Когда Муза добралась до места назначения, был уже поздний вечер. Чувствовала она себя прескверно: два автобуса, в которых она добиралась, везли ее с такой же деликатностью, как везли бы мешок с картошкой. Один автобус ехал с креном в сторону, отчего было очень неудобно сидеть все время в напряжении, и к тому же страшно, что он опрокинется под откос, особенно на поворотах. Это утомило нервную систему, да еще тревожные мысли и собственное бессилие. Было холодно, трясло, и Муза не смогла заснуть, хотя после вкусных пирожков и клюковки ее разморило, да и вообще она устала мотаться.

Бежецк выглядел чуть более цивильно, чем предыдущий городок, но здесь явно экономили на освещении – кругом было очень темно. Муза сразу же спросила у местных жителей, как пройти по нужному адресу, и уже скоро стояла у искомого дома. Домофон не работал, а то, что рядом с домом не наблюдалось ни пожарной, ни «скорой», ни полиции, не могло не радовать в свете последних событий. Муза задумалась у железной двери подъезда, когда внезапно с характерным звуком открылось окно на первом этаже и выглянул седой бородатый мужчина. Обычно в окна смотрят любопытные старушки.

– К кому ломишься, дорогая? – спросил он, кутаясь в куртку темного цвета.

– Я? Мне бы к Тамаре Зайцевой, – ответила Муза. – Поговорить.

– Ишь ты, поговорить. Не поздно ли? – прищурился дед.

– Так я издалека приехала. Устала сильно. Мне только поговорить, и всё. Пустите в подъезд или ей скажите, чтобы вышла. Пожалуйста! – попросила Муза.

Дед еще раз внимательно посмотрел на нее и исчез в окне, со стуком захлопнув старую деревянную раму, видимо, чтобы она вообще встала на свое место. Муза поняла, что он ее пустит, так и получилось. Дед, который оказался невысоким да еще и сгорбленным, сказал ей:

– Ну, следуй за мной, городская.

– Так мне, может, сразу к Тамаре? – робко спросила Муза.

– Сначала ко мне, – не согласился дед, указывая рукой на распахнутую дверь в свою квартиру.

Она на секунду замешкалась. Дед усмехнулся.

– Да заходи, не боись! Я один живу!

– Поэтому и страшно, – робко пискнула она.

Дед рассмеялся и взлохматил большой дрожащей пятерней седые лохмы.

– Наконец-таки дождался комплимента! Девушка боится зайти ко мне в гости! Думаешь, я еще на что-то способен? Да мне под восемьдесят, сам не знаю, почему так долго держусь на этом свете! Я долгожитель.

Муза выдохнула и вошла в его квартиру, где пахло затхлостью и старостью.

– Иди, дочка, прямо в кухню! Там хоть два сидячих места нормальных есть, – сказал дед. – Тебя как звать-то?

– Муза.

– Интересно. Музыка – полное имя?

– Му-за, и все тут.

– А я Павел Иванович.

Кухня выглядела убого. Маленький стол под затертой цветной клеенкой, три табуретки, старая плита, ржавая раковина, да еще постоянно капающий кран. В кухне не было никакой техники, на плите как раз вскипал чайник со свистком. Когда-то это было распространено, даже модно, и Муза терпеть их не могла за неприятнейший, резкий звук.

– Давай выпьем, – вздохнул Павел Иванович.

– Да я не по этому делу, – откликнулась Муза, с ужасом в глазах глядя на большую мутную бутыль, явно с самогонкой. Муза такую раньше видела только в кинокартинах Гайдая «Операция “Ы”» или «Самогонщики».

– Так мы по чуть-чуть за светлую память Тамары, – ответил старик, и Муза почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног.

– Господи!

– Что? Дочка, ты что? – подхватил он ее обмякшее тело и пристроил на табуретке, прислоняя к холодильнику. – Ты чего? Не знала, что ли?

– Чего не знала?

– Что Томочка наша почила. Неужели? Ой, горе какое! Ты извини меня, старика глупого! Почему-то я решил, что ты знаешь! Что тебе позвонили, ты и приехала в шоковом состоянии. Еще поговорить с ней хочешь. Вот, думаю, как переживаешь! Может, подруга ее, может, знакомая. Ты выпей, дочка! Полегчает! Сейчас сразу все как рукой снимет! – засуетился дед.

Муза подчинилась, крепкий алкоголь сразу же сбил ее с ног, словно это была последняя капля и точка в ее приключениях и путешествиях.

– Как это случилось? – спросила она у Павла Ивановича.

– Ты про Тамару-то? Так несчастный случай.

– Кто бы сомневался, – горько усмехнулась она.

