На следующий день утром, в половине десятого, Молчанов остановил «фольксваген» на Тверской, точно напротив Центрального телеграфа. Перед тем как выйти, автоматическим движением локтя тронул пистолет в кобуре под пиджаком.

Если не считать пистолета, на нем сейчас было все то же, что и вчера, когда он разговаривал с Буруном. Он был в парике, с усами, на нем был черный лайковый пиджак, на черной рубашке, заправленной в серые брюки, красовалась золотая цепь.

Выйдя, дождался, пока поток машин остановится, и не спеша перешел улицу. Поднялся по ступенькам Центрального телеграфа, прошел в отдел «До востребования». Здесь, дождавшись своей очереди, показал сидящей за стойкой девушке раскрытый паспорт на имя Кузьмина Ивана Васильевича. Мельком глянув на паспорт, девушка перебрала несколько писем в гнезде «К». Вытянула из середины стопки конверт, протянула ему.

Конверт был с маркой, но без почтового штампа и обратного адреса. Квадратными буквами на нем было написано «Кузьмину Ивану Васильевичу, до востребования». Спрятав письмо и паспорт в карман, отошел от стойки. Вышел на улицу, умышленно не пытаясь выяснить, наблюдает кто-то за ним или нет.

Конверт вскрыл, лишь оказавшись в машине. На листке, вложенном в конверт, были наклеены печатные буквы, судя по всему, вырезанные из какого-то журнала: «2 часа дня, Звездный бульв., д. 21, кв. 16».

Ни на листке, ни на конверте не было отпечатков пальцев или каких-то других отметок, которые могли бы навести на след. Убедившись в этом, он направил «фольксваген» в сторону, противоположную стадиону «Динамо».

За Москвой-рекой, возле Малого Каменного моста, он решил развернуться в обратную сторону.

Пока он не замечал никаких признаков преследования, но все же, развернувшись к «Динамо», полпути проделал не по основной магистрали, а по переулкам. Это заняло вдвое больше времени, зато, оставив машину на Верхней Масловке, он знал точно: хвоста не было.

Радич сидел в «мазде» там, где они договорились, у западного выхода из метро. Сев к нему, Молчанов спросил:

— Давно ждете?

— Да нет, минут двадцать. Как доехал?

— Вроде чисто.

— Давай рассказывай, что произошло вчера.

Молчанов коротко пересказал содержание вчерашнего разговора с Буруном. Закончив, протянул конверт с письмом:

— Только что получил это на Центральном телеграфе.

Изучив листок, Радич сказал:

— Я знаю этот дом. Точно его расположения не помню, но, боюсь, наблюдать за ним будет сложно.

— Плохо.

— Плохо, но этого следовало ожидать. Надеюсь, ты не настолько наивен, чтобы поверить, что он придет один?

— Нет, конечно. Ясно, он придет не один.

— И все же ты туда пойдешь?

— Пойду. Это единственный шанс узнать что-то об Инне.

— Паша… это почти стопроцентный шанс быть убитым — после того, как ты узнаешь что-то об Инне.

— Вот именно, почти. Есть шанс, что они меня не убьют.

— Паша, откажись, я тебя прошу. Идти туда бессмысленно.

— Сергей Петрович, я должен туда пойти.

Некоторое время Радич сидел, постукивая пальцами по баранке. Наконец сказал:

— Ладно. Как я понял, отговорить тебя мне все равно не удастся.

— Не удастся, вы правильно поняли.

— Да уж… — Помолчал. — Ты уверен, что за тобой не было хвоста?

— Уверен.

— Где стоит твой «фольксваген»?

— На Верхней Масловке.

— Я предлагаю поехать вместе на «мазде» на Звездный. И проверить обстановку.

— Давайте. Только сначала остановимся ненадолго на Верхней Масловке — чтобы я взял в «фольксвагене» технику. Звукоуловитель, две мини-рации, два электронных бинокля, отмычки. Еще кое-что.

— Боюсь, воспользоваться этой техникой мы там не сможем.

— Техника все равно не помешает.

— Хорошо, едем на Верхнюю Масловку.

