На причал Молчанов пришел в пять утра. Только начинало светать, темно-синее, почти черное небо было охвачено вишневыми, оранжевыми и бирюзовыми полосами, медленно расплывавшимися над океаном.

Он думал, что будет на причале первым, но Харви Фергюссон, с которым они договорились встретиться здесь, уже стоял возле катера.

Этому человеку было на вид меньше пятидесяти, он был ниже среднего роста, очень широким в кости, курносым и скуластым. Сейчас на нем были шорты, майка-безрукавка и повязанный на голову пестрый платок. Увидев Молчанова, Харви поднял руку:

— Доброе утро, сэр! У меня все готово, можем выходить.

— Так выходим.

— Есть, сэр. Заходите на «Вагрант», и отходим.

В поместье было два катера: средних размеров «Сигал», предназначенный для морских прогулок, и «Вагрант» — большой, кургузый, с высокой рубкой и мощным мотором. Этот катер использовался в основном для связи с материком.

Молчанов прошел на катер первым, Харви, отдав оба швартова и убрав трап, прыгнул на борт вслед за ним. В рубку они прошли вместе. Встав к штурвалу, Харви дал малый ход, затем, когда «Вагрант» отошел от причала, перевел стрелку на средний.

Выйдя из бухточки, они некоторое время шли на ост и могли видеть рассвет. Затем, развернувшись, Харви твердо встал на курс норд-вест-вест и повел катер прямо к Хаянису.

Небо впереди начинало постепенно светлеть, волнение было слабым, качки почти не ощущалось. Посмотрев на Молчанова, Харви сказал:

— Сэр, меньше чем через полчаса будем на месте.

— Я успею на автобус?

— Да, вы как раз успеете на первый автобус.

— Далеко до него от гавани?

— Минут десять, я вам покажу. Когда двинетесь от гавани, пройдете мимо гостиницы «Херитэдж», она будет справа, перейдете через дорогу и увидите слева автобусную станцию. Это очень просто.

Войдя в гавань Хаяниса, Харви ловко подвел катер к причалу. Попросил Молчанова подать швартов, спрыгнул на доски. Приняв канат, сказал:

— Сэр, когда будете возвращаться, позвоните мне, я вас встречу. Только обязательно позвоните заранее, чтобы вам не пришлось зря ждать в гавани. Сами видите, путь неблизкий. И запомните этот причал. Это наш персональный причал, когда будете возвращаться на остров, я буду ждать вас здесь.

Благополучно сев в Хаянисе на автобус, Молчанов меньше чем через час был в Бостоне. Еще через полчаса он сел в самолет, который ровно в семь вылетел в столицу США.

Самолет приземлился в Вашингтонском национальном аэропорту. В справочной при аэропорте ему объяснили, что до Шелтауна, находящегося за Чесапикским заливом, придется добираться на трех автобусах, зато до Фредериксбурга прямой автобус довезет меньше чем за час.

Полупустой автобус, в который он сел, хоть и двигался с многочисленными поворотами и делал частые остановки, действительно доставил его до Фредериксбурга за пятьдесят минут.

Сойдя, Молчанов огляделся.

Он хорошо знал такие маленькие американские городки. Сейчас, утром, он вряд ли увидит кого-то, к кому просто так можно подойти и спросить: «Скажите, вы не знаете, как я могу найти Джейсона Халлоуэя?»

Он стоял лицом к трехэтажному дому. Вывеска над дверью прямо перед ним оповещала, что здесь размещается контора, занимающаяся продажей и сдачей внаем домов, вывеска чуть дальше сообщала, что под ней находится «Салон Тони, стрижка, дизайн, прически для мужчин и женщин, мастер-стилист». Повернувшись, увидел небольшую площадь, на которой не было ни одного человека.

Снова взглянул на вывеску «Салон Тони», подумал: ведь парикмахерская — место, где можно выяснить практически все. Потрогал волосы. Прическа была в норме, последний раз в парикмахерскую он заходил дней десять назад, еще в Москве. Но ведь подравнять волосы никогда не мешает.

Подойдя к парикмахерской, открыл дверь.

Салон Тони оказался средних размеров комнатой, в которой были установлены два вращающихся кресла для клиентов. В углу виднелась конторка, за конторкой — плюшевая занавеска, скрывавшая, как можно было понять, вход в служебное помещение.

В тот момент, когда он вошел, комната была пуста. Оглядев развешанные по стенам плакаты с изображением женских и мужских причесок, сказал громко:

— Хэлло? Хэлло, есть здесь кто-нибудь?

Несколько секунд в комнате стояла тишина. Затем за занавеской послышались шаги, раздался низкий с легкой хрипотцой голос:

— Да, сэр… Конечно, сэр…

Обладателем голоса оказался типичный итальянец, с орлиным носом и вьющимися волосами, отпущенными, несмотря на легкую плешь, почти до плеч.

Дружелюбно взглянув на Молчанова, вышедший из-за занавески сказал:

— Доброе утро. Хотите подстричься?

— Да. Хотелось бы немного подравнять прическу.

— Пожалуйста. Сумку можете положить на стул, куртку повесьте вот сюда, на вешалку. И садитесь. Сейчас все сделаем.

Повесив куртку и оставив сумку на стуле, Молчанов сел в одно из кресел. Человек достал из тумбочки белоснежную салфетку, осторожно заправил ее за края его тенниски. Внимательно осмотрев голову Молчанова, спросил:

— Хотите оставить прежний стиль? Или новую прическу?

— Я не хотел бы ничего менять. Просто подравняйте то, что есть.

Парикмахер долго работал молча. Наконец осторожно предположил:

— Сэр, по-моему, я никогда вас в нашем городе не видел.

— Вы угадали, я никогда здесь не был.

— По-моему, вы приехали утренним автобусом?

— Да, вы опять угадали.

— Догадаться довольно просто, сэр. Вы зашли вскоре после того, как ушел автобус. Надолго к нам?

— Сам не знаю. — Встретив в зеркале недоуменный взгляд, Молчанов спросил: — Вы ведь и есть Тони?

— Да, я и есть Тони.

— Тони, тут дело такое: мне нужно найти в этом городе одного человека.

— Одного человека? — Парикмахер взял гребенку и ножницы. — А кто именно вас интересует?

— Джейсон Халлоуэй. Случайно, не слышали о таком?

Мягко, будто не желая обидеть Молчанова, Тони сказал:

— Конечно, сэр, я о нем слышал. Да я вообще хорошо знаю Джейсона Халлоуэя. — Спросил не без настороженности: — У вас к нему какое-то дело?

— Никакого. Я приехал, чтобы посмотреть его скульптуры.

— Да, да, конечно. — Ножницы залетали и защелкали вокруг его головы в такт словам Тони. — Он скульптор, Джейсон. Вообще, не думайте, Фредериксбург хоть и маленький городок, но у нас тоже есть свои достопримечательности. Здесь недалеко родился Абрахам Линкольн. Потом, рядом с нами есть Национальный военный мемориал полевых битв, Национальное военное кладбище. Да и еще много чего интересного. Вы ведь, как я понял по выговору, из Нью-Йорка?

— Из Нью-Йорка.

— Ну да, ну да. Тогда все понятно. Вы ведь знаете, кто такой Джейсон? Помимо того, что он скульптор?

— Я знаю, он родной брат владельца банка «Атлантик Америкэн».

— Да, это родной брат Стива Халлоуэя… — Тони ненадолго остановил работу. Вздохнул. — Это не мое дело, но Джейсон не любит, когда ему об этом напоминают.

— Не любит?

— Да… — Ножницы снова запорхали, почти не касаясь волос. — Он очень особый человек. Очень особый.

— Да, я слышал, он большой оригинал. А как его найти? Мне сказали, он живет в какой-то хижине в лесу, на склоне горы. Правда, я не знаю точного адреса.

— Адрес вам не нужен, найти его проще простого. Дойдите до «Бит Джо лодж» — и если он не в Бруке, он там.

— «Бит Джо лодж»? Что это?

— Охотничья хижина в лесу. Найти ее легко, до нее идти полчаса, не больше. Если, конечно, вы умеете ходить.

