На следующее утро Муза позавтракала и пошла на автовокзал, благо он находился рядом с железнодорожным вокзалом, и все это было рядом с гостиницей – такое удобное местоположение для осуществления ее поездок и замыслов.

Для начала Муза решила съездить в город Удомлю и поговорить с Татьяной. Раз уж она задалась целью, она решила довести дело до конца и выяснить, права была Люся или нет. Автобус был не просто некомфортабельный, он был вообще опасен для жизни. Транспорт в этом городке продолжал радовать и щекотать нервы одновременно. Это было понятно уже по его внешнему виду: по ржавой морде с разбитой фарой, по сдувшимся шинам и отвалившейся краске по бокам и чуть ли не дыркам в днище. Двери открывались с трудом и со скрипом, словно сам автобус не хотел брать грех на душу и принимать в себя людей или ему каждый раз требовались реанимационные мероприятия для этого действа. Салон тоже впечатлял кривыми креслами с холодной коричневой лаковой обивкой, затертыми резиновыми ковриками и грязными окнами.

– Автобус-экспресс, остановок не будет! Следующая остановка Удомля! – выкрикнула полная кондукторша и как крейсер «Аврора» двинулась по проходу, собирая деньги за проезд у пассажиров. Тоненькую стюардессу она нисколько не напоминала, но почему-то Муза подумала, что она сейчас будет проводить инструктаж, что делать, если автобус сорвется в кювет или с моста, а он, судя по внешнему виду, вполне мог это сделать. Начнет говорить: «Выдерни шнур, выдави стекло…» И еще раздаст свистки, чтобы распугивать голодных карасей в реке. Толстуха внимательно посмотрела на Музу, отвлекая ее от красочных картин катастрофы.

– Не из здешних? – пытливо уставилась на нее кондукторша.

– Я?

– Ну, не я же! Я тут всю жизнь работаю, и на этом автобусе уж лет восемь, – ответила толстуха.

– Я из Москвы, – подтвердила Муза.

– Оно и видно – столичная штучка… – Кондукторша поджала губы, дала ей билетик и двинулась дальше, а Муза не поняла, был ли это комплимент или оскорбление.

Рядом с Музой села низенькая женщина, которая всё время кашляла. У Музы даже голова заболела от этих пронзительных, высоких звуков.

– Вы извините меня, – сказала женщина, почувствовав недовольство соседки.

– Да ничего, – не знала, что ответить, Муза.

– Я не болею, вас не заражу. То есть болею, но я не заразная, – пояснила женщина. – У меня болезнь легких, они зарастают…

– Да вы можете мне ничего не объяснять! – ответила Муза.

– Да я скажу, в этом нет ничего такого, поделюсь своей бедой, и мне легче станет, легкие у меня зарастают… – надрывно кашлянула женщина.

– Зарастают? Господи, чем? – невольно включилась в разговор Муза, не понимая, что ей в этой жизни надо поменять – имидж, выражение лица или одежду, чтобы к ней не обращались со своими проблемами люди, потому что у нее своих было предостаточно.

– Какой-то соединительной тканью, которая не выполняет функции дыхательной. И это не лечится, – пояснила женщина.

– Ужас. Я вам сочувствую, – сказала Муза совершенно искренне.

– Да ничего страшного. У нас весь город болеет и этой болезнью, и другими, и у нас очень много раковых болезней и всяких опухолей.

– Почему? – спросила Муза.

– Как – почему? У нас в городе атомная электростанция, вся Москва энергию от нас берет, многие люди там и работают. Зарплата не очень большая, но стабильная. Пенсия в сорок лет, льготы… А кому эти льготы в старости нужны, если до нее никто не доживает? – вздохнула женщина и закашляла.

