Это произошло только на следующее утро, когда Лука проснулся и осознал, что ни одна из ночей в его жизни не была похожа на ту, что он провел с Кэтрин. Она все еще была здесь, рядом с ним в его постели, и только сейчас он понял, что означает для него ее невинность.

Он повернулся к ней, ощутив внезапный и такой сильный прилив желания, будто никогда не обладал этой женщиной. Через секунду она открыла глаза и несколько минут сонно моргала, привыкая к дневному свету.

Лука понял, что ее полусонное состояние его не остановит.

Он поднял ее руки так, чтобы они легли над головой, и устроился между ее ног. Вся его нежность вылилась в ласковые поцелуи, когда он прикасался к ее груди, и она сразу отозвалась, застонав и прижавшись к нему.

Слетавшие с ее губ звуки доставляли ему невероятное наслаждение. Вскоре она уже не выглядела сонной, а извивалась под ним, конвульсивно вздрагивая при каждом оргазме.

В душе, который они принимали вместе, он смог сдержаться и взять чувства под контроль, что было чрезвычайно сложно, учитывая, что ему еще предстояло настроиться на рабочий лад.

Когда он вышел из ванной комнаты, обернув полотенце вокруг бедер, Кэтрин одевалась с тем выражением лица, которое ему не понравилось. Он понимал, что не должен позволять себе подобные эмоции, но решить было труднее, чем сделать. Он знал, что это за маска. Раньше он был рад видеть на лице женщин, с которыми провел ночь, такое выражение. Это означало, что расставание будет быстрым и не хлопотным делом.

Однако на этот раз он не хотел, чтобы женщина уходила.

Он мечтал, чтобы она всегда была рядом, какой бы сумасшедшей ни казалась эта мысль. Ведь никто, кроме него, не поверит, что до сегодняшнего дня Святая Кейт была девственницей. Он бы точно не поверил.

– Кэтрин… – Она не вздрогнула, когда услышала свое имя, но в ее глазах, когда она повернулась, он увидел настороженность. – Скажи, почему ты вышла за него?

Она поджала губы, и это тоже ему не понравилось. Она надела бюстгальтер и потянулась за платьем, мельком глянув в его сторону, и от этого взгляда он невольно сжал зубы. Лука поднял с пола рубашку и подошел ближе к Кэтрин. Она глубоко вздохнула и чуть приоткрыла рот, будто сейчас ей было необходимо больше воздуха. Такой она ему нравилась еще больше.

Пожалуй, даже слишком. Изысканное белье подчеркивало именно те части тела, которыми он никогда не устанет любоваться. Ее дыхание ласкало щеку.

Внезапно он понял, насколько примитивным созданием он был, хотя никогда в жизни так о себе не думал. В истории с Кэтрин он получил вполне заслуженную роль чудовища.

Он накинул свою рубашку ей на плечи и принялся медленно застегивать. Она сидела на ней как платье, только большего, чем нужно, размера.

Зверь внутри его одобрительно зарычал.

– Ты мне ответишь? – тихо спросил он, закатывая рукава, свисающие почти до ее колен.

Кэтрин сглотнула и подняла на него глаза. Он обратил внимание, что они опять изменили цвет, став зеленее, – значит, она возбуждена. Что ж, отлично. Он боялся, что уже никогда не сможет заняться с ней любовью, не думал, что их дальнейшие отношения это позволят.

Кэтрин покачала головой и выдохнула.

– Он сказал, что сможет мне помочь, – наконец произнесла она.

Она отошла в сторону, и Лука с удивлением смотрел на эту женщину в его рубашке и испытывал странные чувства. Он не желал себе их объяснять, понимая, что теперь они стали частью его жизни, как, например, свет.

– А тебе была нужна помощь?

Кэтрин закусила нижнюю губу, и он подумал о том, как она прикасалась бы ими к его плоти, но заставил себя отвлечься.

– Моя мама растила меня одна, – продолжала Кэтрин, и Лука удивленно моргнул.

Он не представлял, что она ему скажет, но не ожидал ничего подобного… простого и очень обыденного.

– Она не была замужем и не хотела иметь ребенка, но оказалась беременна. Мужчина сразу бросил ее и уехал из страны, чтобы не воспитывать ребенка, который не был ему нужен.

– Он большой оригинал.

Кэтрин улыбнулась:

– Не знаю. Мы никогда не встречались.

