Кэтрин говорила себе, что все это ей снится. И этот лунный свет, и этот мужчина.

Все это сон, поэтому она может позволить себе поддаться чувствам и открыться ему навстречу. Позволить ощутить этот обнаженный торс, все еще твердый как сталь, и не выказать протеста. А потом ответить на его поцелуй с такой же жадностью, словно она сама желала этого и пришла к нему.

Все вокруг превратилось в огонь, вспыхнул неукротимый пожар, выжигавший все, кроме желания обладать.

Руки его были сильными и властно прижимали ее, требовательно исследуя тело.

Его язык проник между губами, погружаясь все глубже, так же ненасытно исследуя ее изнутри.

У Кэтрин опять закружилась голова, она даже не сразу осознала, что уже не чувствует под ногами пола – Лука подхватил ее на руки и поднял. Ей было все равно. Раз это сон, она не будет обращать внимания на то, куда он несет ее, не отрываясь при этом от губ. Он был высоким и сильным, и ощущение его власти над ней охватывало плотным туманом и проникало в тело, будто парализуя.

Лука вошел в ее комнату и опустил Кэтрин на кровать.

Прикосновение мягкой прохладной простыни немного успокоило, но Лука вновь мгновенно оказался рядом, и это было… удивительно. Как много нового в том, чтобы видеть его в своей постели. Совершенной красоты мужское тело находилось так близко, что захватывало дух. Кэтрин попыталась разглядеть его внимательнее, но поняла, что первое впечатление не было ошибочным – красота его совершенна, и других слов для описания просто не найти.

Каждое ощущение было для нее ново. Тело будто накалялось докрасна, а потом медленно начинало плавиться. И это тоже было необычно и… замечательно.

Кэтрин почти убедила себя, что это сон, только это давало ей право не противиться своим желаниям.

Лука целовал ее страстно и ненасытно, а она отвечала ему тем же. Пальцы его гладили ее темные густые волосы, и от каждого их прикосновения становилось теплее. Она провела рукой по его спине, наслаждаясь рельефом твердых на ощупь мышц, вниз, до самых бедер, потом обратно вверх, по животу и груди. Удивительные ощущения волновали так сильно, что она будто впала в забытье. Переступила некую невидимую черту.

Оторвавшись от нее, Лука приподнялся на локте и провел рукой по мягкой кашемировой ткани. Кэтрин была в таком состоянии, что не сразу поняла, что он расстегнул ее кофту и гладит неожиданно прохладной ладонью обнаженную грудь.

Дыхание ее стало сбивчивым и тяжелым, будто она пробежала несколько миль. Лука пробормотал что-то по-итальянски, навис над ней, закрывая своим телом почти всю ее, и взял горячими губами сосок.

Кэтрин была поражена резавшим слух звуком – ведь он не мог исходить от нее? Пронзительный, глубокий, он рвался вверх к затейливо украшенному потолку. Затем она услышала тихий грудной смех Луки, и нависшее над ней тело затряслось. Она была словно в тумане, не находила в себе сил пошевелиться, а он нежно ласкал ее грудь, и тело ее сотрясалось от череды сильных толчков. Казалось, из его рта проистекает энергия, воздействию которой она не может противостоять. Она заполняла все тело и концентрировалась в одной точке внизу живота.

Это было тяжело и прекрасно одновременно.

Кэтрин не представляла, что со всем этим делать. Луки было слишком много, он был везде, и она не знала, как с ним справиться. Он давил на нее, вжимая в мягкий матрас, и она боялась, что на этом он не остановится. Но может ли она пойти дальше в своем сне?

До нее донесся грубый стон, и каким-то чудом она угадала, что он значит. Она подняла руки и зарылась в его волосы – нет, не для того, чтобы указать, что делать, а лишь для того, чтобы понять, как он себя поведет. Ладонь его легла ей на живот и скользнула вниз, туда, где было невыносимо жарко и влажно. Пальцы легко преодолели преграду брюк и не остановились.

От неожиданности Кэтрин открыла рот, решив, что должна что-то сказать, воспротивиться…

Но Лука не дал ей времени собраться с мыслями. Он хорошо знал, что делает. Прежде чем Кэтрин успела понять, что происходит, ее охватили неведомые ранее ощущения. Она вскрикнула, и Лука опять тихо рассмеялся. Склонив голову к ее груди, он взял сосок и слегка сжал зубами. Запрокинув голову, она застонала, и звуки эти были уже не похожи на прежние, они вырывались словно из глубины ее сердца и заполняли все пространство комнаты. В этих звуках растворилась и сама Кэтрин. Она отдалась столбу пламени, поднимавшему ее ввысь и разрывавшему на части. Тело распалось на бессчетное количество отдельных частей, сотрясаясь при этом от череды взрывов, которые она не могла ни удержать, ни остановить. Когда она наконец вернулась на землю, сердце так сильно билось в груди, что заболели ребра. Боль вернула ее в реальность и дала понять, что все происходящее не было сном.