Муза поежилась. За окном тянулся унылый дорожный пейзаж – лес и белый снег, и еще грязный снег ближе к дороге, который словно обрамлял ее. Иногда этот монотонный пейзаж прерывался какой-нибудь бензозаправкой, вокруг которой кучковались ларьки и магазины с товарами в дорогу, словно грибы вокруг пня. Вместо музыки всю дорогу Муза слушала кашель, что тоже навевало определенную тоску. Наконец впереди показались первые признаки приближения населенного пункта. Это были большие и мрачные складские помещения, пешеходные переходы и пятиэтажные и даже трехэтажные дома, похожие на дореволюционные бараки, разрушенные и обшарпанные, еще хуже, чем в областном центре. Кое-где мелькали старые частные деревянные дома, задавленные со всех сторон серыми панельными пятиэтажками.

– Подъехали! – надрывно кашлянула женщина.

– Ой, а остановка одна будет в городе? – спросила Муза.

– А тебе куда надо? – спросила женщина.

Муза сказала адрес, и женщина понимающе кивнула.

– Да, я знаю! Вы выйдете со мной, и я вас проведу. Я знаю… Там дома, где квартиры от нашей аэски давали.

– То есть работникам АЭС? – уточнила Муза.

– Да. А вы что, не знаете, к кому едете?

– Знаю только имя. Я вас не напрягу?

– Нет, конечно! Тут все рядом. Выходим! – схватила свои сумки женщина и рванула к выходу.

Муза тоже поднялась и выбежала из автобуса в уже закрывающиеся ржавые двери-гармошки, которые как будто вздохнули, словно сожалея о том, что в силу своей дряхлости и неполного смыкания створок не могли отрезать от выскакивающего человека его заднюю, филейную часть, чтобы испортить ему в жизни что-нибудь, раз уж пришлось довезти его до места. Такой мини-фильм ужасов. Кстати, автобус смог бы сниматься у Спилберга без грима.

– Идите за мной! – махнула Музе женщина.

– Мне неудобно отнимать ваше время…

– А я не спешу никуда! Я инвалидка! Гостила у друзей, вернулась к себе в хибару. Могу полностью посвятить свое время вам, если понадобится. Идемте. Отчего с хорошим человеком не поговорить?

Они вместе нашли нужный убогий дом.

– Спасибо, – поблагодарила Муза, но женщина не собиралась ее покидать.

– Я доведу вас до места, и точка! – На улице она стала кашлять значительно реже.

У подъезда стояла «Скорая помощь». Почему-то у Музы сразу же дрогнуло сердце, и было странно, что она стала так реагировать на машины со спецсигналом, будто это может иметь к ней отношение. Они приблизились к подъезду, где стояли словоохотливые старушки.

– Беда-то какая! Такая молодая! Такая нелепость… Как же жизнь несправедлива…

– Я видела, в каком-то кино так же девушка погибла.

– Да какое кино! Жизнь страшнее! А может, кто подсмотрел и помог? – пискнула одна весьма робко.

– Да кому такое в голову-то придет?! Ужас такой! Таня вреда никому не принесла. Тихо себе жила, никого не трогала. Да еще таким зверским способом!

– Я бы даже сказала, что чересчур тихо, – заметила одна из женщин, – в ее возрасте гулять надо! Встречаться с парнями, подругами, а она работа – дом, дом – работа…

– Да, как со своим парнем рассталась, так и все, – согласилась другая женщина. – И ведь никому не говорила, из-за чего расстались, все же к свадьбе шло! А как Толя ее бросил, так наша Таня совсем в себя ушла. А такая пара была! Жизнь девке разбил! Паразит!

– Господи, вот судьба у девчонки! Жила, никого не трогала. Хорошая, положительная была, не то, что нынешняя молодежь. Парня хорошего встретила, к свадьбе готовиться стали. И тут – на! Бросает ее, а Таня просто с лица вся черная стала.

– Так и мама ее, Светлана Аркадьевна, царство ей небесное, умерла после этого. Аккурат месяца три прошло, как свадьба-то расстроилась. Она в глаза людям тоже смотреть перестала. За что-то винила себя, что ли? Скрытные они были… вот и Таня замкнулась…

– За дочку было обидно, конечно! Что скажут-то?! Съездила в город, погуляла, и после этого свадьба расстроилась. Девка вроде как меченая стала. Кто же теперь на ней женится? Местные – никто. То есть Таня осталась одна. Она и поняла, что личного счастья у нее не будет. Толя-то правильный парень был, да и любовь была…

– Была бы любовь – простил бы!