Подождав, пока Молчанов перенесет из «фольксвагена» в «мазду» чемоданчик с техникой, Радич сказал:

— Только сразу же садись на заднее сиденье. Чтобы на Звездном без хлопот лечь на пол.

Молчанов сел на заднее сиденье. Радич направил «мазду» к проспекту Мира. За савеловским путепроводом сказал:

— Там, на Звездном бульваре, открытое пространство. Останавливать машину и стоять в виду этого дома нельзя, они могут нас засечь. К тому же не исключено, что в этой квартире уже сейчас кто-то есть.

— Не исключено.

— Предлагаю сделать так: я поставлю «мазду» подальше от этого дома. Ты останешься в машине, а я схожу и проверю дом. Мне кажется, один раз в этот подъезд я могу зайти спокойно.

— Один раз да. Но не больше. Это их насторожит. Я еще не спрашивал вас — вы были у Катышева?

— Был.

— Ну и что? Как он все воспринял?

— Спокойно. Хотя, конечно, не забыл заметить, что это добавит МВД лишней головной боли. Сказал, что попробует подключить к розыску Инны РУБОП и ГИБДД, взял фото протекторов.

— Что насчет женщины, выдававшей себя за майора?

— Катышев звонил в МУР, они считают, это приезжая. Во всяком случае, среди московских уголовниц, известных МУРу, такой женщины нет. Ее будут искать.

— Боюсь, ее найдут не скоро.

— Возможно. Все, скоро Звездный, сползай на пол.

Молчанов сполз на пол. После нескольких поворотов машина встала.

— Мы на Звездном, — сказал Радич. — Схожу посмотрю, что это за дом. Чтобы тебя никто не тревожил, запру дверцы.

— Хорошо.

Молчанов услышал шуршание и затем звук захлопнувшейся дверцы.

Пока Радича не было, попытался еще раз взвесить, что может ему дать встреча с Буруном. Получалось — не очень много. Самое большее, на что он может рассчитывать, — он услышит голос Инны и убедится, что она жива. Хорошо, он услышит голос Инны, и что? Вытащить ее из лап Буруна он не сможет все равно. Ведь Гудок предупредил его, что Бурун убьет Инну, даже если получит выкуп. Да и рано или поздно Бурун поймет, что его игра в посредничество — блеф.

Что ж, значит, он должен сделать так, чтобы Бурун понял это как можно позже.

Радич вернулся через полчаса. Сказал:

— Отъеду немного, чтобы ты мог сесть.

Они проехали минут пять. Наконец Радич остановил машину:

— Садись. Здесь тебя никто не увидит.

Молчанов сел. Они стояли на пустыре, заваленном строительным мусором. Увидеть его здесь в самом деле никто не мог.

Радич обернулся:

— Паша, возможность войти в подъезд я уже использовал.

— Что-нибудь выяснили?

— Из того, что могло бы нам помочь, ничего. Выяснил, что квартира шестнадцать в доме двадцать один находится на третьем этаже. Вход в подъезд свободный, домофона нет. Сама квартира расположена в правом отсеке по выходе из лифта, первая справа. Часть окон квартиры выходит на Звездный бульвар, часть — в боковой проезд. Ну и главное — наблюдать за квартирой на Звездном бульваре неоткуда. Это я установил точно.

— Сергей Петрович, давайте так: в два часа, когда я пойду туда, я возьму с собой только мини-рацию. И все. Включу ее и положу в карман пиджака. И вы будете слышать, что там произойдет. Об остальной технике забудем.

— Оружие хоть у тебя есть?

— Конечно.

В подъезд дома Молчанов вошел, когда до двух часов оставалась одна минута. Поднявшись на третий этаж на лифте, встал у двери с цифрой 16. Судя по двум замочным скважинам, квартира закрывалась на два замка — обычный и английский. Определив это, нажал кнопку звонка.

В квартире раздалась мелодичная трель. После того как замолк последний аккорд, никаких других звуков он не услышал.

Подождав, снова нажал кнопку. Та же мелодия прозвучала снова. И опять, как и в первый раз, она сменилась тишиной.

Он хотел нажать кнопку в третий раз, но этому помешал еле слышный звук сзади.

Обернувшись, увидел Зеленого.

