевела дыхание. Ее переполняло непонятное чувство, казалось, она сейчас лопнет или закричит во всю силу легких. Или, еще хуже, упадет на пол, потому что больше не может стоять здесь перед ним, позволяя ему разглядывать ее и видеть то, что она мечтает скрыть.

– Я не понимаю, что вам от меня нужно.

Лука положил руки ей на плечи, и она нахмурилась.

Он потянул ее к себе, стараясь обнять, и она неожиданно для себя… упала ему на грудь. Окутавшее ее тепло и ощущение силы даровало неожиданное успокоение и облегчение.

– Пойдем, – прошептал Лука. – Я покажу.

Кэтрин знала, как должна сейчас поступить, это одобрила бы мама. Она совершила ошибку, но лишь один раз, теперь необходимо сделать все, чтобы обезопасить себя. Проиграв один бой, можно все же победить в войне. Сейчас надо лишь оттолкнуть Луку, скрыться в комнате и запереть за собой дверь, а затем собраться с силами и заставить себя прийти в норму.

Беда в том, что Кэтрин не могла себя заставить.

Лука открыл дверь своей спальни, переступил порог и протянул ей руку. Она знала, что один жест способен перечеркнуть все благие помыслы, слышала, как все внутри противится тому решению, которое она готова принять, однако вскинула голову и вложила ладонь в его руку.

Лука не понимал, как объяснить себе все происходящее.

По ее темным глазам он видел, в ней что-то сломалось, будто пережитое стало для нее непосильной ношей. В голове роились тысячи вопросов, которые он не мог задать. За ними возникали еще тысячи, ожидавшие своей очереди. Казалось, нечто новое зародилось в нем и ждет своего часа где-то глубоко в душе, но он не потрудился приглядеться и понять, что это.

Лука решил, что не будет думать об этом сегодня, когда он раздавлен осознанием того, что Кэтрин чиста и невинна, какой всегда казалась.

И не важно, почему и как это могло получиться. Даже выяснение деталей ее брака с отцом он отложил на потом.

Сейчас для него важнее – от этого учащался пульс и биение сердца становилось слышно все отчетливее с каждым вздохом – то, что она принадлежала ему, принадлежала, несмотря на все, произошедшее ранее, на игры, которые вела раньше и теперь, и того, что произошло между ними здесь, в Калифорнии.

Лука не желал обо всем этом вспоминать. Он думал только о Кэтрин и ее потерянной невинности, ставшей подарком для него. Теперь эта женщина принадлежала ему. Только ему.

И он не собирается от нее отказываться.

Она протянула ему руку и позволила провести себя в комнату. У него не было причины относиться к этому как к торжественному входу в его мир под звуки фанфар, но по-другому он не мог.

До сегодняшнего дня он нимало не заботился о том, какие чувства испытывает эта женщина, настало время все исправить.

Он стоял у огромной кровати и медленно раздевал Кэтрин, не позволяя ей сделать самой ни одного движения. Он снял туфли, нашел потайную молнию, расстегнул платье и скинул его вниз к ее ногам, затем туда же упал и воздушный кружевной бюстгальтер.

Теперь она стояла перед ним в миниатюрных трусиках, с которыми он уже пытался справиться в машине, и смотрела так, будто была готова убить.

Лука погрузил пальцы в ее волосы и растрепал. От аккуратной прически, сделанной к ужину, осталось лишь воспоминание. Он несколько раз провел рукой по густым прядям, успокаивая и себя, и ее.

Ее прерывистый вздох вывел его из забытья. Он подцепил пальцами тонкую ткань трусиков и потянул вниз, до самых пальчиков на ступнях ее бесконечно длинных ног.

Он позволил себе несколько секунд полюбоваться ею, удивляясь внезапному желанию. Он никогда в жизни не испытывал ничего подобного тому, что пережил сегодня вечером. Не отрывая от нее глаз, он скинул пиджак и ботинки. Вся ее безупречная красота предстала перед ним впервые, и он мечтал запомнить каждую деталь. В Кэтрин все было прекрасным, удивительно совершенным, и это будило незнакомые, совершенно новые по своей природе чувства.

Он легко подхватил ее на руки, усмехнувшись, когда она тихо вскрикнула от неожиданности, и понес в ванную комнату. Опустив ее в ванну, он включил воду и, подождав немного, добавил ароматную соль.

– Мы будем принимать ванну? – смутившись, спросила она и покраснела.

В этот момент Лука понял, что никогда не видел Кэтрин такой растерянной, неуверенной в себе и хрупкой. Ему даже показалось, что она выглядит намного моложе своих лет.

Или она всегда была такой, а он просто не видел?

«Ты всегда вел себя с ней как настоящий подонок».

Лука отогнал неприятную мысль. У него еще будет время до рассвета найти ответы на все вопросы, разложить все по полочкам.

Сейчас он будет думать только о Кэтрин. Только о ней.

Вместо ответа, Лука стал раздеваться, наблюдая, как меняется цвет ее глаз по мере того, как оголяется его тело. Он смотрел на нее неотрывно, словно загипнотизированный, видел, как розовеют ее щеки, а затем и шея, и даже грудь ее приобрела нежно-розовый оттенок и стала совсем немного светлее сосков.

Он мечтал прикоснуться к ней, полностью обладать ею.

Лука погрузился в воду и посадил Кэтрин так, чтобы она была между его ног к нему спиной. Он вдохнул аромат ее волос, разгладил их и вновь скрутил в тугой узел на самой макушке и обнял ее, изо всех сил прижимая к себе.

Все мысли разом вылетели из головы. Он хотел лишь наслаждаться близостью этого восхитительного тела.

Лука опустил руку и погладил ее по бедру. От соленой воды кожа ее стала еще более гладкой и ароматной. Он ждал, когда она расслабится, и это наконец произошло. Кэтрин вытянулась и вздохнула. И тогда он принялся ее мыть.

Лука не спешил, использовал шанс прикоснуться к каждому дюйму ее тела. Он провел рукой между ее ног и счастливо улыбнулся, когда она ответила коротким стоном.

Только убедившись, что она совершенно расслабилась, он позволил ей выйти и обернул большим пушистым полотенцем. Затем, подхватив на руки, он отнес ее в спальню и положил на кровать. При этом он ни на секунду не отводил взгляда от огромных глаз, ставших почти зелеными. За это недолгое время он изучил ее лучше, чем за много предыдущих месяцев. Теперь он знал, от чего ее глаза меняют цвет, что значит слабая дрожь в ее теле и почему она розовеет, а потом краснеет, когда он нависает над ней.

А потом он принялся познавать ее тело, открывать его для себя снова. Руками, губами и языком.

Она дала ему больше, чем он мог надеяться получить, и сейчас он старался выразить всю свою благодарность за столь щедрый подарок.

Все, что перепуталось в его голове, постепенно начинало раскладываться по местам и обретать смысл.

Кэтрин выгнулась и застонала, когда очередь дошла до ее груди. Он подхватил ее под спину, прижимая к себе, словно хотел одним поцелуем охватить всю ее. На этот раз он вошел в нее легко, она была расслаблена и готова, лишь тихо прошептала его имя.

Он действовал медленно, был терпелив и лишь в самом конце позволил себе двигаться быстрее, накрыв всю ее своим телом. Он заставил ее взлететь так высоко, как никогда раньше, и они вместе прыгнули вниз с обрыва в пропасть блаженства.

Потом еще и еще…

Глаза ее стали совсем зелеными и тянули его за собой в тот мир, в который он мечтал попасть только с ней.