— А что такое Брук?

— Это городишко и заливчик милях в десяти отсюда, на Потомаке. У Джейсона там стоит яхта, так вот, когда он задерживается, он ночует прямо на этой яхте.

— Что, Джейсон Халлоуэй живет в этой хижине один?

— Один. Он мне как-то сказал, ему не нужно никаких женщин, он хочет заниматься только искусством. Хотя, я слышал, в Нью-Йорке у него остались жена и дети. — Поработав некоторое время в молчании, Тони спросил: — Сэр, что вообще говорят в Нью-Йорке о Джейсоне? Как там считают, у него хорошие скульптуры?

— Разве вы не видели его скульптуры?

— Видел, но… Понимаете, сэр, я в этом не очень хорошо разбираюсь. — Отражение Тони в зеркале, виновато улыбнувшись, посмотрело на него, как бы ища поддержки. В следующую секунду парикмахер снова усиленно заработал ножницами. — То есть я понимаю, что это искусство, потому что… потому что Джейсон отдает этому все силы…

— Все силы? — спросил Молчанов, чтобы поддержать разговор.

— Да… Когда он делает какую-то свою скульптуру, он, знаете, почти не спит… и почти не ест… — Тони в зеркале быстро глянул на Молчанова, как бы проверяя, как тот относится к его словам. — Правда, потом, когда он считает, что скульптура готова, он теряет к ней всякий интерес. И уходит на своей яхте в море на несколько дней.

— Понятно. Кстати, как называется его яхта?

— Яхта-то? — Тони отстранился, оценивая плоды своей работы. — Его яхта называется «Амазонка». Сэр, по-моему, больше убирать не нужно.

— Да, я считаю, все в порядке.

— Отлично. Пожалуйста, осторожно нагнитесь, чтобы я смог смыть волосы.

Смыв с прически остатки волос, Тони еще минут десять обрабатывал его голову гребенкой, ручным феном и лосьоном.

Когда Молчанов, расплатившись, надел куртку, парикмахер сказал:

— Давайте выйдем, я покажу, как идти к «Бит Джо лодж».

Они вышли на улицу, и Тони показал рукой:

— Вон там, вдали, видите взгорье?

— Вижу.

— Это Болотная гора, хотя болот там давно уже в помине нет. Если вы пойдете прямо, увидите узкий асфальтовый проезд, который ведет прямиком в гору. Этот проезд совсем узкий, по нему и одна-то машина должна передвигаться осторожно, а двум машинам разъехаться на нем вообще невозможно. Как по нему пойдете, дорога будет примерно с милю подниматься в гору и петлять, но вы не обращайте на это внимания. Идите по ней и идите — и придете прямо к «Бит Джо лодж». Я бы с удовольствием подвез вас на своей машине, но сами видите — у меня работа.

— Тони, я отлично доберусь туда пешком. Спасибо.

— Вам спасибо, сэр.

Предлесье, по которому Молчанов поднимался вверх по Болотной горе, было мощным, высоким, солнечные лучи здесь не доходили до земли. Воздух был чистым, деревья не только скрадывали шум машин, но и гасили запах выхлопных газов.

Минут через пятнадцать, углубившись в чащу, он забыл о том, что недалеко проходит трасса. Вдыхая густой настой леса, он слышал лишь крики птиц и шум ветра.

Проложенная по лесному склону асфальтовая лента, по которой он шел, меняла направление самым причудливым образом. За этой дорогой явно никто не следил, из трещин и проплешин в асфальте росла трава, часть асфальта покрывал мох. Но встретившиеся пару раз пятна мазута и отпечатки шин подтвердили: по этой дороге изредка ездят машины.

Вскоре склон стал более пологим, а потом и совсем выровнялся. Деревья заметно поредели, часть пространства между ними занимал теперь низкорослый кустарник.

Пройдя немного, он увидел, как за деревьями, на открывшейся впереди поляне, блеснул металл.

Сначала ему показалось, это какая-то техническая конструкция вроде мачты электропередачи или ретрансляционной башни. Но, подойдя ближе, он понял, что ошибся.

Из металла, блестевшего на солнце, были сделаны скульптуры.

Всего скульптур на поляне было около десяти. Все они были разного размера, но ни одна не была ниже трех метров.

Основным материалом, использованным в скульптурах, были длинные искореженные полосы нержавеющей стали. Эти полосы, частью сваренные, а частью скрепленные болтами, использовались в каждой из скульптур в самых причудливых и неожиданных комбинациях. Изогнутые в немыслимые спирали, согнутые углом, вскинутые к небу, они будто пытались что-то выкрикнуть, прокричать во весь голос. Особенно поразила Молчанова одна из скульптур, стоящая с краю: из огромного квадратного стального листа-постамента примерно двадцатисантиметровой толщины вздымались вверх четыре полосы, четыре многометровых искореженных куска металла, поразительно напоминающих вскинутые в мольбе руки. Он долго смотрел на эти четыре молчаливые руки-вопли, вздымающиеся к небу, не в силах понять, как удалось скульптору добиться столь полной иллюзии.

Скульптуры, без сомнения, были сделаны талантливым человеком. Но, осматривая эту выставку под открытым небом, Молчанов не мог отделаться от мысли, что во всех этих странных фигурах есть что-то гнетущее.

Пока он осматривал скульптуры, обошел всю поляну. Дойдя до самого дальнего ее конца, повернулся и увидел чуть в стороне небольшое одноэтажное строение.

Это была типичная охотничья сторожка, не очень новая, но и не ветхая, с каменным низом, деревянным верхом и с крытой алюминием двухскатной крышей, из-за которой выглядывала кирпичная труба. Строение длиной не больше десяти метров было обращено к нему фасадом. На этой стороне сторожки было три окна и дверь с небольшим крыльцом.

Поднявшись на крыльцо, он постучал в дверь. Никто не отозвался, и он постучал снова. Подождав, сказал громко:

— Хэлло! Хэлло, хозяева! Есть кто-нибудь?

Не дождавшись ответа, тронул дверную ручку. Дверь была не заперта.

Приоткрыл створку, всмотрелся.

Помещение, которое он увидел, напоминало одновременно и прихожую, и мастерскую. Комната была увешана самыми разнообразными предметами, висящими на вбитых в стену гвоздях, — вроде колеса от телеги, старинной керосиновой лампы, коровьего черепа, сброшенных оленьих рогов и множества других предметов подобного рода, которые можно найти где-нибудь на задворках в городе или подобрать на поляне в лесу. Кроме них, на стенах висели эскизы и картины, выполненные акварелью и темперой, и несколько горельефов из гипса, изображающих людские головы и морды животных.

В углу прихожей стоял металлический стол-верстак с мощными тисками. Рядом с верстаком был укреплен точильный круг, на самом верстаке в беспорядке лежали инструменты, предназначенные для работы с металлом. Среди этих инструментов он разглядел электродрель, ручной сварочный аппарат и маску для работы со сваркой.

Закрыл дверь — и тут же услышал, как у него за спиной негромко треснула ветка. Затем раздался еще один звук, очень слабый, напоминающий шаги.

Обернулся — никого.

Прислушался. В принципе ветка могла треснуть под лапой или копытом какого-то животного.

Сошел с крыльца. Застыв, уловил еле слышный шорох за углом дома. Так могла шуршать и мышь, но теперь он не сомневался: звук издал человек. Причем человек, который наверняка его видел.

Решив применить старый, но ни разу еще не подводивший его прием, боком, ни на секунду не выпуская из вида угол, за которым кто-то прятался, двинулся в противоположную сторону. Неслышно ступая по короткой траве, обошел дальний угол. Остановившись на несколько секунд, прислушался и так же неслышно начал перемещаться к следующему углу, за которым начиналась тыльная стена. Подойдя к углу, осторожно выглянул.

Возле тыльной стены никого не было.

Лишь постояв несколько секунд, он заметил огромные куски искореженного металла, сваленные как попало метрах в пяти-шести от него. Тут же стоял небольшой подъемный кран и металлическая тележка на толстых шинах, предназначенная для перевозки тяжестей. В конце концов он понял: это нечто среднее между складом материалов и мастерской скульптора. Скорее всего, здесь, возле этой тележки, а может, прямо на ней Джейсон Халлоуэй и сваривает свои скульптуры.