Она подошла к кровати и села, поджав под себя ноги. Рубашка легла вокруг пышной юбкой. Внезапно у него появилось желание пожалеть ее, защитить – пусть даже от этой истории, которую она вынуждена ему рассказывать.

– У мамы были большие планы и мечты, – помолчав, продолжала Кэтрин. – Она много работала, чтобы добиться того, чего достигла. Она мечтала о красивой, обеспеченной жизни, а получила ребенка, которого надо воспитывать, забыв обо всем, чего сама желала.

Она говорила так, что у Луки сжалось сердце. Он невольно нахмурился и потер рукой челюсть:

– Воспитание ребенка – это тоже жизнь. – Он пожал плечами.

Кэтрин бросила на него суровый взгляд:

– Мама много работала в сфере финансов, после моего рождения она не могла оставаться в офисе столько, сколько требовалось. Оставив работу в банке, мама не могла больше позволить себе помощницу, ей приходилось справляться самой. – Кэтрин сложила руки перед собой и вздохнула. – Сколько я себя помню, мама всегда работала. Не на одной работе, и все для того, чтобы я ни в чем не нуждалась. Ей приходилось делать то, что отказывались делать другие, например, убирать дома, ползая на четвереньках, чтобы у меня все было, и тем не менее я всегда оставалась ее самым большим разочарованием.

Лука понимал, если он постарается перебить Кэтрин и попытается обсудить с ней рассказанное, она сразу замкнется и замолчит, но в то же время у него появилось огромное желание поговорить с ней об этом, он не знал, откуда взялось это чувство, но был уверен, что обязан это сделать. Возможно, к этому подталкивало выражение ее лица, плотно сжатые губы, темно-серый, словно грозовое небо, цвет глаз. Он промолчал, лишь встал, отбросил полотенце и надел брюки. Затем, встав перед ней со скрещенными на груди руками, стал ждать.

Кэтрин тяжело перевела дыхание.

– Мама хотела, чтобы я тоже занималась финансами и работала в банке. Она всегда мечтала об этом сама и могла многому меня научить, ее опыт позволил бы мне быстро добиться успеха.

– Насколько я понимаю, это называется реализация своей мечты через ребенка. Не самый лучший способ воспитания.

Кэтрин нахмурилась:

– Проблема не в этом. Мне никогда не давалась математика. Мама сама со мной занималась, но все было напрасно. У меня не получалось думать как она, мозги просто отказывались работать так, как у нее.

– Ну я тоже не могу думать как мой брат, – мягко заметил Лука. – И тем не менее вдвоем нам удается многое, мы прекрасно управляем большой компанией.

– Это другое, – настойчиво сказала Кэтрин. – Я чуть не покончила с собой, когда проходила курс начальной экономики. Каждый день по многу часов я занималась, но все без толку. Потом я поступила на курс делового администрирования, потому что мама считала этот путь для меня единственно возможным, чтобы добиться чего-то в будущем. – Кэтрин опять вздохнула и поджала губы. – Учеба была для меня пыткой. Я много занималась, но все же недостаточно для блестящего результата.

Она покачала головой и принялась разглядывать руки. Сердце его сжалось от того, какой маленькой и испуганной она сейчас выглядела. Больше чем когда-либо ее хотелось прижать к груди и успокоить. Это чувство, словно пуля, врезалось в грудь и причиняло боль. Он внезапно понял, что никогда не видел ее такой. Она всегда выглядела как уверенный в себе боец, появлялась на работе с высоко поднятой головой, уверенным взглядом. Ему в голову не приходило, что ей, как никому, необходима защита.

Кэтрин поймала его взгляд:

– А потом я встретила твоего отца.

Лука переступил с ноги на ногу и неожиданно понял, что с трудом сдерживает эмоции. То, что сейчас происходило в его душе, можно было назвать одним словом – неразбериха. Все перепутал ось, смешалось, и Луку это совсем не радовало.

– О да, – усмехнулся он. – В приемной врача, я помню. Именно там зародилась ваша дружба. Единственная, насколько я знаю своего отца.

– Ты просил меня все рассказать. Можешь задавать вопросы.

Лука боялся говорить, боялся разрушить доверительность момента и придать ему совершенно другую тональность. Он решил, что будет лучше просто выслушать Кэтрин и все обдумать позже. Поэтому он лишь сделал быстрый жест рукой, призывая ее продолжать.

– Все произошло так, как я и говорила тебе. Завязалась случайная беседа. Твой отец был так мил и остроумен…

– И стар, – не сдержался Лука.

– Не все люди в этом мире так молоды, как ты, – бросила она.