Амбал стоял в двух шагах от него, держа правую руку за обшлагом пиджака. Встретив взгляд Молчанова, сказал тихо:

— Только без базара. Заходим в квартиру.

Подумал: пока Зеленый будет доставать пистолет, он точно успеет его вырубить. Усмехнулся:

— Не понял, в какую квартиру?

— В эту.

— Слушай, я пришел на встречу с Буруном. Где он?

— Давай без шухера. Заходим в хазу.

— Где Бурун?

Зеленый явно колебался, прежде чем ответить. Наконец сказал:

— Буруна пока нет. Зайдем в хазу, там разберемся. Подумал: все это может быть ловушкой. И все же для ловушки Зеленый ведет себя слишком уж странно. Отодвинулся:

— А что мы будем делать в этой хазе?

— Подождем Буруна.

Сделав вид, что раздумывает, сказал:

— Лады. Проходи, я за тобой.

Продолжая держать правую руку за обшлагом пиджака, Зеленый достал ключи. Открыв оба замка, осторожно толкнул дверь. Кивнул:

— Проходи.

— Проходи ты первый. — Молчанов, сунув руку под пиджак, нащупал рукоятку «Макарова». — Давай.

Стоя к нему лицом, Зеленый, пятясь, вошел в квартиру. Мотнул головой:

— Заходи, дверь надо закрыть.

Молчанов, не теряя Зеленого из поля зрения, шагнул через порог. Тот, тоже не спуская с него глаз, осторожно закрыл дверь левой рукой. Выпрямился.

Молчанов был уверен, что в квартире кроме Зеленого окажется кто-то еще. Но, судя по тишине и, главное, по поведению Зеленого, они здесь были одни.

Несколько секунд они простояли в прихожей друг против друга, держа руки за обшлагами пиджаков. Наконец Зеленый кивнул:

— Идем в комнату, что стоять.

— Где Бурун?

— Бурун сейчас подойдет.

— Когда сейчас?

— Подойдет, я сказал. Идем в комнату.

Медленно, по-прежнему не спуская друг с друга глаз и держа руки за обшлагами пиджаков, они прошли в ближнюю комнату. Здесь стояли стол, несколько стульев, диван, тумбочка с телевизором и секретер. На секретере лежала трубка-телефон.

Придвинув к себе стул, Зеленый сел. Молчанов тоже сел на стул. Кивнул:

— Что это у тебя рука все время под клифтом?

— А у тебя что рука под клифтом?

— У меня под клифтом, потому что у тебя под клифтом. Хочешь, чтобы я ее убрал, убери ты.

Напряженно посмотрев на него, Зеленый сказал:

— Хорошо. — Убрал руку.

Последовав его примеру, Молчанов некоторое время сидел молча. Не упуская из виду Зеленого, попытался определить, в самом ли деле они в квартире одни. Пока, судя по тишине, выходило, что в самом деле.

Некоторое время он сидел со скучающим видом. Наконец спросил:

— Так когда будет Бурун?

— Будет. Подождем.

Подумал: похоже, Зеленый сейчас в растерянности. Он понятия не имеет, что должен делать. Но ведь и он сам не понимает, что должен делать и, вообще, что происходит.

Его раздумья прервал сигнал телефона.

Звук зуммера заставил Зеленого вздрогнуть и напрячься. По его виду было ясно: он ждал чего угодно, только не телефонного звонка.

Зуммер продолжал гудеть. Молчанов был в лучшем положении: секретер, на котором лежал телефон, стоял рядом с ним, Зеленого же от аппарата отделял стол.

После четвертого сигнала Молчанов сказал:

— Я возьму?

— Сиди на месте. — Зеленый быстро встал. — Возьму я.

Пока Зеленый двигался к секретеру, Молчанов уже знал, что сейчас сделает.

Как только амбал поравнялся с ним, он одним движением, резко, провел два своих коронных удара — под дых и в челюсть. В эти удары он вложил всю силу, тем не менее сразу Зеленый не упал. Шатаясь и закатив глаза, он несколько секунд стоял, издавая звук, похожий на мычание. Упал он лишь после второго апперкота. Обмякнув, распластался на полу.