Путь, который ему предстояло пройти до следующей торцевой стены, зарос высокой травой, и он понял, что из-за этой травы ему придется двигаться намного медленнее.

Осмотревшись, поднял средних размеров камень. Стал передвигаться вдоль тыльной стены. Преодолев в конце концов эту преграду, остановился.

Тот, кого он надеялся застать сейчас врасплох, сам мог ждать его за этим углом, приготовив оружие.

Поэтому, подняв руку с камнем, он не выглянул, а мягко выступил из-за угла, готовый к удару. И застыл.

У следующего угла, спиной к нему, стояла то ли девушка, то ли девочка. Вглядевшись, подумал: пожалуй, это хрупкое существо женского пола больше похоже на девочку. Для девушки у нее слишком тонкая талия и слишком худые ноги.

Девица была одета в черный тенктоп, короткие бежевые джинсовые шорты и грубые солдатские ботинки. На голове у нее была белая бейсболка, из отверстия которой сзади торчал пучок темных волос.

Он осторожно положил камень на землю, сказал негромко:

— Эй…

Девица быстро обернулась.

Безусловно, это была девушка, а не девочка. Взгляд, которым она его наградила, говорил о том, что она отнюдь не ребенок.

Ее лицо с несколько мелковатыми чертами было приятным. У нее были большие светло-карие глаза, на щеках проступали веснушки. Несмотря на худобу, она была очень хорошо сложена.

Некоторое время она рассматривала его. Наконец, высокомерно подняв подбородок, спросила:

— Кто вы такой?

Он оттолкнул ногой камень.

— Это я вас хотел спросить: кто вы такая?

— Кто я такая?.. Очень надо. Сначала скажите, кто вы такой, а потом я скажу вам, кто я такая.

Ее взгляд буквально сверлил его.

Решив, что лучше с ней не ссориться, он сказал примирительно:

— Меня зовут Пол. А вас?

— Линда. — Ее голос прозвучал чуть мягче. — Что, вы просто Пол, и все?

— Просто Пол, и все. Разве этого мало?

— Хм… — Тронув козырек бейсболки, сделала шаг назад. — Для меня мало. Что вы здесь делаете?

— Пришел посмотреть скульптуры. А вы что здесь делаете?

— Я? — Вопрос явно застал ее врасплох. — Ну… я… я, допустим, охраняю.

— Охраняете что?

— Как — что? — Обвела рукой воздух. — Все. Скульптуры. И дом.

— Понятно. Вы родственница Джейсона Халлоуэя?

— Я? — Она усмехнулась, как ему показалось, с горечью. — Нет, я не родственница Джейсона Халлоуэя.

— А кто вы ему?

Пожала плечами:

— Я ему никто.

— Что, родители разрешают вам бывать здесь?

— Родители? Еще чего. Мне девятнадцать лет.

Внимательно посмотрев на нее, переспросил:

— Девятнадцать?

— Ну… будет через неделю девятнадцать. Какое вам вообще дело?

— Да нет, мне никакого дела нет.

— Тогда чего же вы спрашиваете?

— Спрашиваю, потому что пришел посмотреть скульптуры, а тут вы. Поэтому я и спрашиваю.

— Посмотреть скульптуры… А зачем вы тогда открывали дверь?

— Чтобы убедиться, дома ли хозяин.

— А зачем вам хозяин?

— Мне нужно с ним поговорить.

Недоверчиво посмотрела на него:

— Вы что, знаете Джейсона?

Помедлив, он сказал сухо:

— Это вам знать не обязательно. А вот вы, между прочим, его знаете?

После этого вопроса вид у нее стал такой, будто он нанес ей удар под дых.

— Я? Конечно, я его знаю. То есть… я его очень хорошо знаю.

Надеясь узнать побольше о Джейсоне Халлоуэе, он решил на время переменить тему:

— Вы что, живете здесь, во Фредериксбурге?

— Ну… да. — Дернула плечом. — Где еще я могу жить?

— Да нет, я спросил просто так. Окончили хай-скул?

— Окончила.

— Сейчас в колледже?

— Пока нет. Пойду туда осенью. Вообще, слушайте, что мы здесь стоим?

— Не знаю. Вы стоите, и я стою.

Хмыкнув, она отодвинулась:

— Проходите. — Подождав, пока он выйдет из-за дома, спросила: — Нет, в самом деле, вы кто? Скульптор?

— Нет.

— А кто?

— Обычный человек. Просто люблю искусство.

— Да? — Помолчала. — А откуда вы вообще?

— Из Нью-Йорка.

— Ну да. Я так и подумала. Вы говорите так, как говорят в Нью-Йорке. — Оглянулась. — Хотите, сядем на ступеньку?

— Давайте.

Подождав, пока она сядет, сел рядом.

Линда подняла с земли сосновую шишку, внимательно осмотрела ее. Далеко забросив, спросила:

— Вы так любите искусство, что специально приехали сюда из Нью-Йорка?

— Что в этом особенного?

— Как что особенного? Не каждый поедет в такую даль, чтобы увидеть скульптуры Джейсона. Его пока мало кто знает.

— И, кроме меня, сюда никто не приезжал, чтобы их посмотреть?

— Ну… — Подумала. — Да нет. Так издалека никто не приезжал.

— Странно.

— Ну… да. Странно. Но издалека никто не приезжал. Джейсон терпеть не может рекламу, в этом вся беда. Наши, местные, которые знают Джейсона, сюда приходили. Они видели эти скульптуры, но они… — Скривилась. — A-а, что говорить… Они ничего в них не поняли. Смотрели как бараны на новые ворота.

— Но вам эти скульптуры нравятся?

— Конечно, очень. Как они могут не нравиться, это же потрясающие скульптуры. А вам?

— Тоже нравятся.

— Честно нравятся?

— Честно. Правда, они мне кажутся слишком мрачными.

— Мрачными? — Возмущенно развела руками. — Так это же и прекрасно! Прекрасно, что они мрачные.

— Чем же это прекрасно?

— Как — чем? Тем, что эти скульптуры говорят правду, они не врут. Они мрачные, потому что мир мрачный. Мир мрачный, вы же не будете с этим спорить?

Он осторожно покосился. Линда не смотрела на него, она смотрела на скульптуры. Ее рот был чуть приоткрыт, глаза горели. Весь ее вид показывал, что она готова защищать скульптуры с отчаянной решимостью, так, как можно защищать только объект любви.

А что, подумал он, наверное, так оно и есть. Только Линда влюблена не в скульптуры, а в самого Джейсона Халлоуэя.

— Вы часто видите Джейсона? — Этот вопрос вырвался у него сам собой, и он тут же пожалел об этом.

Линда как-то сразу вся поникла, ее загорелое лицо стало серым. Прошло несколько секунд, прежде чем он понял: она плачет.

Она сидела, уставившись в пространство, застыв, как изваяние. По ее щекам текли слезы, которые она даже не пыталась вытереть.

Это длилось несколько секунд. Наконец, еле слышно шмыгнув носом, она достала из кармана платок. Тщательно вытерла слезы. Спрятав платок, сказала:

— Простите… Пол… Сейчас все пройдет. Я не знаю, что со мной. Я вообще никогда не плачу.

— Я, наверное, что-то не то спросил?

— Да нет, вы здесь ни при чем. Просто… просто я не выдержала.

Решив поставить все на свои места, спросил:

— Вы его любите?

— Да. Только не спрашивайте больше об этом, хорошо?

— Хорошо.

Они сидели молча, будто специально хотели вслушаться в раздававшиеся над поляной крики птиц. Наконец она спросила:

— Что… из этих скульптур… какая из них вам больше нравится?

— Ну… — Подумав, кивнул на взметнувшиеся к небу четыре искореженных куска металла. — Вот эта.

— Ну да. Это последняя работа Джейсона. Он ее закончил на той неделе. Мне она тоже очень нравится. Про себя я ее называю «Руки».

— Почему про себя?