– Да где ты видела, чтобы мужики прощали? Это только мы их, козлов, все по голове гладим и морковкой заманиваем, а они все равно по чужим огородам шатаются.

– Любая мать переживать будет. А теперь и дочь за ней ушла. Все! Какой кошмарный конец!

Муза слушала пересуды, стоя в толпе любопытствующих соседей у подъезда дома.

– Тебе какая квартира нужна? – спросила кашляющая женщина.

– Восьмая, – ответила Муза, уже понимая, что встречаться не с кем.

– Восьмая? – обернулась одна из бабушек.

– Это кто идет в восьмую? – заволновались другие.

– Мы идем, – ответила Муза.

– Так вам прямиком к следователю!

– Почему? – спросила Муза.

– Так в этой квартире погиб человек. Вы не к Тане шли? – спросили пришедших.

– К кому мы шли? – спросила женщина, закашлявшись.

– К Татьяне, – была вынуждена признать Муза, у которой похолодели кончики пальцев.

– Вот! К Татьяне! Ее и убили, тьфу! То есть умерла она от несчастного случая, – часто-часто перекрестилась одна из женщин.

– Ты чего такое говоришь людям прямо так, без подготовки? А вдруг они какие-то родственники? – зашикала одна из женщин.

– Мы не родственники, даже не знакомые, просто хотели увидеться с ней и поговорить, – сразу же сказала Муза. – А что случилось?

Пожилая соседка внимательно посмотрела по сторонам, словно опасаясь кого-то.

– Так это… Несчастный случай. Танечка пошла в ванную, и, уж не знаю как, включенный фен оказался у нее в воде. Ну, замкнуло, электричество все же, и убило Танечку нашу. И во всем подъезде пробки выбило, но это, конечно, не главное. А что вы от нее хотели? – участливо спросила женщина, вытирая краешком платка уголки глаз.

– Да какое теперь это имеет значение? – дернула плечами Муза.

Женщина, натужно закашлявшись, с тревогой в глазах посмотрела на Музу.

– Ни фига себе ты приехала! Что теперь делать? Чем тебе помочь? – спросила она.

– Я не знаю, я тоже не ожидала такого, – ответила Муза, беспомощно озираясь.

– А чего узнать-то у нее хотела? – поинтересовалась женщина.

– Хотела узнать у нее о гостинице «Турист», – озвучила свои спутанные мысли вслух Муза.

– Что там приключилось? Когда? – заинтересовалась женщина с ребенком на руках.

– Это не достоверная информация, но Татьяна снимала номер в областном центре в гостинице примерно год назад. Я хотела у нее узнать: ничего она подозрительного не заметила? То есть криминального? Но теперь уже не удастся. – Муза вздохнула.

– Постойте-постойте! Это когда было? – спросила старушка с палочкой.

– Где-то около года, – повторила Муза.

– Ну точно! Мы про это и говорим! Таня была в городе в командировке, как раз год назад. Ее от фабрики отправили, вроде как на повышение квалификации, как молодую и перспективную работницу! После этого она и рассталась с Толиком.

– Нет! – встряла женщина с ребенком. – Это произошло позже.

– Но сути это не меняет! – встряла остроносая в пушистой шапке. – Таня уезжала – это факт.

– А там, может, что и произошло? – предположила молодая мама.

– Может, и произошло. Только теперь ни Тани, ни ее мамы Светланы Аркадьевны нет, да и не сказали бы они ничего, раз год молчали, зачем сейчас говорить? Но явно что-то произошло, раз Таня после этой командировки изменилась… – подвела итог старушка с палочкой.

– Как выглядела Татьяна? – спросила Муза.

– Так вы не виделись? Очень симпатичная девушка была, нежная такая, глаза большие и почти все время грустные… Мама ее очень любила, оберегала, одна дочка-то была, и растила она ее одна.

– А может, Толик что знает? – спросила востроносая, вытирая глаза носовым платочком.

– Толик?

– Ну да! Он только живой и остался! – здраво рассудила старуха с палкой. – Так вы к Тане-то пойдете?