Зуммер продолжал гудеть. Взяв трубку и нажав кнопку, Молчанов сказал:

— Да?

В трубке прозвучал мужской голос:

— Алло?

И замолчал. Подождав, Молчанов переспросил:

— Да, алло, я слушаю.

— Это что, квартира шестнадцать? — Голос был неуверенным. Похоже, говорил провинциал.

— Да, это квартира шестнадцать.

— Там, случайно, нет Кузи?

Он поймал себя на мысли: ему кажется, что Зеленый слышит, как кто-то спрашивает Кузю. Посмотрел на лежащего.

Нет, слышать Зеленый ничего не мог. Он лежал на спине без движения.

Сказал наконец:

— Есть. Это я.

— Что, точно ты Кузя?

— Да, я точно Кузя.

— А не врешь?

— Нет, не вру.

— Тогда вот что… вот что… — В трубке наступила пауза. — Как твое полное имя?

— Кузьмин Иван Васильевич.

— Кузьмин Иван Васильевич… вроде ты…

Не выдержав, Молчанов сказал:

— Да я это, я. Кто говорит?

— Говорит тот, кто добра не забывает.

Попытался понять, что означают эти слова, но сразу не смог. Переспросил:

— Кто добра не забывает?

— Да. Я слышал, ты ищешь по Москве одного бабца?

Ответ Молчанов обдумывал лишь несколько секунд.

— Ну, ищу.

— Попробуй посмотреть в Малом Тишинском переулке.

— В Малом Тишинском переулке?

— Да. Дом восемь, квартира двадцать, четвертый этаж. Она там сейчас одна.

— Дом восемь, квартира двадцать, Малый Тишинский?

— Да. Там домофон, постарайся пройти в тамбур без шума. Ключи от квартиры можешь найти на первом этаже, в почтовом ящике.

— Постой… — успел только сказать Молчанов. Но было поздно — в ответ раздались гудки.

Отключил связь. Осмотрел трубку. Достал платок, стер с трубки отпечатки пальцев, положил ее на прежнее место.

Первой мыслью было: ловушка. Номер телефона квартиры, расположенной на Звездном бульваре, звонившему мог сообщить только Бурун.

Затем решил: исключено. Зачем вообще Буруну было его ловить? Он, Молчанов, и так был у него в руках.

Но если ловушку подстроил не Бурун, откуда звонивший смог узнать, что он, которого Бурун знает как Кузю, находится в этой квартире?

Присел, приподнял веко Зеленого. Положение глазного яблока показывало: амбал в глухой отключке и в ближайшее время в себя не придет. Отогнул полу пиджака — в кобуру под ней был вложен пистолет «ПСМ». Вытащил обойму, снова воткнул оружие в кобуру. Достал рацию, сказал:

— Алло…

— Да? — отозвался голос Радича.

— Вы где сейчас?

— Во дворе дома, в котором находишься ты. У тебя все в порядке?

— Все. Сейчас я к вам спущусь. На всякий случай включите мотор.

— Хорошо.

Выйдя из квартиры, потянул на себя дверь. Дождавшись, пока щелкнет замок, прислушался. На лестничной клетке было тихо.

Спустился по лестнице на первый этаж, вышел на улицу.

Войдя во двор, сразу заметил «мазду». Машина стояла возле детской игровой площадки.

— Что случилось? — спросил Радич.

— Сам не пойму, что происходит. — Сел рядом. — Мне сказали по телефону, что Инна сейчас в Малом Тишинском переулке, одна.

— В Малом Тишинском переулке?

— Да. Сергей Петрович, давайте скорее отсюда уедем. Только не на Звездный бульвар. Куда-нибудь в переулки.

— Пожалуйста. — Радич стал осторожно выводить машину. — В переулки так в переулки.

Развернувшись, Радич направил машину в сторону от Звездного бульвара. Он то и дело сворачивал, и в конце концов они выехали к Останкинскому телецентру.

Когда они развернулись к проспекту Мира, Молчанов рассказал о том, что произошло в квартире номер 16. Выслушав, Радич процедил:

— Задумаешься…

— Это точно, задумаешься.