— Потому что Джейсон ее назвал по-другому. — Махнула рукой. — Он дал ей ужасное название.

— Интересно, какое?

— «Этюд № 134».

Подумав, Молчанов согласился:

— Да, название не очень. Любопытно, я ведь тоже подумал, что это похоже на четыре руки, вскинутые к небу.

— Так это сразу видно. Работа потрясающая. — Помолчав, грустно добавила: — Из-за нее Джейсона не будет здесь еще целую неделю.

— Почему?

— У него так принято. Когда он работает над скульптурой, он забывает обо всем. Не спит, не ест, работает как сумасшедший. Но стоит ему закончить скульптуру, он тут же уезжает в Брук. Вы знаете, что такое Брук?

— Знаю. Мне объяснили в городе.

— Это рядом, на Потомаке. У него там яхта. Джейсон, как закончит скульптуру, выходит на этой яхте в океан. Один. У него это вроде разрядки.

— Значит, он сейчас в океане?

— Нет, он еще не вышел. Выйдет на днях.

— Откуда вы знаете?

— Прошлый раз его яхту сильно потрепало в океане. Сейчас он ее ремонтирует.

— Вы, наверное, давно знакомы с ним? Если так хорошо изучили его привычки.

— Давно. Первый раз я увидела его два с небольшим года назад, когда он только сюда приехал. Эту сторожку он ведь снял по объявлению. Дал объявление в местной газете, что готов присматривать за какой-нибудь сторожкой в лесу. Хозяева и отдали ему эту сторожку, она им вообще была не нужна. — Посмотрев на него, тяжело вздохнула. — Не знаю почему, но мне ужасно хочется рассказать вам, как я познакомилась с Джейсоном.

— Так расскажите.

— И какую глупость я сморозила. Тогда, два года назад.

— Рассказывайте. Я слушаю.

— А… — Махнула рукой. — Я тогда была просто молодой идиоткой, ничего не понимала. Да и Джейсона еще совсем не знала.

— И как же вы с ним познакомились?

— Ну… как… — Помолчала. — Когда он приехал во Фредериксбург, он какое-то время жил в местной гостинице, а потом переехал сюда. Тогда вообще никто не знал, кто он такой. Он ходил по городу в рваных джинсах, в блузе, с длинными волосами. Снял крохотную комнатку под студию. А я в школе занималась в художественном кружке. Ну и мистер Шеппард, руководитель кружка, однажды сказал нам, что в город приехал художник из Нью-Йорка, его зовут Джейсон, этот Джейсон приглашает натурщиков. Так что, если мы хотим, мы можем подработать. Но мистер Шеппард предупредил, что работать у Джейсона могут только те, кому уже исполнилось восемнадцать лет. Но мы-то, девчонки, которые занимались у мистера Шеппарда, уже все знали про этого Джейсона. Мы уже видели его в городе. Нам всем было страшно интересно, как это — работать натурщицей у настоящего художника. Короче, я к нему пришла. Он посмотрел на меня и сказал, что будет меня писать. И начал со мной работать. Хотя мне еще не было восемнадцати лет.

— Он знал об этом?

— Нет. Я соврала, что мне восемнадцать. Но его это и не интересовало. Я ему нравилась как… как натурщица.

— А что же родители?

— О том, что я работаю натурщицей у Джейсона, я не говорила никому. Ни мистеру Шеппарду, ни родителям. Даже девчонкам ничего не говорила, хотя они, конечно, потом узнали. Ну и, конечно, я сразу же втюрилась в Джейсона. По уши. Но старалась ему этого не показывать.

— А он?

— А он вообще ничего не замечал. Он же, когда работает, ничего не видит — только свою работу. Он не замечал даже, что я сижу перед ним в чем мать родила. Но я-то думала, он все замечает. Ну и… сморозила одну глупость.

— Какую?

— А… — Махнув рукой, она подобрала с земли прутик. Забросила его в траву, усмехнулась. — Пришла к нему сюда ночью. Сказала родителям, что поеду к подруге в Стаффорд, а сама пришла к нему.

— И что?

— А ничего. Получилось очень смешно. Я подошла сюда ночью, одна. Конечно, ужасно боялась. Шла с фонариком. К сторожке подошла часов в двенадцать. Постучала в дверь — никто не отзывается. Попробовала открыть дверь — она была заперта. Тогда я стала ходить вокруг сторожки и стучать в окна. Но мне так никто и не открыл.

— Интересно. И что было дальше?

— Дальше я заснула на крыльце. А утром Джейсон проснулся и все узнал. Страшно меня отругал и сказал, что натурщицей я у него больше работать не буду.

— То есть он слышал, как вы ночью стучали, но не открыл?

— Нет. В тот вечер он как раз закончил скульптуру и, чтобы расслабиться, выпил почти бутылку виски. И отключился до утра. Ну и, конечно, он ничего не слышал. Спал себе в полной отключке.

— И что было потом?

— Ничего. Джейсон сказал, чтобы я даже не думала, будто между нами что-то может быть. И что нам лучше вообще не встречаться. Но я его полюбила… — На секунду закусила губу. — Не знаю как. Просто… не знаю даже как. Я его уже два года люблю, понимаете? По-настоящему, вы понимаете?

— Д-да… — Он помолчал. — Но ведь, Линда, между вами большая разница в возрасте.

Посмотрела с иронией:

— Пол, при чем тут возраст? Вы что, не знаете, что такое любовь?

— Ну… в общем, знаю.

— Да у нас и не такая уж большая разница в возрасте. Ему тридцать семь, мне девятнадцать. Всего восемнадцать лет. — Вздохнула. — Ладно. Все это пустое. Знаете, от того, что я вам это все рассказала, мне стало легче.

— Что ж, я рад. А какие отношения стали у вас после той ночи?

— Никаких. Ну а я… Я тогда вообще не стала ему ничего объяснять. И стала сюда просто приходить или когда его здесь нет, или когда он работает.

— Он не против, что вы смотрите, как он работает?

— А он меня не видит. Я прихожу, встаю за деревьями и смотрю. Все лучше, чем ничего. Иногда я делаю наброски с него.

— Наброски?

— Да. Беру с собой блокнот, ручку и рисую его в разных позах. У меня уже много таких рисунков. А когда он уезжает в Брук, я просто прихожу сюда.

Молчанов подумал: а ведь такой рисунок мог бы ему очень пригодиться.

— Скажите, Линда, вы не могли бы сейчас сделать для меня набросок Джейсона? По памяти?

— Зачем?

— Просто так. Вроде сувенира.

— Ну… в принципе могла бы. Но у меня нет блокнота и ручки.

— Я вам дам. — Открыв сумку, достал блокнот и ручку. — Вот.

Она взяла блокнот и ручку, машинально тронула рукой козырек бейсболки, нахмурилась:

— Вам как, в полный рост? Или только лицо?

— Только лицо.

— Хорошо.

Открыв блокнот, стала рисовать. Она рисовала быстро, уверенно, лишь иногда останавливаясь и закусывая губу, будто решая, куда добавить очередной штрих.

Наконец, закончив, протянула блокнот:

— Вот. Это Джейсон.

С блокнота на него смотрел длинноволосый человек с широко расставленными глазами, носом с небольшой горбинкой и твердым волевым подбородком. Набросок был выполнен мастерски, судя по нему, у Линды определенно был художественный талант.

— Спасибо. — Встал. — Ладно, пойду. Было очень приятно с вами познакомиться.

— Мне тоже. Вы останетесь у нас в городе?

— Нет, поеду в Брук. Мне надо поговорить с Джейсоном. Я ведь приехал сюда не только для того, чтобы посмотреть скульптуры Джейсона. Я приехал, чтобы предупредить его об опасности.

— Об опасности? — Помедлив, она поднялась со ступеньки. — Пол, вы серьезно?

— Совершенно серьезно. Речь идет о его жизни.

— О мой бог…

— Вы ведь знаете, что в Москве бесследно исчез его брат, Стив? Владелец банка «Атлантик Америкой»?

— Конечно. Я читала в газетах. Ужасная история.

— Так вот, те, кто убрал его брата, могут убрать и его.