– К Тане? – успугалась Муза.

– Ну, к покойнице? Попрощаться! Ехали же! – подбодрила ее старуха.

– Нет. Не пойду. Я ее не знала и не видела никогда. Чего прощаться-то? – съежилась Муза, естественно, как любой нормальный человек, не любившая покойников.

– Ну, как хотите! Странные люди! Ходют тут… Раньше надо было вопросы задавать, теперь уже нет человека, ничем ему и не поможешь!

– А где бы нам Толика найти? – внезапно спросила женщина, перестав кашлять и взяв инициативу в свои руки.

– Толика? Так он женился.

– Так мы не свататься к нему, а о Татьяне расспросить.

– Так в общежитии они живут от АЭС, молодая семья… Небось, и не расстроится из-за Тани, паразит… Бросил девку.

– Я знаю, где это, – сказала кашляющая женщина. – А как его фамилия? А как его по фамилии?

– Не знаю я его фамилии, – сказала молодая мама.

– И мы не знаем.

– Послушайте, – сказала старуха с палкой, – он один такой, приметный. Волосы у него ярко-рыжие. Его называют Рыжим Толиком.

– По таким приметам найдем, – кивнула женщина из автобуса и, уцепившись за Музу, поволокла ее в сторону.

Муза послушно поплелась за ней, словно марионетка. Она была духовно опустошена, от женщин они уже узнали все, что могли.

«Ой, неспроста все это! Господи, а вдруг правда неспроста? Не может же быть такого совпадения? Я стала ее искать, поехала к Тане поговорить и… Нет! Неужели это с моей подачи убили девушку? Если бы я не начала копать это дело, возможно, она осталась бы жива». От таких мыслей Музу даже стало мутить, и она остановилась.

– Тебе плохо? – спросила новая подруга, пытливо заглянув ей в глаза. – Кстати, как тебя зовут?

– Муза.

– Интересное имя. А я Юлия Михайловна.

– Очень приятно, – вздрогнула Муза.

– Плохи дела? – спросила Юлия Михайловна.

– У кого?

– Ну, не у меня же! У Тани плохо, да и у тебя… Побледнела так, словно сама сейчас концы отдашь! Что? Думаешь, убили ее? Странно – фен бросили в ванну, если верить сплетням.

– Да, странно. Ну, не самоубийство же? Тогда бы это сразу произошло, а не по прошествии такого длительного времени, – задумалась Муза, – хотя, если ее Толик женился недавно, он мог спровоцировать такой поступок и сейчас.

– Из-за старой истории? – спросила Юлия Михайловна.

– А я смотрю, вы очень проницательная женщина.

– Да я всю жизнь была в месткоме! Председательшей! – гордо произнесла она и, поймав недоуменный взгляд Музы, пояснила: – Всю жизнь с людьми! Они ко мне и в горе, и в радости обращались. Я всю жизнь разруливала их проблемы и как никто другой научилась разбираться в людях! Вижу насквозь!

– Тогда вы – ценный кадр для меня, – печально улыбнулась Муза.

– Ничего в жизни просто так не бывает, и наша встреча – тому подтверждение.

– Вот и поймите, что в это дело лучше не лезть. А то все, кто замешан, рано или поздно плохо кончают, – ответила Муза, которой реально стало плохо физически, перестало хватать воздуха, и в горле встал какой-то ком.

– Нет, без моей помощи ты не справишься. Не найдешь ты Толика в нашем поселке. Да и не боюсь я уже ничего. Чего мне бояться, и так одной ногой уже в могиле!

– Не говорите так! – вернулась на эту землю Муза.

– Да ладно! Сейчас вниз по скверу и налево, там общежития находятся. Есть хочешь? – вдруг спросила Юлия Михайловна. – Тут пирожковая классная.

– Пирожки? Да что-то не очень.