— Что делать с этим Малым Тишинским переулком? Вдруг Инна в самом деле там?

— Сергей Петрович, давайте не спешить.

— Хорошо. Давай подумаем. Считаешь, Бурун может быть с этим как-то связан?

— Нет. Зачем все это Буруну?

— Ты прав, незачем. — Проехав немного, Радич спросил: — Как ты сказал? Тот, кто помнит добро? Я правильно повторил?

— Почти. Сказано было: «Тот, кто добра не забывает».

— Остается вспомнить, кому ты мог сделать добро…

— Не я. А Кузя. Звонили-то Кузе.

Молчанов уже в который раз подумал: ведь о том, что существует некий Кузя, знал кроме Буруна и его людей только Тумба.

Вообще-то о Тумбе он подумал сразу же, как только звонивший ушел со связи. Узнать, что он, Кузя, после двух часов дня будет находиться на Звездном бульваре, Тумба мог вполне. И насчет добра, о котором не забывают, мог напомнить устами звонившего, ведь именно Кузя помог Тумбе понять, что Гудок предатель.

Вот только стал бы Тумба, желая расплатиться за добро, подстраивать такой трюк? Звонить туда, где с Кузей должен был встретиться его злейший враг? Впрочем, а почему нет?

— Сергей Петрович, тот, кто позвонил в квартиру номер шестнадцать, попросил позвать к телефону Кузю. Но ведь кроме Буруна эту кличку знает еще и Тумба.

— Считаешь, за звонком стоит Тумба?

— А почему нет?

— В характере ли Тумбы такие приколы?

— Нет, они не в его характере.

— Ведь с тобой разговаривал не он?

— Разговаривал какой-то провинциал. Но Тумба вполне мог поручить кому-то позвонить мне.

— Поручить зачем?

— Чтобы напакостить Буруну.

После того как они проехали несколько кварталов, Радич процедил:

— Ладно, примем это за основу.

— Нам ничего не остается, как принять это за основу.

— Значит, едем к Малому Тишинскому?

— Это единственный шанс найти Инну. Другого пути у нас нет.

«Мазду» Радич остановил в закутке, примыкавшем к Малому Тишинскому переулку. Выключив мотор, посмотрел на Молчанова:

— Выходим?

— Подождите, возьму набор отмычек… — Открыв лежащий на заднем сиденье чемоданчик, Молчанов достал связку отмычек. — Теперь выходим.

— Может, снимешь парик и усы?

— Я бы снял. Но за этим домом могут наблюдать люди Буруна. Увидев меня без парика и усов, они все поймут.

— Тогда сними хоть золотую цепь. И вынь серьгу из уха. Это ведь ты можешь сделать?

— Могу. — Молчанов снял цепь и вынул из уха серьгу. — Как, лучше?

— Намного. Пошли.

Выйдя из машины, они двинулись к Малому Тишинскому переулку.

Этот переулок, в котором жила элита, они хорошо знали.

Дом номер 8 стоял несколько особняком, не примыкая к домам-соседям. Это был восьмиэтажный дом недавней постройки, с хорошо продуманной архитектурой и богатой отделкой. Судя по архитектуре, некоторые квартиры имели два уровня. Вход в дом был со двора.

Войдя в подъезд, снабженный стеклянной дверью, они остановились возле второй стеклянной двери, за которой был виден просторный холл. Нижнюю часть стен холла занимали почтовые ящики. На стене возле двери, ведущей в холл, был укреплен домофон.

Тронув ручку двери и убедившись, что она закрыта, Молчанов оглядел замок.

— Ну что? — спросил Радич.

— Замок шифровой. Боюсь, я с ним долго провожусь.

— Ладно, побереги отмычки. Подождем, пока кто-то войдет или выйдет.

Они встали около домофона так, чтобы одновременно видеть и тех, кто входит, и тех, кто выходит.

Примерно через двадцать минут услышали звук спускающегося лифта.

Из лифта в холл вышла женщина лет сорока с карликовым пуделем на поводке. На ней были обтягивающие ноги черные легинсы и пестрая летняя кофта. Наверняка она была хороша собой в молодости, да и сейчас выглядела неплохо.