— О мой бог… — Сцепив руки, прижала их к подбородку. Всмотрелась в него: — Что значит — убрать? Убить?

— Увы, боюсь, его хотят именно убить.

— Так вы кто? Полицейский?

— Нет, я не полицейский. Я частный детектив, но в данном случае это не имеет никакого значения. Скажите, вы не замечали в последнее время интереса к Джейсону со стороны каких-то людей? Не важно, приезжих или жителей вашего города?

— Н-нет… Ничего такого я не замечала.

Он достал визитную карточку, набросал на ней несколько телефонов.

— Не в службу, а в дружбу — если заметите что-то в этом роде, позвоните мне в Нью-Йорк или в Нантакет. Можете также спросить моего партнера Джона Лейтнера, я здесь все написал.

— Но… Пол… — Взяла карточку. — Что именно я должна заметить?

— Все, что покажется вам подозрительным. Любую мелочь. Это могут быть не совсем обычные для вашего города люди, чьи-то назойливые вопросы, вообще все, что может навести на подозрение, что кто-то интересуется Джейсоном. И вообще всем, что с ним связано. Понимаете?

— Ну… да. Понимаю. Хорошо, если я что-то замечу, я немедленно вам позвоню.

— Ладно, я пошел. Как лучше всего добраться отсюда до Брука?

— На автобусе. Он останавливается в Бруке, а там до залива рукой подать. Только предупредите водителя.

— Понятно. Счастливо.

— Счастливо.

Отойдя немного от «Бит Джо лодж», обернулся.

Линда, прячась за кустами, стояла на возвышенности, глядя ему вслед. Саму ее он не видел, смог разглядеть лишь часть черного тенктопа и бежевых шорт. И смог понять, что, когда он обернулся, она помахала ему рукой.

Городок Брук, где он сошел с автобуса, скорее заслуживал название поселка — так он был мал. От Брука было чуть больше мили до заливчика Брукбей, отходящего от реки Потомак недалеко от впадения в Чесапикский залив. Чесапик, простирающийся вдоль границ трех штатов — Мэриленда, Делавера и Виргинии, — практически можно было считать собственно Атлантическим океаном — в отличие от крохотного Брукбея.

Выйдя к Брукбею, он сразу вспомнил Рыбинское водохранилище и дом деда у самой воды. В этом доме он жил летом в детские и юношеские годы, и именно там, на водохранилище, научился под руководством деда управляться с парусами, шкотами и яхтами.

По сути, весь залив Брукбей представлял собой одну огромную гавань для яхт, катеров и других малых судов. Когда он двинулся вдоль набережной, в глазах привычно зарябило от белых корпусов маломерных судов всех видов, ошвартованных у причалов или во множестве стоящих на открытой воде на бочках[7].

Он спустился к первому же причалу, на котором возле одной из яхт заметил людей. Людей было двое, и, судя по всему, они готовили яхту к выходу в океан. Оба были босыми и загорелыми до коричневого отлива, на обоих были только бейсболки и шорты. Один, крепыш лет сорока, скорее всего, был шкипером, второй, парень лет восемнадцати, — шкотовым.

Когда он подошел к яхте, крепыш стоял на причале, паренек возился у мачты.

Заметив, что старший вопросительно смотрит на него, Молчанов кивнул:

— Привет.

— Привет, — не очень дружелюбно ответил тот.

— Вы шкипер этой яхты?

— Да.

— Не знаете, как мне найти яхту «Амазонка»? Шкипер — Джейсон Халлоуэй.

Крепыш почесал в затылке:

— Как, вы сказали, фамилия шкипера?

— Халлоуэй. Джейсон Халлоуэй.

— Халлоуэй… Подождите, спрошу у шкотового. — Посмотрел на паренька: — Боб, не знаешь, есть тут у нас такой шкипер — Джейсон Халлоуэй? Его яхта называется «Амазонка».

— Джейсон Халлоуэй? — Откинувшись в сторону, парень на несколько секунд завис на руке, ухватившись за снасть. — Нет, я о таком не слышал. На нашем причале такого нет.

— Сэр, простите, — сказал шкипер. — Ничем не могу помочь.

— Понимаете, мне очень нужно найти этого человека. Может, если я вам покажу его лицо, вы его вспомните?

Шкипер пожал плечами:

— Валяйте, покажите.

Молчанов показал зарисовку, сделанную Линдой. Изучив рисунок, крепыш процедил:

— Нет, такого не встречал. Боб, посмотришь?

— Ага… — Парень спрыгнул на причал. Взяв блокнот в руки, долго рассматривал портрет. Наконец сказал: — А я ведь этого мужика знаю. Когда я ходил с Мэйсоном на «Сириусе», мы стояли рядом с его яхтой. Теперь я вспомнил, его зовут Джейсон. Фамилии не помню, но зовут Джейсон. И яхта у него называется «Амазонка». Сэр, вам нужно поискать его возле четвертой секции. Четвертая секция, одиннадцатый причал, если он по-прежнему ставит яхту на том же месте.

— А где это — четвертая секция?

— Это дальше, у самого Потомака. Последняя секция гавани.

Джейсона Халлоуэя он нашел не на причале, а на берегу, возле небольших стальных стапелей, на которых стояла его яхта.

Сначала он просто увидел голого по пояс человека с длинными волосами, стоящего к нему спиной. Он уже почти прошел мимо, но по названию «Амазонка», выведенному на носу яхты, понял, что это и есть Джейсон Халлоуэй.

Подойдя к стапелям, остановился. Джейсон, босой, в рваных джинсах, осторожно соскабливал скребком остатки краски на металлическом днище.

Изучив эту часть днища, Молчанов понял: яхта, ударившись обо что-то твердое, прогнулась и потом была выпрямлена. В ходе этой операции от белой краски, когда-то покрывавшей место, где была вмятина, сейчас остались лишь воспоминания.

Ближе к корме располагалась еще одна аккуратно выправленная бывшая вмятина, которую, как и первую, нужно было сначала зачистить, а потом покрасить.

Стоя за спиной Джейсона и осматривая «Амазонку», он убедился: это настоящая океанская яхта первого класса. Судно с отличными обводами было цельнометаллическим, из прочнейшего алюминиевого сплава, отличающегося особой гибкостью. Рубка яхты, кажущаяся на первый взгляд невысокой, тоже была цельнометаллической, составляя с корпусом одно целое. По тому, что сейчас на яхте стояла совершенно новая, без единой царапины мачта с такой же новой реей, можно было догадаться, что на «Амазонке» только что был проведен капитальный ремонт. Длиной судно было не меньше четырнадцати метров.

Интересно, подумал Молчанов, как Джейсон ухитряется управляться один с такой громадиной?

Рубка и корпус до ватерлинии были заново выкрашены белой краской. Почти полностью было перекрашено и днище ниже ватерлинии, и сейчас оставалось закрасить лишь два выпрямленных и поблескивающих металлом поврежденных места недалеко от киля.

Мельком оглянувшись, Джейсон сказал, продолжая орудовать скребком:

— Сэр, вообще-то я не очень люблю, когда стоят у меня за спиной и наблюдают, как я работаю.

— Я это понял. Немного подраили рифы, да?

Ничего не ответив, Джейсон некоторое время работал молча. Наконец бросил, не оборачиваясь:

— Яхтсмен?

— Яхтсмен, не яхтсмен, но в яхтах понимаю. Я смотрю, у вас там еще одно место надо чистить, ближе к юту. Помочь?

Положив скребок на торец стапеля, Джейсон повернулся к нему. Достал платок, вытер со лба пот. Усмехнулся:

— Что-то вы не похожи на человека, готового подработать за кеш.

— А я и не хочу подработать за кеш. Я просто хочу помочь.

— Помочь? — Джейсон спрятал платок. — Добрый самаритянин?

— Никакой я не добрый самаритянин. Так, давно с яхтами не работал. Посмотрел на вас, захотелось снова попробовать. Тут работы вдвоем, вместе с подкраской, всего на час, не больше.

— Пожалуй. Если вы умеете красить.

— Умею.

— Что, вы серьезно хотите мне помочь?