Он провел рукой по волосам, раздраженно и в то же время смущенно.

– Настало время открыть правду, cucciola mia. Не успев подумать, он сделал несколько шагов и встал прямо перед ней у возвышения, на котором была установлена кровать. Она подняла на него глаза, явно ожидая чего-то неприятного, и Лука почувствовал укол в сердце от того, что она допускает такие мысли. Может, ему просто нравилось видеть ее готовой к сражению? Нравилось, как она собирается с силами, чтобы решительно противостоять ему, и не допускает возможности поражения.

– Я сказала правду. Не моя вина, что это не то, что ты хочешь услышать.

Казалось, его близость ее нервирует. Лука надеялся, что так и есть. Тогда они будут на равных.

– Мы уже выяснили, что ты предпочитаешь слышать то, что желаешь, а не то, что на самом деле является правдой.

Лука невольно скривился:

– Я понял, что молодая женщина встретила в медицинском учреждении мужчину и решила, что он станет тем, кто ее спасет, если она выйдет за него замуж. Я не спрашиваю тебя о том, что он тебе предложил, он всегда делал одно и то же. Меня интересует, что заставило тебя согласиться.

Кэтрин посмотрела прямо ему в глаза. Лука ждал, не пошевелившись. Кажется, он даже не моргал, понимая, что она принимает решение, которое должно быть только верным. Он сам не понимал причину, но был уверен, что хочет услышать ее ответ. Наконец она выдохнула и отвела взгляд:

– У мамы артрит. В моменты обострения она почти не может двигаться. Ей стало тяжело ухаживать за собой. – Кэтрин тряхнула головой, словно желая отбросить все неприятные мысли. – Я должна была ей помочь, но у меня были экзамены, надо было заниматься, это отнимало все свободное время. Кроме того, я все делаю плохо. Я жила с мамой, и в какой-то момент мне стало казаться, что я тону и уже никогда не смогу выбраться. – Она помолчала. – Когда мама вышла из кабинета врача, она сразу узнала твоего отца, а потом мы все пошли обедать.

Лука ждал, не произнеся ни слова.

– С твоим отцом было легко и приятно общаться.

– Это весьма странно.

– Мама все ему рассказала. О том, как я хочу получить диплом. Как она борется с артритом. Он был так добр к нам. – Взгляд ее стал отстраненным, словно она погрузилась в прошлое. – После обеда он спросил, может ли увидеть меня снова – но только меня.

– Здесь, пожалуйста, поподробнее. Ты так просто соглашаешься на свидание?

– Я никогда ни с кем не встречалась! – почти выкрикнула она, отчего в душе Луки появилось необъяснимое чувство удовлетворения, переходящее в торжество.

– Но с отцом встретиться ты согласилась.

Кэтрин выглядела смущенной:

– Он был так мил и внимателен, что я решила согласиться еще раз поужинать с ним. Мне казалось, я делаю доброе дело.

– А как отреагировала твоя мать?

Она вздрогнула и поежилась:

– Она всегда переживала, что внешность у меня лучше, чем мозги. И мои неудачи в учебе тому подтверждение.

– Разве диплом с отличием можно назвать неудачей?

– Мне приходилось заниматься в десять раз больше, чем остальным, буквально зубами грызть знания. – Она заметно погрустнела. – Встреча с твоим отцом казалась мне прекрасной возможностью дать мозгам отдых и впустить в жизнь какие-то перемены.

– Что это значит? – сквозь зубы процедил Лука.

– Мы ведь оба понимаем, что я понравилась ему внешне. И еще мне было приятно и легко с ним. На третьем свидании он предложил выйти за него замуж. Тогда я рассмеялась. – Взгляд ее изменился, словно обратился в себя. Лука понял, что это определенный способ самозащиты. – Он сказал, что понимает: он лишь глупый старик, решивший, что молодая прекрасная девушка может захотеть быть рядом с таким, как он. Но ему осталось жить не так долго и он хотел бы иметь рядом такого друга, потому что на другие отношения – супружеские – он уже не способен. Он сказал, что я самая красивая женщина из всех, что он видел за последние годы, и что не видит другого способа удержать меня рядом с собой.

– Откровенная лесть.

– Я была ему нужна. Он был стар и очень одинок. Он признался, что у него есть сыновья, с которыми он не очень близок, и у него нет надежды, что в ближайшее время что-то изменится. Он не хотел умирать, брошенный всеми, Лука. Такое желание не превращает его в монстра.