– Она же неплохая женщина была, но в последнее время спиваться начала, злоупотреблять, значит. Так по-тихому, частенько я ее видел, как уже с утра шла за пивом. Глаза прятала, ни к кому не приставала, не буянила. Спокойная женщина была, а сегодня рано утром в ее квартире случился пожар. Хорошо, соседи рано заметили, только и пострадала квартира Тамары и она сама. Говорят, напилась с вечера, утром еще не отошла и заснула с сигаретой, вот и все. Обычное дело, – пояснил старик.

– Обычное дело, – как эхо повторила Муза. – А было это когда?

– Так говорю же: сегодня днем! Не заметила, что ли, что во дворе все залито водой и пеной? Ах да! Темно же. Давай, за Тому! Царствие ей!

– Давайте! Господи, какой ужас! – Муза не знала, что ей делать и как теперь жить. Она захотела напиться, потому что это помогало расслабиться.

– Извините, что я без гостинцев, – сказала она.

– О чем ты говоришь, дочка! У меня все есть! Сейчас закусим! – снова засуетился Павел Иванович.

Все в его понимании было: хлеб обычный, нарезной батон, твердый сыр не первой свежести и жареная картошка с луком. Они выпили снова и снова. А потом Муза с удивлением поняла, как это ужасно, когда мозг все понимает, а веки закрываются, хотя глаза не хотят, чтобы их закрывали, и ноги, и руки какие-то не такие. Не то чтобы ватные, а вообще – как будто их нет. И дальше темнота, яма… Осознание, что она не должна засыпать, потому что находится в квартире незнакомого мужчины, рядом совершено преступление, а ей еще далеко ехать в гостиницу, пропало. Как-то стало в определенный момент все равно…

Муза никак не могла выбраться из липкой, темной грязи. Она хотела вдохнуть полной грудью, но у нее не получалось. Да и грязь эта ее не отпускала. Луч солнца, ворвавшийся в мрачное царство, очень больно резанул по лицу. Муза вздрогнула и открыла глаза. Кто-то резко отдернул шторы, впустив в комнату неожиданно яркий солнечный свет и облако пыли от штор.

– Ну? Очнулась? Голова болит? Только не говори, что у меня самогонка плохая. Просто вы перепили вчера, милочка! Да я еще, старый идиот, все подливал и подливал, за Тамару и за Тамару. Вот и отрубилась ты. Я тебя на диванчик пристроил, не обидишься? Уж раздевать не стал, только обувку снял и одеялкой прикрыл, – суетился вчерашний дед.

Муза присела, держа голову руками.

– Спасибо за заботу, есть еще добрые люди.

– Да не за что, милая! Лечиться будешь?

– Чего? От чего? – спросила она, ощущая во рту песок пустыни Сахары.

– Как от чего? От головной боли. Выпьешь?

Музу моментально замутило.

– Да что вы! Конечно, нет! Я и думать не могу.

– Ну, как знаешь, а я полечусь, – запыхтел взъерошенный дед. – Кстати, тебе все время кто-то звонил, телефон просто разрывался. Адские устройства!

Муза мучительным рывком поднялась с дивана и отбуксировалась в ванную. Потом она попрощалась с гостеприимным Павлом Ивановичем и покинула его, сообщив, что уезжает назад в гостиницу в областной город. Расстались они друзьями.

В автобусе ей становилось все хуже и хуже. Хорошо, что Муза ничего не ела с утра, а то ее еще и вывернуло бы наизнанку. Телефон ее поразил – черт знает сколько пропущенных вызовов. Ей звонили и Григорий, и Алиса, и ее бывший Генрих, и еще куча непонятного народа. У Музы даже не было сил никому перезванивать, единственное, чего она хотела, – это добраться до гостиницы и упасть там трупом после всех мытарств и возлияний. И главное – собственной никчемности: она никого не спасла и ничего не узнала.

В гостинице Муза приняла душ и, включив обогреватели на полную мощность, легла под одеяло. Только когда она поспала несколько часов, голова хоть немного перестала болеть. Разбудил ее настойчивый стук в дверь.

Муза протерла глаза и открыла. На пороге стояла бледная молодая женщина в потертой дубленке. Муза видела ее в первый раз.

– Мне нужна Муза, – сказала посетительница.

– Это я, – ответила Муза, почему-то только сейчас подумав о том, как странно звучит ее имя в таком контексте. Особенно если говорящий был бы поэтом, писателем или художником. «Мне нужна Муза…», как сказала бы молодежь – прикольно!

Теперь настала очередь женщины с удивлением посмотреть на Музу.

– В чем дело? – спросила Муза. – Я плохо выгляжу?

– Я вас не знаю, и не знаю, как вы выглядите обычно, – сказала женщина.

– Вы меня извините, конечно, но я вас тоже не знаю, – ответила Муза.

– Так я к вам на похороны и не приезжала, – ответила гостья.

– Не поняла. Какие похороны? Я еще жива и на свои поминки никого не звала, – ответила Муза.

– Так это вы ко мне примчались, когда я умерла, – ответила женщина. – И, говорят, были весьма опечалены фактом моей кончины.