— Серьезно.

— Ладно, спасибо. Тогда берите скребок, вон, в ящике. Честно говоря, вы мне в самом деле поможете, я и так затянул ремонт.

Сказав это, Джейсон снова принялся счищать краску. Раздевшись до пояса, Молчанов взял скребок и начал зачищать бывшую вмятину у кормы.

Старую краску с двух поврежденных мест они счистили почти одновременно и тут же занялись покраской.

Когда работа была закончена, Джейсон, отойдя, удовлетворенно кивнул:

— А что… неплохо. Очень даже неплохо. — Вытер руки ветошью. — Простите, я даже не знаю, как вас зовут. Я Джейсон.

— Я Пол.

— Очень приятно. — Они пожали друг другу руки. — Вообще, Пол, огромное вам спасибо. Вы мне чертовски помогли, мне теперь осталось только спустить яхту на воду и выйти в океан. Господи, сам не могу поверить, что кончил ремонт.

— Рад был помочь.

— Черт… Страшно неудобно. Может, все-таки возьмете деньги? Я заплачу сколько скажете.

— Джейсон, перестаньте. Никаких денег мне не нужно.

— Ладно, спасибо. — Джейсон оглянулся. — Тогда, может, я угощу вас ланчем? А?

— Ну… В принципе я не против.

— Вы, вообще, сегодня завтракали?

— Да нет. Я вылетел сюда рано утром.

— Так давайте позавтракаем вместе, я угощаю. Тут недалеко есть отличный японский ресторанчик, на поплавке у берега. Там неплохо кормят. — Заметив, что Молчанов хочет натянуть на себя тенниску, усмехнулся: — Да не нужно, идите так, тут, в гавани, можно сидеть как угодно. Здесь в основном одни яхтсмены.

Ресторанчик представлял собой стоящий на приколе у берега Потомака дебаркадер с перилами и со стояками, на которые был натянут тент.

Они уселись за столик и сделали заказ. Минут через десять миниатюрная японка в синих холщовых брюках и такой же рубахе принесла им несколько бутылок пива, суши и две тарелки с дымящимся лобстером.

Взяв бутылку пива, Молчанов открыл ее и отпил из горлышка. Пиво было ледяным.

Джейсон тоже открыл бутылку и тоже отпил.

Сидеть здесь было приятно. Мимо проплывали уходящие в океан и возвращающиеся из океана катера и яхты. Низко над водой с криками кружились чайки. Попробовав суши, Джейсон спросил:

— У вас тут какое-то дело?

— Если честно, да. Я ищу здесь одного человека.

— Какого человека?

Молчанов улыбнулся:

— Одного.

— Вы как-то странно улыбаетесь. Что-то не так?

— Да нет, все так. Просто, кажется, я этого человека уже нашел. Вы ведь Джейсон Халлоуэй?

— Да, я Джейсон Халлоуэй.

— Так вот, я ищу вас.

Доев суши до конца, Джейсон кивнул:

— Вы ищете меня?

— Да.

— А зачем вы меня ищете?

— Я частный детектив. Я не назвался сразу, потому что мне в самом деле захотелось помочь вам докрасить яхту. Думаю, вы не будете за это в претензии?

— Да нет. — Джейсон положил себе солидный кусок лобстера. — И что же вы расследуете как частный детектив?

— Я расследую исчезновение и, возможно, убийство вашего брата Стива.

Джейсон, уже поднесший вилку с куском лобстера ко рту, снова положил ее на тарелку:

— Вы расследуете убийство Стива?

— Да.

— Черт… Вы это делаете по своей инициативе?

— Нет, конечно. Работаю по найму. У меня заключен договор с вашей невесткой, по которому я должен выяснить, куда исчез Стив Халлоуэй. Или, если его убили, кто его убил.

— С моей невесткой, то есть с Инной?

— Да, с Инной Халлоуэй.

Джейсон молча рассматривал его. Поскольку в его глазах стояла настороженность, Молчанов, чтобы сразу расставить все точки над i, спросил:

— Я слышал, вы с ней не в ладах?

Ничего не ответив, Джейсон снова взялся за отложенный лобстер. Съев солидную порцию, запил ее пивом. Долго вытирал салфеткой рот. Отложив салфетку, спросил:

— Слышали от кого?

— От нее самой.

— От нее самой… — Джейсон допил бутылку. Открыв новую и сделав глоток, сказал: — Инна может говорить что угодно. Возможно, она в самом деле считает, будто мы с ней не в ладах. Но не в ладах — это когда раньше было то, что вы называете ладами. Но с Инной мы просто не состоим ни в каких отношениях. Ее для меня словно бы нет.

— Почему?

Поскольку Джейсон ничего не ответил, Молчанов тоже принялся за лобстер. Покончив со своей порцией и запив ее пивом, сказал:

— Джейсон, извините за мое любопытство. Но я расследую обстоятельства убийства вашего брата. Поверьте, это не простое дело.

— Верю. Хорошо, я вам скажу. Во-первых, я очень настороженно отношусь к новым людям. Во-вторых, Инна — жена Стива, а у нас со Стивом в последние годы прежняя дружба как-то разладилась. Устраивает вас такое объяснение?

— В принципе да.

— Теперь, когда Стива нет, я, конечно, жалею, что так получилось. Но… видимо, мы с ним очень разные люди. — Посмотрел на него: — Ладно, хватит об этом. Пол, только не подумайте, что мое отношение к Инне переносится на вас.

— Я так не думаю.

— Значит, вы расследуете обстоятельства исчезновения Стива?

— Да.

— И к каким выводам вы пришли во время расследования?

— К самым печальным. Боюсь, случилось самое худшее. Его убили.

— Убили. — Сказав это, Джейсон замолчал. На его лице не отражалось никаких чувств. Впрочем, подумал Молчанов, он наверняка умеет скрывать свои чувства. — И кто его убил?

— Его убили бандиты. Те, кого здесь называют русской мафией.

— И за что они его убили?

— Джейсон… если говорить попросту, его убили за то, что он являлся владельцем банка «Атлантик Америкэн».

— Серьезная вина быть владельцем банка «Атлантик Америкэн».

— Оказывается, достаточно серьезная. Все говорит о том, что люди, которые его убили, хотят в конечном счете завладеть этим банком.

— Черт… — Джейсон усмехнулся. — Нехорошо так говорить, но будь он проклят, этот банк. Но они ведь им не завладели?

— Пока нет. Но они делают все, чтобы это в конце концов произошло.

— Понятно. — Взяв бутылку, Джейсон сделал глоток. — Ладно, я постараюсь сделать все, чтобы этого не произошло.

— Надеюсь, вам это удастся. Вообще, Джейсон, основная цель моего приезда сюда — не расследование.

— А что же?

— Я приехал, чтобы предупредить вас об опасности.

— Интересно. И какая же опасность мне угрожает?

— Самая непосредственная. Есть серьезные основания думать, что на вашу жизнь готовится покушение.

— Хм… — Джейсон пригладил пятерней волосы. — И кому же нужна моя жизнь?

— Тем, кто хочет завладеть банком «Атлантик Америкой». — Поскольку Джейсон никак не прореагировал, Молчанов добавил: — Инна сказала, по завещанию вашего брата в случае его смерти все его состояние, в том числе и банк «Атлантик Америкэн», получите вы.

— Да, это так.

— Что ж, попробую объяснить вам, как сейчас обстоят дела. Вашего брата в Москве убили. В том, что его убили, у меня нет никакого сомнения. Его убила русская мафия, которая хочет завладеть банком «Атлантик Америкэн». Раньше на пути к банку стоял ваш брат Стив Халлоуэй. Теперь его нет, и на очереди вы.

— Черт… — Джейсон откинулся на стуле. — Любопытно. Дьявол, если б эта русская мафия знала, что банк «Атлантик Америкэн» мне вовсе не нужен…

— Он вам не нужен?

— Конечно. — Джейсон открыл очередную бутылку, отставил ее в сторону, тут же забыв о ней. — Пол, давайте я вам объясню одну вещь.

— Объясните.

— Видите ли… Вы вообще знаете, чем я занимаюсь?