Лука замер. Казалось, неведомая сила пригвоздила его к полу. Превратила в камень.

– И поэтому ты вышла за него? Из жалости? По доброте душевной? Решила спасти старика от одиночества? Захотела стать святой? – Он видел печаль в ее глазах, но не остановился. – Но ведь он был очень богат, Кэтрин, и сострадание было ему не свойственно. Он мог купить себе армию сиделок, которые бы его развлекали и исполняли все желания до конца дней. Поэтому я еще раз задам вопрос: почему он решил купить именно тебя?

– Он не покупал меня, Лука, – резко бросила она ему в лицо, сверкая глазами. – Он спас меня.

Сказав, она пожалела о том, что не сдержалась.

Вспыхнувшие в пространстве между ними искры озарили комнату, оставив в тени Луку. Она не представляла, что от него ожидать, но он просто стоял и смотрел на нее во все глаза так, будто внезапно понял то, что не приходило в голову раньше. Произошедшее предстало для него сегодня в другом свете.

Ее тело. Его тело. Все, что было между ними. В его глазах она увидела осознание всего, что мучило его все эти годы и о чем она не имела ни малейшего представления. Хотя они оба шли к тому, что случилось прошлой ночью, что стало облегчением для них обоих.

Раньше она никому не говорила правду, не открывала тайну своего брака и не понимала, почему сделала это сейчас.

– Продолжай же, – кивнул Лука. За несколько секунд она прожила, кажется, тысячу жизней и тысячу смертей, каждая из которых была тяжелее предыдущей. – Объясни мне все.

Он стоял перед ней, похожий на воплощение бога, которому дано право судить и выносить решения. Руки скрещены на груди, губы плотно сжаты.

Она старалась не думать о том, что эти же губы касались ее тела, были мягкими и чувственными. Теперь она точно это знала. Перед ней был единственный мужчина на земле, которому она когда-либо принадлежала, и от осознания этого кружилась голова.

Однако это ничего не меняло. Он смотрел на нее суровым взглядом, но, несмотря на это, ей хотелось открыться ему.

– Моя мама была в восторге от его предложения, – произнесла она, с трудом шевеля пересохшими губами. – Она получила дом, сиделок, ей не нужно было думать о том, как заработать деньги.

Кэтрин не стала уточнять, что мать была не просто в восторге, она не знала, как описать то, что творилось с Роуз. Все два года Кэтрин боялась об этом думать.

– Быть женой такого человека, как Джанни Кастелли, – трудная и ответственная работа, – сказала мать, сидя с дочерью в их старой квартире за столом, на котором были разложены буклеты агентств недвижимости с предложениями. Она не сомневалась, что Кэтрин примет предложение Джанни, по ее мнению, это не стоило даже обсуждать. – Тебе придется учиться, чтобы потом сделать карьеру.

– Карьеру? – Кэтрин решила, что ослышалась. – Он очень плох, мама. Скорее всего, он не проживет больше пяти лет.

– Ты должна рассматривать это время как стажировку, моя девочка. Как ступеньку на пути к более высоким достижениям. – Роуз оглядела ее и продолжила: – Ты достаточно красива, и не стоит это отрицать. И хотя ты еще не доказала, что так же умна, как я надеялась, думаю, со временем ты и в этом сможешь преуспеть. Самое главное – сейчас понять, какова будет сумма твоего содержания.

– Мама, я не уверена…

– Послушай меня, Кэтрин. – Роуз не повысила голоса, но в нем появились металлические нотки. Когда она так говорила, громкость не имела значения. – Я пожертвовала ради тебя всем. Из-за этого я теперь в таком положении. Как бы мы жили, если бы Джанни Кастелли не обратил внимания на твое хорошенькое личико? Надо извлечь из этого выгоду. – Она фыркнула. – Хотя бы ради меня. Ты уже продемонстрировала, что не способна сделать карьеру в области финансов. Скажи, как мы будет платить по счетам, если ты не решишься на этот брак?

– Но… – В душе вспыхнули чувства, возникавшие всякий раз, когда мать говорила с ней таким тоном. Вина. Стыд. Отчаяние от осознания собственной никчемности. Тоска от того, что не смогла оправдать ожидания матери. Но было и еще кое-что. Кэтрин не понимала, почему всегда оставалась для нее плохой, как бы усердно ни старалась, как бы много ни работала. – Ведь речь обо мне, мама, а не о нас. Не нам, а мне придется стать женой человека, которого я не люблю…

– Ты, должно быть, шутишь. – Роуз одним взглядом заставила дочь замолчать. По ее лицу было видно, что смеяться она явно не собирается. – Любовь? Это сказка, Кэтрин. В реальной жизни существуют только долг и ответственность. – Он подняла руку с изуродованными суставами. – Посмотри, что я сделала с собой ради тебя. Я забыла обо всем, что было важным для меня лично. Теперь это лишь вопрос твоей совести, как ты захочешь мне отплатить.