Рука Луки все еще была внутри ее и двигалась медленно, чуть лениво, словно рисуя одному ему понятные узоры. Он смотрел на нее во все глаза, внимательно изучая. От этого взгляда сдавливало грудь, и она с трудом могла дышать. Казалось, сейчас происходит что-то страшное, куда более важное, чем его ласки. Глаза его стали темными, темнее, чем когда-либо прежде. В его взгляде, во всей его манере было нечто пугающее, и Кэтрин невольно содрогнулась. Когда этот мужчина рядом, она невольно теряет разум. Ему достаточно лишь пристально посмотреть на нее, и она становится другим человеком.

– Лука… – пролепетала она, и звуки собственного голоса показались чужими. Она никогда не обращалась к нему так тихо, будто умоляя… Что же сейчас с ней произошло?

Он вновь пробормотал что-то на итальянском, а затем встал, оставив ее разбираться с этими звуками. Однако он не отошел дальше, напротив, резко потянул за резинку ее брюк и стянул их. Кэтрин затряслась от страха, когда увидела, с какой злостью он отбросил их в сторону.

Она не могла унять дрожь, и при этом ей было не холодно, а жарко. Она беспомощно повернулась и посмотрела ему в глаза.

– Лука, – повторила Кэтрин, заставляя себя говорить, осознавая наконец, что это не сон, а реальность, и она давит на нее с такой силой, словно дом рухнул и навалился весом всех своих останков.

– Я должен ощутить твой вкус, – произнес он глубоким и очень низким голосом, показавшимся ей раскатами грома. Затем он добавил что-то по-итальянски, видимо, что-то более грубое или, напротив, приятное – Кэтрин не знала.

– Не думаю, что… – попыталась возразить она.

– А ты не думай.

Он подался вперед, подхватил ее под бедра и раздвинул ей ноги. Издав непонятное рычание, он склонился к ее плоти.

– Bellissima, – пробормотал он и проник языком внутрь.

Она была сладкой и горячей – самый прекрасный нектар женщины, который он пил с удовольствием.

Кэтрин замерла, не представляя, что делать. Она потянулась к нему обеими руками, не решив, оттолкнуть ли его или прижать.

Он был внутри ее и занимал, кажется, все пространство ее тела. Его ласки заставили ее вновь вознестись к небесам и бросили в огонь. Лука потянул ее на себя, будто намеревался проникнуть еще глубже. Удовольствие от прикосновения к самым потаенным и чувствительным уголкам ее тела было таким сильным, что он боялся не сдержаться.

Кэтрин вскрикнула и застонала глубоко и протяжно. Затем крик повторился, но был значительно громче и сильнее прежнего. Он отталкивался от стен и проникал в самое его сердце. Ничего на свете он не слышал прекраснее, чем музыка этих криков наслаждения.

Он ждал и наблюдал. Она прошептала какие-то слова, которые были ему непонятны, но и это тоже нравилось. Нравилось больше всего на свете.

Он оглядел ее тело, оказавшееся вблизи еще прекраснее, чем он мог вообразить. А ведь он представлял себе ее обнаженной гораздо чаще, чем готов был признать.

Груди ее были идеальной формы и умещались в его ладони, а плоть была горячей и сладкой на вкус. Это поразило его, заставляя страсть вспыхнуть с новой силой, ему никогда ничего так не хотелось в жизни, как снова и снова прикасаться к телу этой необыкновенной женщины.

Даже сейчас, когда она лежала перед ним в самой откровенной позе, в ней присутствовали чистота и целомудренность, от которой, как ни тяжело это признавать, желание его становилось лишь сильнее.

Лука откинул волосы с лица и оглядел комнату, прикидывая, где она может хранить презервативы. Конечно, они у нее есть. Хотя, возможно, она другим способом предохраняется от нежелательной беременности, тогда он может… Лука замер.

Если Кэтрин предохраняется от беременности, значит, так было и с отцом. Она не хотела ребенка, который был бы его братом или сестрой. Отвращение к самому себе поразило его будто громом. Лука был ошеломлен.