— Знаю. Вы скульптор.

— Откуда вы это знаете?

— Сначала я услышал это от вашей невестки. Потом, приехав во Фредериксбург, увидел ваши скульптуры.

— Ага… Значит, вы сначала заехали во Фредериксбург?

— Да. Я приехал во Фредериксбург и в городе узнал, что вас можно найти или в охотничьем домике на Болотной горе, или в Бруке. В охотничьем домике вас не было, и я приехал сюда.

— Понятно. Так вот, Пол, я объясню вам одну вещь. Мы со Стивом, как я уже говорил, разные люди. У нашего отца был банк «Атлантик Америкэн», отец завещал его Стиву, и Стив после смерти отца взял банк на себя. И прекрасно с этим справлялся. Мне же банковское дело не было интересно никогда. Меня, если честно, от одного упоминания о счетах, дебете, кредите и прочем банковском идиотизме просто воротит. Я скульптор, и мне интересно только это. Теперь насчет завещания. Это была идея матери, и, поскольку мама настаивала, чтобы Стив составил официальное завещание, в котором завещал бы в случае своей смерти банк мне, мы оба против этого не возражали. Я вообще об этом не думал, ведь Стиву в момент составления завещания еще не было сорока, и никто не предполагал, что с ним что-то может случиться. Но сейчас, когда со Стивом случилось все это, не может быть и речи, чтобы я согласился взять этот банк себе. И дело не только в том, что сама мысль об управлении банком мне претит. Я не хочу, чтобы хоть один человек в мире мог подумать, будто я, Джейсон Халлоуэй, нажился на смерти брата. Вы понимаете ход моих мыслей?

— Ну… в общем, да. Понимаю. И что же будет с банком?

— Еще не знаю. Возможно, я передам весь капитал банка на благотворительные цели. На создание грантов и стипендий. Может быть, создам фонд помощи нуждающимся художникам и скульпторам. Или что-то в этом роде. Знаете, пока мне не очень хочется ломать над этим голову.

— Я слышал, в Нью-Йорке у вас есть семья?

— Семья… — Джейсон отпил из бутылки. — Семья — громко сказано. В Нью-Йорке живут моя бывшая жена, с которой я официально разведен, и двое детей. Я по решению суда оставил им достаточно денег на вполне приличную жизнь. Если бывшая жена попросит, я распоряжусь выделить ей и детям какую-то сумму от капитала банка. Но себе из банковского капитала не возьму ни цента.

— То есть у вас и без банка «Атлантик Америкэн» есть на что жить?

— Конечно. Денег, которые мне оставил отец и которые остались после бракоразводного процесса, мне на жизнь вполне хватает. Да и у матери есть деньги. Мне ведь много не нужно. Я трачу деньги лишь на покупку материала для работы и на содержание яхты. Все.

— Мотивы, которые двигают вами, я прекрасно понимаю. Но те, кто считает, что вы стоите на их пути к банку, вдаваться в такие тонкости не будут.

— Те, у кого я стою на пути к банку… Пол, скажите, насколько вообще серьезны ваши опасения?

— Они очень серьезны. Расследуя обстоятельства гибели вашего брата, я собрал целый пакет документов, вещественных доказательств и улик, подтверждающих, что ваш брат был убит с преступным умыслом. Если хотите, я предоставлю весь этот пакет в ваше распоряжение.

— Пол, спасибо. Я вам верю на слово. Не нужно никакого пакета.

— Хорошо, обойдемся без пакета. Джейсон, скажите, вы не замечали в последнее время интереса к вам со стороны посторонних людей?

— Что значит — со стороны посторонних людей?

— Это значит, что где-то, в любом месте — здесь, в Бруке, или во Фредериксбурге, или в Нью-Йорке, или еще где-то — могли появиться подосланные к вам люди, как мужчины, так и женщины. Внешне они могли выглядеть вполне респектабельными людьми. Эти люди могли искать с вами знакомства, или просто пытаться заговорить с вами, или появляться время от времени там, где вы живете или где стоит ваша яхта. Постарайтесь вспомнить, не замечали ли вы чего-то в этом роде?

Некоторое время Халлоуэй разглядывал чаек, усевшихся на перила дебаркадера. Дернул плечом:

— Да нет. Ничего такого я не замечал.

— Хорошо. Но, Джейсон, учтите — люди, которые проявляют интерес к банку «Атлантик Америкэн», очень опасны.

— Полиция знает о них?

— Знает, мы с партнером ее предупредили. Но этими людьми занимается не полиция, ими занимается ФБР. Повторяю, они очень опасны.

— Возможно. И что вы предлагаете мне сделать?

— Джейсон…. я видел «Бит Джо лодж», я видел, как вы ведете себя здесь, в гавани Брукбея. Вы не предпринимаете никаких мер безопасности.

— Не предпринимаю, и что?

— Хорошим это не кончится, уверяю вас. Вы должны что-то сделать.

— Ради всех святых, Пол… Какие я должен предпринять меры безопасности? Нанять охранников и ездить в бронированном автомобиле?

— Почему бы нет?

— Пол… — Халлоуэй встряхнул головой, отбрасывая упавшие на лоб волосы. — Пол, вы ведь меня видите. Скажите, вот такой человек, как я, разве он может передвигаться, окруженный охранниками? И ездить в бронированном автомобиле?

— Джейсон… — Разглядывая проплывающую мимо яхту, Молчанов попытался найти аргументы, которые убедили бы упрямца. — Я понимаю вашу иронию! Но поймите, угроза вашей жизни существует реально. Хорошо, пусть не охранники, пусть не бронированный автомобиль. Но вы вполне можете принять ряд мер, которые, по крайней мере, снизят угрожающую вам опасность.

— Например?

— Таких мер много.

— Возможно. Но, знаете, я пока ничего не буду предпринимать. Буду жить как жил. А потом, когда займусь делами банка, создам фонд и всенародно объявлю, что банк уже не моя собственность, опасность отпадет сама собой. Так ведь?

— Джейсон… вы неисправимый человек.

— Возможно. Но, Пол, я такой, какой я есть. И меняться не собираюсь.

Что ж, подумал Молчанов, похоже, дальше убеждать Халлоуэя бессмысленно.

— Ладно. Будем считать, я вас предупредил и вы на это предупреждение отреагировали. Но есть еще один человек, которому угрожает опасность.

— Что это за человек?

— Миссис Эвелин Халлоуэй, ваша мать.

— Мама? — Джейсон побарабанил пальцами по столу. — А маме-то что угрожает?

— То же самое, что и вам.

— Как ей может угрожать то же самое, что и мне? Она живет в нерсинг-хоум. К банку «Атлантик Америкэн» никакого отношения не имеет. Что ей может грозить?

— Джейсон, вы отдаете себе отчет, к кому, если вы вдруг умрете, перейдет банк?

— Никогда не задумывался над этим. Наверное, к матери?

— Совершенно верно, банк перейдет в собственность миссис Эвелин Халлоуэй. А если вдруг неожиданно умрет она?

— Не знаю. К Инне?

— Да, к ближайшей оставшейся в живых прямой родственнице Стива Халлоуэя, его вдове Инне Халлоуэй. То есть под ударом сейчас находятся три человека: вы, ваша мать и Инна Халлоуэй. С вашей безопасностью мы разобрались, Инну Халлоуэй по договору охраняем я и мой американский партнер. Остается миссис Эвелин Халлоуэй, человек, в этой ситуации наименее защищенный. Поэтому, поговорив с вами, я хочу сразу же поехать к ней. Предупредить ее об опасности и, если это удастся, принять какие-то меры.

Джейсон начал осторожно поворачивать пустую бутылку:

— Черт, Пол… Не знаю даже, что вам сказать. Вы считаете, матери действительно угрожает опасность?

— Считаю, что угрожает.

— Ну и… ну и что, по-вашему, в этой ситуации можно сделать?

— Пока не знаю. Идеальным было бы перевести ее в такое место, о котором никто не будет знать.

— Боюсь, это невозможно.

— Невозможно?