Она не оставляла Кэтрин выбора.

– От этой сделки в большей степени выиграла твоя мать, – ухмыльнулся Лука.

– Она заслужила это после всего, что для меня сделала. Я не могла поступить с ней иначе. Благодаря твоему отцу она может остаток жизни провести в покое. Мама этого достойна.

По выражению его лица она увидела, что он не согласен, и мгновенно напряглась, приняв оборонительную стойку, но этим его нельзя было испугать.

– А что выиграла ты? – Лука склонил голову на бок. – Как спасение твоей матери помогло тебе?

– Я смогла бросить учебу, – выпалила она и сразу вспыхнула, будто у нее мгновенно поднялась температура. – Я могла позволить себе уйти и не возвращаться, несмотря на то что теперь у меня были деньги на обучение. Кроме того, самая важная моя проблема разрешилась в одно мгновение. Я больше не была дочерью, не оправдавшей ожидания. И все благодаря браку с твоим отцом.

И еще она получила возможность отдохнуть от постоянного напряжения и необходимости думать о том, как вернуть долг маме и выполнить все ее желания. Ей было приятно для разнообразия стать для кого-то желанным подарком, приносящим радость.

– Кэтрин, – ласково произнес Лука, отчего по телу пробежал холодок, – ты должна знать…

Она не хотела это слышать. Не желала видеть нечто новое в его взгляде, что определила как сострадание. Она встала на колени на кровати и положила руки на его торс. Он молчал и внимательно смотрел на нее.

– Послушай, – сказала она, вдруг осознав, как много отчаяния в ее голосе. – Ты можешь думать все, что тебе угодно, о намерениях отца, но для меня он стал волшебником, исполнившим заветную мечту. Разумеется, это может тебе не нравиться, – поспешила добавить она, видя, как изогнулись его губы. – Но это правда.

Она была так близко. Она прикасалась к нему. Ее хрупкие руки лежали на его мускулистой груди, и жар его тела постепенно охватывал ее целиком.

Ей было знакомо это ощущение.

Кэтрин не хотела говорить о своем браке. Не хотела обсуждать сложности их семей. Она не представляла, о чем Лука думает, когда смотрит на нее так, когда глаза его становятся темными и бездонными.

Она сделала то, что казалось ей верным. То, что, по ее мнению, имело смысл.

Она потянулась и прижалась к его губам.

Это казалось наивным и глупым, не имело ничего общего с тем чувством, с которым он целовал ее. Несколько мгновений Лука стоял не шевелясь, словно был шокирован ее поведением, но потом поднял руку и погладил ее по голове, прижимая к себе, чтобы сделать их поцелуй еще более глубоким.

Он целовал ее бесконечно долго, пока она не стала извиваться, прижимаясь к нему. Теперь она знала, что ждет ее впереди, понимала, к чему они стремятся.

Она знала о том волшебстве, которое он способен творить.

Лука отстранился от нее, но не выпустил из объятий.

– Ты специально это делаешь, чтобы отвлечь меня? – спросил он, тяжело дыша, и от этого ей стало не по себе.

– Да.

– Причина только в этом? – Голос его стал грубее.

Кэтрин провела рукой по его щеке, взяла лицо в ладони так, как раньше делал он. Лука был совсем близко, и она ощущала все вибрации его тела, чувствовала, что он готов сдаться. Это придавало уверенности и подсказывало, что она на верном пути.

Значит, она все же обладает силой.

– Ты не заметил, что мне нравится целовать тебя, Лука? – произнесла она с некоторой торжественностью. Она понимала, что теперь между ними все изменилось, глаза его стали серьезными, пожалуй, даже слишком. – Ты ведь мой первый мужчина.

– Первый в постели.

Она замерла, не сводя с него глаз, наблюдая, как медленно к нему приходит осознание. Он вздрогнул, словно от удара, а затем глаза его вспыхнули, и он сильнее прижал ее к себе.

– Cucciola mia, – прошептал он. – Мы ведь так себя погубим.

Он положил ее на кровать, чтобы показать, как это может произойти.