– Кто говорит? – спросила ошарашенная Муза, ничего не понимая.

– Павел Иванович, – ответила неизвестная. – Я Тамара Зайцева, вы приезжали в Бежецк и были расстроены моей кончиной. Пили с Павлом Ивановичем за мое здоровье, тьфу! То есть за то, чтобы земля мне была пухом. А потом он сказал мне, в какой гостинице вы остановились в областном городе. Вот я и приехала посмотреть, кто печалился обо мне. Интересно все-таки…

Муза только сейчас поняла, что тяжело больна, причем в острой форме. Все эти утренние недомогания, тошнота, понос и золотуха теперь показались ей детским лепетом. Лучше бы у нее случился приступ аппендицита или воспаление легких. Пережила бы как-нибудь, а вот с психиатрией дело обстояло намного сложнее. Муза не знала ничего из этой области, и тут – такая оказия. Она обхватила голову руками.

– Я не хочу с ума сходить, – честно сказала она.

– Кто же хочет? – поддержала ее Зайцева.

– Лечиться неприятно. Привязывают к кровати, а я не хочу, чтобы ограничивали мою свободу, – продолжала выстраивать логическую цепочку Муза.

– Это страшно, – согласилась гостья.

– Говорят, еще электрическим током мозги лечат, – продолжала радовать гостью Муза.

– Это больно, наверное.

– Вот и мне страшно.

– А что, есть предпосылки? Вы сумасшедшая? Тогда это многое объясняет… но откуда вы меня знаете? Тоже не помните? – уточнила Зайцева.

– До этого мгновения предпосылок не было. Думала, что со мной все хорошо. Отобрали способность работать нормально, но зато в личном плане что-то стало налаживаться. То есть все компенсировалось. И тут – на! Вот ведь Григорий расстроится, – вздохнула Муза.

– Кто у нас Григорий?

– Миллионер, красавец-мужчина, похоже, в меня влюблен, – пояснила Муза, сама не зная для чего.

Гостья с заинтересованностью взглянула в ее помятое лицо.

– Да? И давно вам кажется, что в вас миллионер влюблен? – спросила она, как врач спрашивает у пациента о его самочувствии: «Как давно у вас это болит?»

– Нет, недавно… Сама не верила… А почему вы меня спрашиваете об этом? Вы сами-то себя слышите? Я приезжала на ваши похороны, и вот теперь вы у меня? Вы же… сгорели!

– Я? Сгорела? Боже, какие фантазии!

– Ничего не понимаю…

– Да что тут понимать! Да не я сгорела! Ко мне приехала знакомая на два дня. Вот ее обгоревший труп и приняли за мой. А меня вообще во время пожара не было дома. Но почему вы забеспокоились обо мне? Я же вас не знаю! – волновалась Тамара.

– Так вы приехали ко мне только для того, чтобы узнать, кто приезжал к вам и переживал за вашу гибель? – спросила Муза.

– Да! Именно так! Мне это непонятно! Я не очень общительная. И любой человек, который проявил искренний интерес к моей скромной судьбе, на вес золота для меня!

Тут Муза наконец включилась. Она с вытаращенными глазами схватила Зайцеву за руку и потащила ее прочь от своего номера.

– Подождите! Вы куда меня тащите?! Постойте! – упиралась Зайцева.

– Тише! – прошептала Муза. – Только тише! Ничего не говорите! Надо срочно покинуть гостиницу! – Она начала судорожно одеваться. – Только не здесь! Молчите! Вы явились прямо в обитель зла!..

– В обитель зла? Да вы в своем уме? Погодите, не так быстро!

– Быстро и молча! – скомандовала Муза.

Вскоре они оказались на зимней улице. Муза на нервной почве перешла на «ты».

– Господи! Ты жива! Это так хорошо! Хоть кто-то жив!

– В каком смысле «кто-то»? Я ничего не понимаю! – с удивлением посмотрела на нее Тамара. – Знакомая погибла, это такое горе…

– Нет, ты всё-таки не врубаешься! – констатировала Муза.

– У меня голова кругом! Да объясни ты мне, что случилось, толком, – взмолилась Тамара.

– Слушай, это не несчастный случай. Короче, тебя хотели убить!

– Меня?!

– Я уверена! Тебя, тебя… Ты только должна поверить мне, осознать возможную опасность и посодействовать мне в собственном спасении, – заверила Муза Зайцеву, подталкивая ее к кафе со странным названием «Чай – Хана». Именно через тире! Почему-то, глядя на эту обшарпанную «стекляшку», забросанную уличным мусором со всех сторон, очень даже верилось, что если в нее зайдешь и, не дай бог, что-то съешь, то тебе точно будет хана! Ну, в лучшем случае оклемаешься в инфекционном отделении местной больницы.

– Зайдем в кафе, – предложила Муза.

А Тамаре, похоже, было уже всё равно, лишь бы получить ответы на свои вопросы.

И она их получила.