— Боюсь, нет. — Джейсон взъерошил волосы. — Ведь мама раньше жила в этом нерсинг-хоум вместе с отцом. Они поселились там двенадцать лет назад. Когда семь лет назад отец умер, его похоронили там же, на местном кладбище. Мама много раз говорила, что хочет, чтобы после ее смерти ее похоронили рядом с ним. Да и вообще она очень привязана к Шелтауну. Нет, она оттуда не уедет.

— Жаль. Это осложняет дело.

— Я понимаю. Но уговорить ее переехать не получится.

— Хорошо, будем думать о чем-то другом. Вообще, этот нерсинг-хоум, где живет ваша мама, он как, охраняется?

— Охраняется. Причем достаточно надежно. Там отличная служба секьюрити.

— Ладно, будем надеяться хоть на это. Думаю, если я объясню ситуацию, эта служба секьюрити усилит бдительность. И вот что, Джейсон… Вы все-таки сын. Может, мы съездим к вашей маме вместе?

— Пол, это ничего не даст. Наоборот, мое присутствие вам только помешает.

— Почему?

— Ну… — Джейсон скривился. — После развода с женой и после… Короче, в последнее время у меня с мамой довольно сложные отношения. Если рядом с вами буду я, мама не обратит на ваши предупреждения никакого внимания. Она будет целиком занята мною, и получится, что вы приехали зря. Поезжайте лучше один.

— Хорошо, поеду один.

— Поезжайте. Мне кажется, вы с вашей способностью убеждать на нее подействуете. Вы ведь знаете, где находится ее нерсинг-хоум?

— Да, Инна мне сказала. Правда, я не знаю, как туда лучше добраться.

— Вы на машине?

— Нет.

— Это плохо. Без машины вы замучаетесь, это несколько пересадок на автобусе.

— Ничего, как-нибудь доберусь.

— Хотите, я подброшу вас туда на своей яхте? Ходу отсюда до Шелтауна — часов двадцать. Если выйдем под вечер, при хорошем ветре к утру уже будем там. Заодно освежите навыки яхтсмена.

— Ну… Конечно, это было бы здорово. А это не помешает вашим планам?

— Нисколько. Это как раз по пути в океан.

От Брука до выхода в залив они почти все время шли под парусом, лишь изредка включая мотор. Паруса, грот и стаксель они ставили вместе, штурвал тоже держали поочередно. По нескольким замечаниям, брошенным Джейсоном, Молчанов понял: он доказал шкиперу, что с яхтой обращаться умеет.

Путь по Потомаку прошел незаметно, им помогало течение, и яхта шла легко.

К ночи они вышли из устья Потомака в Чесапикский залив.

«Амазонка» была отличным судном. Постояв за штурвалом, Молчанов понял, почему Джейсон легко управляется с ней один — яхта прекрасно слушалась руля и была снабжена самой современной электронной и компьютерной техникой. С помощью радионавигационных приборов, бортового компьютера и автоштурмана она могла спокойно идти на открытой воде при нулевой видимости, ночью и в густом тумане.

Джейсон, как понял Молчанов, любил долгие переходы. Все на яхте было приспособлено для длительного автономного плавания — вместительные танки для питьевой воды, большой холодильник, хорошо оборудованная кухня с микроволновой печью. Не забыты были и бытовые удобства, здесь была хоть и маленькая, но уютная спальная каюта с двумя двухъярусными койками, крохотная каюта-гостиная с библиотекой и телевизором и вполне комфортабельный туалет со сливным бачком и душем.

Ночной переход в Чесапикском заливе они договорились разделить на две четырехчасовые вахты. Первую, с двенадцати ночи до четырех, стоял Джейсон, вторую, с четырех до восьми утра, Молчанов.

Сменив в четыре ночи Джейсона, который ушел спать, Молчанов не без труда вывел «Амазонку» по Чесапикскому заливу на траверс Кристфилдского маяка. На протяжении всего пути штормило, в скулу яхты била сильная волна, и ему, хотя все прежние навыки судовождения у него остались, стоило неимоверных усилий удерживать судно на курсе. Помогли приборы. Нужный экран или дисплей из тех, что были расположены прямо перед штурвалом, тут же показывали, верно ли он идет и в какую сторону нужно сделать поправку.

Через три часа перехода компьютер напомнил, что яхта подходит к Покомоукскому заливу. Показания электронной карты подсказали, что ходу до Шелтауна от этой точки около четырех часов.

На ют, к штурвалу, Джейсон вышел ровно в восемь утра. Залив к этому времени начал понемногу успокаиваться. Обмениваясь шутками и замечаниями по поводу шторма, своих вахт и оставшегося позади перехода, они вместе выпили кофе.

Волнение не превышало трех баллов, и яхту дальше они решили вести вместе, по очереди сменяя друг друга за штурвалом.

В устье Покомоука, показавшегося после огромного Потомака совсем крохотной речушкой, «Амазонка» вошла около одиннадцати утра. Последние полчаса, после того как они убрали паруса, яхта шла с мотором.

Здесь, как и в Бруке, открытая вода на подходе к устью была заполнена множеством стоящих на бочках и у причалов, а также выходящих в залив и возвращающихся катеров и яхт. «Амазонке» то и дело приходилось менять курс, обходя то встречные, то лежащие по курсу суда.

Когда они вошли в устье, Джейсон кивнул на выстроившиеся вдоль берега белые двухэтажные домики:

— Все, пришли, это Шелтаун. Дальше идти здесь нельзя, иначе начнем задевать килем дно. Встаем на якорь. На яхте есть моторный ботик, я отвезу тебя. Нерсинг-хоум, в котором живет мама, называется «Тринити тауэр», это совсем близко от городка, мили три.

— Как туда добираются?

— От центра Шелтауна в «Тринити тауэр» четыре раза в день отходит специальный автобус, который отвозит гостей. Точного расписания не помню, но кажется, ты как раз успеваешь на очередной рейс, в час дня.

— Туда, в этот «Тринити тауэр», пускают свободно?

— Я вообще не очень этим интересовался. — Джейсон крутанул штурвал, разворачиваясь на фарватере. — Ты ведь не предупредил маму заранее?

— Нет.

— Тогда у тебя могут возникнуть сложности. Ничего, я написал маме открытку. Если ты позвонишь ей с проходной и скажешь, что привез открытку от меня, она тут же подъедет на каталке, чтобы тебя встретить.

— Она передвигается на каталке?

— Да. Вообще она может ходить и пешком, но, когда торопится, она начинает задыхаться. А поскольку медленно передвигаться она не любит, то предпочитает каталку. Ладно, все это ты увидишь сам. Встаем на якорь.

Остановив мотор, Джейсон бросил якорь.

Они открыли люк ахтерпика, в котором хранился крохотный, не больше полутора метров в длину и метра в ширину, ботик с подвесным мотором. После того как спустили ботик на воду, они вдвоем еле в нем поместились.

Включив мотор, Джейсон направил суденышко к набережной. Выйдя на причал вместе с Молчановым, протянул открытку:

— Передай маме, она будет рада. Я пишу здесь, что, когда вернусь из океана, обязательно загляну к ней.

— Хорошо, передам. — Молчанов спрятал открытку.

— Мама у меня со странностями, но она очень хорошая. Сам увидишь.

— Уверен в этом. Ладно, Джейсон. Спасибо за доставку.

— Какая еще, к черту, доставка? Прошлись на яхте, и хорошо. Спасибо, что ты здесь крутишься, чтобы предупредить меня и маму.

— Это моя работа. Кстати, Джейсон, твои скульптуры мне понравились.

— Да? — Джейсон сел в ботик. — Что, серьезно понравились?

— Серьезно. Очень интересные работы. Странно только, что тебя как скульптора мало кто знает.

— Мало кто знает… — Джейсон хохотнул. — Пол, душа моя, мне на это глубоко плевать. — Отмотав швартов, включил мотор. — Ладно, давай жми на автобус.

— А где он?

— В двух шагах отсюда, у здания муниципалитета. Пройдешь по набережной и увидишь. Передай привет маме.

— Передам обязательно. Счастливого плавания.

— Угу… — Развернув ботик, Джейсон направил его к «Амазонке».