На следующее утро, проснувшись в шесть, Молчанов увидел, что кровать, на которой должна спать Оля, пуста.

Это его не удивило. Вчера Оля сразу же прошла в комнату, где спала Инна, и осталась рядом с ней.

Встав с кровати, натянул джинсы и майку. Осторожно, стараясь не шуметь, вышел в прихожую.

Дверь комнаты, в которой спала Инна, была чуть приоткрыта. Заглянув в проем, увидел: Инна спит на одной кровати, Оля — на другой. Прикрыв дверь, встал у открытого окна в прихожей.

За окном, из которого шел утренний холодок, причудливо переплетались ветви и листья деревьев. Изредка среди светлой листвы кленов и берез выплывали темные пятна еловых лап. Кричали птицы.

Подумал: какой все-таки разной может быть Инна. То слабой и беззащитной, то смелой и решительной. Он не мог не восхищаться ее красотой, но ведь главным для него была совсем не красота. Главным для него была ее внутренняя цельность, то, что он про себя называл стержнем. Некая внутренняя сила, которая тихо таилась в этой девушке из провинции.

Вспомнил, как Инна рассказывала ему о своем романе со Стивом Халлоуэем. Красивый роман, но вместе с тем грустная история. Этот роман возник в одном из красивейших мест Америки, в Кейп-Коде. На фоне яхт, океана и съемок фильма, где Инна играла главную роль. Не важно, что этот фильм потом показали всего в двух-трех российских кинотеатрах, чтобы тут же о нем навсегда забыть. Для Инны, той, которую он знал, этот фильм и роль в нем наверняка были всем в ее жизни. Они олицетворяли для нее то, чему она хотела посвятить жизнь, — искусство. И именно в это время в ее жизни появился Стив Халлоуэй, влюбившийся в нее с первого взгляда мультимиллионер. Обаятельный, красивый, возникший, как возникают во всех сказках все прекрасные принцы, на яхте. Роман между ними в такой обстановке не мог не затеплиться, и он затеплился. Это была в полном смысле слова сказка наяву.

Но Инна от этой сказки отказалась, потому что в ее жизни было еще и искусство.

Но, как часто бывает в таких случаях, в конце концов она передумала, отказалась от искусства и вышла замуж за прекрасного принца. Она сделала это, потому что поняла: она любит. И вот прекрасного принца нет. Его похитил и убил злой дракон. А теперь убили и самого злого дракона.

Прислушавшись к крику птиц, сказал себе: хватит лирики. Надо разобраться, отработал ли он полностью гонорар, который получит по договору с Инной.

Нет, не отработал.

Да, Бурун убит, но ведь он, Молчанов, сделал далеко не все. Смерть Буруна не только не упростила его задачу — она ее усложнила. Сейчас, после смерти двух главных людей в дорогомиловской группировке, Буруна и Гудка, Моня взлетел на самый верх системы. И если Молчанов хочет быть честным перед собой и Инной, он должен доказать, что изначально среди тех, кто решил убить Стива Халлоуэя, был также и Моня.

Это не говоря о том, что он должен также доказать, что Халлоуэй не пропал без вести, а его убили. Для этого, как бы это ни было трудно, он должен найти самого Стива Халлоуэя. Или, что более вероятно, то, что от него осталось.

Спустившись на крыльцо, увидел за врытым в землю столом Радича. Сел рядом.

— Давно встали?

— Ты же знаешь, я ранняя пташка. Встал в пять. Девчонки спят?

— Спят. Сергей Петрович, что вы думаете по поводу вчерашнего? Вам не кажется, что убийство Буруна — дело рук Мони?

— Кажется. Никого другого, кроме Мони, Бурун не подпустил бы так близко, не убедившись, что у этого человека нет оружия. Единственное, Моня — и Катышев при последней встрече мне это подтвердил — сейчас находится в Америке.

— Моня мог спокойно прилететь в Москву вчера утренним рейсом, встретиться с Буруном, убить его и улететь назад вечерним.

— В принципе мог.

— Может, попросите Катышева по свежим следам еще раз все проверить?

— Хорошо, сегодня же я это сделаю.