– Нет, ты, девка, не дури! Надо покушать! Там просто сногсшибательные пирожки! Тесто на минеральной воде замешивают! И начинку добросовестно кладут. Лесные ягоды, значит, это клюква, черника, купленные у бабушек из лукошек на рынке, грибы – отборные шампиньоны, с мясом – так это не из фарша, в который перемалывают и кости, и субпродукты, а из настоящей мякоти, прокрученной вручную. Это все я знаю, потому что живу здесь, и моя подруга в том кафе работает. Конечно, продукты у нас несколько подгажены радиацией, поэтому и грибы большие… Да шучу я! Мы живем здесь, а ты – проездом, ничего тебе от одного раза не будет. Пошли, не пожалеешь! В кровь поступят питательные вещества, и мозги заработают!

– Хорошо, – без энтузиазма согласилась Муза, – если заработают…

Уже при подходе к кафе с простым названием «Пирожковая» чувствовался аромат свежей выпечки. А внутри он просто дурманил, и Муза, не хотевшая есть, заказала себе аж три пирожка и одну ватрушку и уминала их с превеликим удовольствием.

Юлия Михайловна взяла большой рыбный расстегай, причем, как было обещано, с двумя видами рыбы, красной и белой. И еще взяла целую гору хрустящего хвороста, щедро посыпанного сахарной пудрой. Они заказали по большой чашке кофе и заняли столик у окошка.

– И правда вкусно, – отметила Муза.

– Я же говорила! Ты слушай тетю Юлю, я плохого не посоветую.

– Мне надо позвонить, – сказала Муза. – Поела, и мозги заработали.

Муза набрала номер следователя Константина Сергеевича и представилась. Не сразу, но он ее узнал.

– Это дама из «Туриста»? – спросил он лениво.

– Да, это я! Вы мне сказали, чтобы я пока не уезжала из Верхневолжска.

– Да, это так. А вы где? – спросил Константин Сергеевич уже бодрее.

– Я уехала, но недалеко! Я в области и скоро вернусь!

– Все равно вы не должны были уезжать, но хорошо, что предупредили, – ответил следователь. – Это все?

– Нет. Я звоню сообщить, что одному человеку угрожает опасность, – сказала она.

– Что вы говорите? Какому человеку? Какая опасность? Вы там, Муза, обкурились или опять напились? Только не убивайте снова! А то это уже будет отягчающее обстоятельство, – зевнул Константин Сергеевич.

– Я не обкурилась! Почему вы так со мной разговариваете? И я не пьяна! А если с этим человеком что-то случится, то это будет на вашей совести! – выпалила Муза.

– Вы не кипятитесь, Кипяткова! Кого вы имеете в виду? – попытался пошутить следователь.

– Тамару, проживающую в городе Бежецке, адрес сейчас скажу…

В трубке повисла тяжелая пауза.

– Муза, как вас там по батюшке?

– Батюшку моего не трогайте. Муза Юрьевна я.

– Вот-вот. Вы приехали из Москвы и, насколько я помню, говорили, что никогда до этого не были в нашем городе.

– Никогда, – подтвердила Муза.

– Так какого же хрена вы сейчас крутите мне мозги про какую-то Тамару? Да еще проживающую в Бежецке? Это ваша знакомая?

– Нет.

– Это уже хорошо для Тамары! Почему выбор пал именно на эту несчастную? – распалялся Константин Сергеевич, и Муза поняла, что разговор не получится.

– Что вы такое говорите? Никого я не убивала и не собираюсь. Просто этому человеку может грозить опасность, я так думаю…

– Какая опасность? Почему?

– Она останавливалась в гостинице «Турист», – ответила Муза, понимая сама, насколько неубедительно звучат ее слова.

Это была как раз одна из тех ситуаций, когда она что-то понимала и предчувствовала, но внятно объяснить и доказать это не представлялось никакой возможности. Тем более с таким настроем следователя относительно ее слов.

– Опять вы за свое? При чем тут «Турист»? Или, по-вашему, всем постояльцам автоматически угрожает опасность? Уж не потому ли, что там вы остановились? – ехидно спросил следователь.

– Опасность грозит только одиноким женщинам… – пояснила Муза.

– Я не хочу слушать этот бред! – оборвал ее Константин Сергеевич.

– Мое дело – предупредить.

– Вы сейчас где? – вдруг спросил он.