Как он мог забыть, кто перед ним? Как мог позволить зайти так далеко?

«Это случилось не само собой, – сказал он себе. – А по твоему желанию».

Кэтрин была прекрасна, и теперь он точно это знал, и еще он точно знал, что пропал. Окончательно пропал.

Будь она проклята.

Он отпрянул, пораженный тем, как неожиданно холодно стало в ее спальне, ледяной зимний воздух обволакивал замерзшие ноги и поднимался все выше, пробираясь в самое сердце. Неудивительно, что он не мог уснуть, ему мешало осознание того, что Кэтрин совсем рядом, их отделяет лишь стена…

Подняв голову, он окунулся в лунный свет, который неожиданно подействовал на него как бодрящий душ. Лука не представлял, как долго стоял так, борясь с врагом, имя которому было на этот раз не Кэтрин. Враг был внутри его. Он сам был себе врагом. Вернее, его желание, лишавшее способности мыслить и толкающее к месту между ее бедер, где он мог вдоволь напиться ее сладкого нектара.

Какой же он идиот!

Он покосился на Кэтрин, которая, похоже, тоже пришла в себя. Она раскраснелась и была прекраснее любой женщины на свете.

И опаснее, чем можно себе представить. Особенно для него.

Лука ненавидел себя, как, пожалуй, никогда в жизни. И отвращение к Кэтрин тоже росло, словно было в зависимости от его чувства к себе.

– Значит, вот как вы действуете? – ледяным тоном спросил он. – Так, дорогая мачеха?

Кэтрин дернулась, словно он вылил на нее ушат холодной воды. Несколько мгновений она смотрела на него с удивлением, и от этого взгляда змеей в его сердце прокрались странные ощущения, которые, казалось, он не сможет вынести. Неужели ему стыдно за себя? Однако Лука не собирался позволять чему-либо его остановить.

Кэтрин огляделась так, будто видела комнату впервые. У нее было лицо человека, только что проснувшегося и непонимающего, что с ним происходит. Она с трудом села, словно каждое движение причиняло ей боль, и посмотрела на Луку, жалея, что даже сейчас не находит в себе сил поступить так, как должна. Ему стало не по себе от всего происходящего. Черт, к тому же теперь он знает, как она восхитительна. Он обнимал ее, целовал, и она принадлежала ему, они будто растворились друг в друге.

Лука сжал зубы и с трудом сглотнул. Звук оказался таким громким, что, казалось, был слышен повсюду. Затем он грязно выругался, словно хотел выплеснуть с этим словом все тяготящие его мысли и вину за то, что и сейчас мечтает оказаться с ней в одной постели и насладиться ее телом, пока не прошло охватившее их наваждение. Пока он не обрел вновь способность соображать.

– Меня тронул ваш спектакль, – произнес он, и голос его врезался в серебристый лунный свет, разрезая пространство между ним и Кэтрин. – Очень тронул, должен признать. Вы и сейчас выглядите пленительной и невинной, будто только что я не довел вас до оргазма. Кстати, дважды.

Он впился в нее взглядом, словно хотел не только увидеть, но и ощутить ее дрожь. Кэтрин прижала к себе свитер, ставший для нее кольчугой, которой она может защититься от Луки. При этом она старалась не смотреть в его сторону.

– Мне бы, – осторожно заметила она, боясь, что голос ее подведет, – не хотелось сейчас начинать обсуждение.

– В этом я не сомневаюсь.

Она сглотнула ком в горле и подняла на него печальный взгляд.

– Вы лунатик, – продолжала она, – а я просто спала. Так что ничего не было.

– И все же вам хорошо известно, что было. Я до сих пор помню ваш вкус.

Она прижала колени к груди и обхватила их руками.

Лука ненавидел себя. Что он наделал? Кэтрин похожа сейчас на обиженного ребенка, а он позволяет себе оскорблять ее и злиться, а ведь перед ним все же вдова его отца.

Вдова отца.

– Почему вы за него вышли?

Зачем он спрашивает, он ведь совсем не ждет ответа. Почему же слова слетели с языка сами собой? На этот раз в ее взгляде он увидел бушующий шторм.

– Чтобы помучить вас, – все еще хрипло, но уверенно произнесла она. – Вы это хотели услышать?

– Полагаю, хоть вы и представляете это шуткой, она не далека от правды.

Кэтрин резко выдохнула и заерзала в кровати.