Из-за столика у входа в реабилитационное отделение поднялась дежурная сестра. Оглядев всех пятерых, покачала головой:

— Простите, сюда нельзя.

— У нас есть разрешение лечащего врача. — Молчанов протянул бумагу.

Изучив разрешение, сестра вздохнула:

— Ладно, что с вами делать, идите. Только, пожалуйста, ненадолго. Он очень слаб. Не больше десяти минут, ладно?

— Договорились, — сказал Молчанов. — Где он?

— Идемте.

Пройдя по коридору, открыла дверь в палату.

Слава лежал на кровати, закрыв глаза. Рядом стояла капельница.

Открыл он глаза, лишь когда Инна и Оля, обе с букетами цветов, остановились у изголовья.

Помотав головой, пробормотал еле слышно:

— Инна… ты… Ты здесь?

— Здесь. — Нагнувшись, Инна поцеловала его в щеку. — Как ты?

Некоторое время Слава лежал, закрыв глаза. Наконец, поморгав, сказал:

— Все нормально. Ты-то как?

— Как видишь. Жива-здорова.

— Ты… С тобой… с тобой ничего не случилось?

— Будем считать, ничего.

Слава закрыл глаза. Когда он их открыл, Оля спросила:

— У тебя что-то болит?

— Ничего не болит, просто слабость дикая. Как там мой Берег?

— С Берегом все в порядке, — сказал Костомаров. — Мы только что звонили в питомник, он здоров.

— В питомник?

— Да. Мы устроили его в Таганский питомник служебного собаководства. Я сам лично его туда устраивал. Можешь быть уверен, там его не обидят.

Слава лежал, будто пытаясь что-то вспомнить. Наконец выдавил:

— Можно договориться, чтобы привести Берега сюда? Хоть ненадолго?

Молчанов и Радич переглянулись.

— В принципе можно, — сказал Радич. — Но, Слава, ты ведь понимаешь — привести сюда Берега без тебя будет проблемой. И еще большей проблемой будет увести его отсюда.

— Черт… — Слава снова закрыл глаза. — Все правильно. — Немного погодя сказал: — По-идиотски все получилось. Просто по-идиотски.

Подождав, пока Слава откроет глаза, Молчанов спросил:

— Как все получилось-то?

— Да ну… Говорить не хочется… Я расслабился… Там, в магазине… Народу было мало… Я стоял рядом с Инной… Потом меня сзади что-то укололо… Я обернулся — стоит тетка с огромным кактусом. Приличная дама, в очках, все при ней. Осторожней, говорит, молодой человек, вы чуть не поломали мой кактус. Ну я и купился. Потом почувствовал второй укол. И вырубился.

Молчанов кивнул:

— Понятно.

Слава скосил глаза:

— Что это была за тетка, выяснили?

— Мы выяснили только, что эта тетка работала на Буруна.

— Значит, опять Бурун…

— Опять. Но уже в последний раз.

Сестра, заглянув в палату, показала на часы: пора уходить.

— В последний раз? — шепотом спросил Слава. — Почему?

— Потому что Бурун убит.

— Убит?

— Да. Мы с Петровичем можем это удостоверить. Стояли над его трупом. Слава, все. Мы пойдем. Давай, до встречи. Ребята будут к тебе заходить. Мы с Инной завтра улетаем в Америку. — Молчанов сжал Славино плечо. — Все, малыш, пока. Ты выдержишь.

— Постараюсь.

— Счастливо. — сказал Радич. — Давай выздоравливай.

— Ладно… Спасибо, что зашли. Извините, но слабость в самом деле дикая.

Молчанов встал, уступая место Инне и Оле. Пригнувшись, Инна поцеловала Славу в щеку, пригладила ему волосы. Выпрямившись, улыбнулась:

— Как там мой складной нож?

— Складной нож?..

— Да. Еще не потерял?

— А… — Слава попытался улыбнуться в ответ. — Наверное, нет. Счастливо тебе.

— Тебе тоже.

Когда они вышли из палаты, Молчанов спросил у сестры:

— Как он вообще? Выздоравливает?

— Вы ведь слышали, он заговорил? Это первый раз за все время. Значит, все будет в порядке.