– В городе Удомля.

– Понятно! Может, это так радиация с непривычки действует? Вы поберегите себя, Муза Юрьевна, я не снял с вас подозрение, – сказал следователь и прервал связь.

Муза еще несколько секунд просидела с трубкой около уха, смотря в пустоту.

– Что? Не поверил? – спросила Юлия Михайловна.

– А чему верить? Ни одного факта, да и вообще ощущение, что я попала в параллельную реальность. Да и относится он ко мне предвзято, это тоже факт.

– Хочешь сказать, что если ты сейчас поедешь в Бежецк к какой-то Тамаре, которую тоже не знаешь, тоже можешь поспеть прямо к несчастному случаю? – спросила с набитым ртом Юлия Михайловна.

– Именно это я и хочу сказать. А вот доказательств и подозрений никаких. – Муза поняла, что ей удобно разговаривать только с этой женщиной, потому что она единственная, кто ей верит, не задавая лишних вопросов, как-то участвует и сочувствует.

– Давай выпьем? – предложила Юлия Михайловна. – У них клюквенная настойка потрясающая. – Недолго думая, Юлия Михайловна заказала графинчик с настойкой. – Расскажи мне, в чем суть вопроса? Вдруг что-нибудь вместе надумаем? Говорю же: я свободна, – попросила она.

И Муза, полностью ей доверившаяся, рассказала историю, в которую невольно влезла.

– Интересное дело, – задумалась женщина, закашлявшись. – И в полиции не верят?

– Нет, конечно! Сама же слышала реакцию представителя власти.

– Ну да. Что им копать? Ворошить неизвестно что в прошлом? Нароешь еще себе на жалобу и понижение по службе… Да и жалоб-то не было! Не было жалоб в полицию – нет и пострадавших! Глупо ввязываться. Их тоже можно понять, что слышать ничего не хотят, – прокомментировала Юлия Михайловна.

– А я теперь тоже не знаю, что мне делать. Наверное, не надо никуда ехать, забыть всю эту историю и тем самым сохранить жизнь хоть Тамаре? – размышляла вслух Муза.

Юлия Михайловна усмехнулась, снова разливая довольно забористую наливку.

– Ты уж из себя этакого ангела смерти не строй! Не ты им несешь неприятности, влезли они уже, похоже, во что-то.

– А кто? Кто во всем виноват?

– Началось все, как я поняла, когда горничная проговорилась о нелицеприятных событиях годовалой давности. Ее и убрали.

– Мы с ней были вдвоем, больше этот разговор никто не слышал, – сказала Муза.

– Кто-то мог подслушать, или она с кем-то еще поделилась, не только с тобой… Вывод из этого какой?

– Какой? – спросила Муза, оценив наливку на вкус.

– Значит, события имели место быть, раз на эту информацию так отреагировали и стали убирать участников той истории. Поэтому поедешь ты в Бежецк или не поедешь, той женщине все равно будет грозить опасность, – заключила Юлия Михайловна, и Муза согласилась, что в ее словах есть доля правды.

– Тогда я туда поеду, – решила она. – А вдруг успею лично предупредить, чтобы человек был осторожней!

– Когда? – спросила Юлия Михайловна, хрустя хворостом.

– Да я думаю, прямо сегодня и поеду.

– А как же разговор с Толиком? – напомнила Юлия Михайловна.

– Ах, точно! Но у меня на сердце неспокойно. А вдруг этого Анатолия придется ждать с работы, – задумалась Муза.

– Давай выпьем! Лети стрелой в свой Бежецк! Я сама с ним встречусь и обо всем расспрошу. Ты оставь мне телефон, я потом тебе все сообщу! Сразу, как выясню у него! – предложила она.

Муза была ей бесконечно благодарна, на самом деле для нее это была помощь! Они так и сделали.

После кафе Юлия Михайловна посадила Музу в автобус, который должен был доставить ее в центр на автовокзал, оттуда она должна была поехать на другом рейсовом автобусе в Бежецк. Транспортная связь по области осуществлялась через областной центр, из-за этого терялось очень много ценного времени.