– Мне надо принять ванну, – заявила она. – Хочу смыть все воспоминания об этой ночи. – Она встала и прошла к двери, глянув на него через плечо: – Вы можете мучать себя сколько угодно, Лука, но я буду благодарна вам, если вы займетесь самоистязанием в другом месте.

Она скрылась в ванной, и Лука облегченно выдохнул. Это к лучшему, несмотря на то что в нем еще не потухло страстное желание обладать ею.

Все же зачем-то ему это было нужно. Он стремился узнать то, что могло разрушить его жизнь, точнее, стать ударом для семьи. Сейчас он не мог вспомнить, желал ли когда-то чего-то столь страстно, но точно знал, что способен побороть любые ненужные чувства.

Так было всегда, так будет и на этот раз.

Кэтрин решила для себя, что будет относиться ко всему произошедшему как ко сну. Никто не должен ничего заподозрить, особенно коллеги, поэтому она будет вести себя с Лукой так, будто ничего не случилось. Она уверяла себя, что справится. Почему нет? Ведь он мастерски надевает любую маску в зависимости от обстоятельств, значит, и у нее получится.

Однако войти со спокойным видом в комнату для завтрака этим прекрасным калифорнийским утром, сбросив с себя все произошедшее чуть ранее, оказалось не так просто, как она себе представляла. Едва переступив порог, Кэтрин увидела его. Лука был в одном из тех замечательных костюмов, которые сидели на нем идеально, и выглядел так, будто и не провел без сна почти половину ночи. Кэтрин придала лицу привычное благодушное выражение и улыбнулась.

Она была настроена решительно и намеревалась сделать все возможное, чтобы выглядеть невозмутимой. Она и не представляла, что одного взгляда на него будет достаточно, чтобы ее тело мгновенно вспомнило его прикосновения, а внизу живота возникло томление.

Внутренний голос стал нашептывать, что ее ждут серьезные проблемы с самообладанием, но хуже всего было то, что она и сама это уже понимала. Казалось, Лука видит все, что творится в ее душе и что она пытается так тщательно скрыть. На лице его появилось то выражение, которое ее так пугало, а глаза вспыхнули недобрым светом.

– Не маячьте перед глазами, – произнес Лука, и в голосе послышалась скрытая угроза. – Садитесь. За завтраком нам надо обсудить планы на день, Кэтрин. – Он подождал, когда она осмелится посмотреть ему в глаза и встретить взгляд, который пронизывал ее насквозь. – Только и всего. Так что не пугайтесь.

У нее нет ни одной причины стоять посреди комнаты словно завороженная, будто она проглотила язык. Кэтрин приказала себе расслабиться, подошла к тяжелому стулу с высокой спинкой и села, как делала каждое утро во время этой бесконечно долгой поездки, хотя сейчас она скорее похожа на оболочку себя прежней.

Она не шелохнулась, когда он галантно налил ей чашку крепкого ароматного кофе, напоминающего по цвету его глаза…

Ей необходимо взять себя в руки.

– Сегодня вечером у нас семейное мероприятие, – сообщил Лука, чуть склоняясь к ней, отчего ей показалось, что между ними закружился вихрь.

Оба старались его не замечать, оттого он был все отчетливее ощутим. Они старались заглушить его, контролировать. Так было между ними всегда – за исключением прошлой ночи. Кэтрин с ужасом была вынуждена признать, что от воспоминаний ее вновь охватил жар.

– Лили, Рафаэля и меня, – говорил тем временем Лука, – ну и вас, конечно, поскольку вы стали моей тенью, ожидают в одном винном хозяйстве в Напе.

– В ближайшей долине?

– Да. – Он поставил серебряный кофейник на стол между их тарелками, словно хотел таким образом что-то обозначить. – Ваше знание географии впечатляет.

– Как и ваш сарказм.

– Осторожно, Кэтрин. – Лука заметно помрачнел, тон его стал предупредительным и еще больше пугающим. – Теперь я знаю о вас достаточно много, все ваши секреты, которые делают вас… – Он замолчал, видя, как она краснеет. Кэтрин ничего не могла с собой поделать, хоть ей и неприятно было видеть удовлетворенную ухмылку на его лице. Она ненавидела и себя, и Луку. Ненавидела их обоих. – Зависимой. – Глаза его сверкнули. – Никогда об этом не забывайте.

Он имел в виду секс. Все, что касалось этой темы, было последним на свете, что ей хотелось бы обсуждать – особенно с ним. Однако брошенный камень попал в цель и ударил даже тяжелее, чем предполагалось.

Кэтрин несколько раз моргнула, неожиданно отчетливо ощутив его руки на своем теле и язык, ласкающий ее плоть, отчего между ног стало жарко.

Она внутренне сжалась, готовая скорее умереть, чем дать ему понять, какие чувства испытывает.

– Хорошо, что вы об этом заговорили, – сухо произнесла она. – Надеюсь, подобное тому, что произошло ночью, больше никогда не повторится. Вы сын моего покойного мужа и мой начальник, не говоря уже о том, как вы ко мне относитесь. Я потрясена, что вы позволили себе такую вольность.

– Если вы хотите сжать в руке жемчужное колье, то надо его хотя бы надеть. – Лука откинулся на спинку стула и усмехнулся. Он явно был доволен собой. – Мне смешно слышать все, что вы говорите, ведь я вижу, какими твердыми стали ваши соски. Скорее всего, вы потрясены, но другим.

Кэтрин с трудом опустила голову и оглядела скрытую блузкой грудь. Сердце упало в пятки, когда она поняла, что он прав. Она подняла на него глаза, надеясь, что во взгляде нет сожаления.

– Сейчас зима, Лука, – произнесла она, вскидывая брови. – На вас, как видите, костюм, а на мне легкая блузка. Я могу объяснить вам, как устроен женский организм, если вы не знаете. – Она улыбнулась ему широко и счастливо, что стало для него еще большей неожиданностью, чем реакция ее тела.

– Можете? – ухмыльнулся он, и она уловила те нотки, которые заставляли ее краснеть. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы удержать равнодушное выражение лица.

«Я должен ощутить твой вкус». Она очень некстати вспомнила его слова, которые он произнес перед тем, как сделать то, что сделал. Голос его тогда звучал точно так же.

Кэтрин замерла. Ей показалось, или Лука тоже?.. Или весь мир затаил дыхание на короткий, но напряженный момент, когда были слышны лишь биения их сердец и звенящая тишина. Казалось, он действительно способен видеть ее насквозь. Он словно знал, что происходит с ее телом, которое давало ему сигнал забыть о завтраке и слиться опять в том страстном поцелуе, как тогда в серебристом свете луны. Почему она так боится его и хочет одновременно?

– Доброе утро.

Голос Рафаэля уничтожил напряжение между ними, словно разрубив его взмахом меча, висевшего в одном из дегустационных залов замка.

Кэтрин восприняла это как окончание мучений, хотя не перестала испытывать при этом освобождения от тягостных ощущений во всем теле.

Она резко повернулась в сторону вошедшего – так же поступил и Лука, – и у обоих было, кажется, одинаковое выражение лица.

Рафаэль посмотрел сначала на Кэтрин, потом перевел взгляд на Луку, затем опять на нее. Сердце кольнуло неприятное чувство, что он все понял, что ему давно все известно и он прекрасно понимает, что происходит между ними. Возможно ли, чтобы он слышал крики, доносившиеся сегодня ночью из ее спальни?

– Мы с Лили не присоединимся к вам сегодня вечером, – только и сказал Рафаэль с тем серьезным и несколько отстраненным видом, который делал его в глазах всех людей идеальным генеральным директором. – У Лили случились сокращения матки, ей лучше оставаться в постели.

– Надеюсь, она в порядке? – взволнованно спросила Кэтрин. – Разве еще не рано?

Она сразу пожалела о том, что задала этот вопрос. Две пары глаз посмотрели на нее так, как ей совсем не нравилось.

– Простите. – Кэтрин выдавила улыбку. – Я не имею права задавать такие вопросы, будучи лишь наемным работником.

– Именно, – произнес Лука. – Ваш интерес может показаться нам подозрительным.

– Так будет в любом случае. – Кэтрин вскинула голову, глядя прямо перед собой. – Похоже, это ваше любимое чувство.

Рафаэль улыбнулся, и ей совсем не понравилось, каким стало при этом его лицо.

– С Лили все в порядке, Кэтрин. Благодарю, что спросили. Беспокоиться не о чем, но доктор рекомендовал ей несколько дней оставаться в постели. Так что сегодняшнее мероприятие пройдет без нас.

Он повернулся к брату и улыбнулся. Кэтрин не могла не почувствовать, каким острым стал при этом его взгляд. Кажется, Лука даже выпрямился.

Уже в дверях Рафаэль повернулся и еще раз оглядел их оценивающим взглядом:

– Надеюсь на тебя, брат. Думаю, встреча пройдет хорошо, ведь ты привык все держать под контролем.