Сначала женщина подошла к почтовым ящикам и проверила, нет ли почты. Затем, открыв дверь, отделяющую холл от подъезда, подняла пуделя одной рукой. Когда она посмотрела на Радича, вид у нее был настороженный. Однако, встретив улыбку Молчанова, улыбнулась в ответ и даже придержала створку, чтобы они смогли пройти.

Войдя в холл, они подошли к почтовым ящикам. Повернув голову, Молчанов заметил: опустив пуделя, женщина тут же скрылась из вида.

Достал связку отмычек, открыл ящик с цифрой 20. Подняв заслонку, увидел лежащий в нише смятый бумажный конверт, из которого высовывались ключи.

Проверил — три ключа.

Сунув конверт в карман, закрыл ящик. Радич кивнул: поднимаемся.

После того как они вошли в кабину, лифт медленно пополз вверх. На четвертом этаже двери открылись, они вышли.

На площадку слева от лифта выходили две двери, одна из мореного дуба, с цифрой 19, другая бронированная, с цифрой 20. Обе двери были снабжены смотровыми глазками.

Подойдя к двери с цифрой 20, встали так, чтобы увидеть их в глазок было невозможно.

В металлическую поверхность были врезаны три замочные скважины.

Первые два ключа вошли в отверстия легко, но третий ключ, с бородкой из легированной стали, в скважину входить никак не хотел. Лишь когда Радич похлопал себя ладонью по голове, Молчанов, оценив жест, повернул ключ вверх другой плоскостью, и тот тут же вошел в щель.

Оба, вытянув руки с пистолетами, прижались спинами к стене. Постояв с полминуты, поняли: за створкой никого нет. Да и в самой квартире было тихо.

Не опуская пистолета, Молчанов повернул последний ключ и вытащил ключи из скважин. Радич кивнул: входим.

Молчанов кивнул в ответ. Помедлив, отставной полковник осторожно, двумя пальцами приоткрыл створку. Выставил руки с пистолетом в образовавшуюся щель.

В квартире не было слышно никаких звуков, и Радич вошел в прихожую.

Войдя вслед за ним, Молчанов закрыл дверь и огляделся.

В обе стороны от прихожей располагались две большие комнаты, в которые вели открытые дверные проемы. Полы закрывал ворсистый однотонный светло-серый ковер, в правой комнате на этом ковре лежала еще и большая пушистая шкура белого медведя. Квартира была обставлена добротно, но аляповато. В прихожей на стене, обращенной к двери, висело огромное зеркало, рядом располагалась вешалка, под ней стояли уличная обувь и мужские и женские шлепанцы.

Встретив взгляд Радича, Молчанов показал: идите налево, а я пойду направо.

Не опуская пистолета, двинулся направо. В комнате, куда он вошел, в углу стоял телевизор, перед ним два мягких кресла, стык двух стен напротив занимал обитый светлой кожей угловой диван с разбросанными по нему цветными подушками. Рядом с телевизором темнел антикварный деревянный столик черного дерева с расставленными на нем фигурками африканских божков. На белой медвежьей шкуре были накиданы журналы с яркими глянцевыми обложками.

Справа виднелся проход в кухню, прямо — дверь, ведущая, скорее всего, в спальню. Сейчас эта дверь была закрыта.

Молчанов вошел на кухню. Помещение блистало чистотой, единственным грязным предметом здесь была чашка с недопитым кофе.

На кухню заглянул Радич:

— Ну что?

— Пусто. Правда, я еще не заходил в комнату за этой дверью. Что у вас?

— Тоже пусто.

— Зайдем в комнату?

— Зайдем.

Встав по обе стороны двери, подняли пистолеты. Взявшись за ручку левой рукой, Молчанов медленно открыл дверь.

В комнате стоял полумрак, шторы на окнах были задернуты. Как он и предполагал, это была спальня, большую часть ее занимала огромная, накрытая атласным покрывалом кровать. У изголовья кровати с обеих сторон стояли тумбочки. В углу спальни виднелась еще одна дверь, сейчас приоткрытая. Судя по кафельному полу и проглядывавшей в полумраке части раковины, это была ванная.

Он перевел взгляд в противоположный угол комнаты и увидел выглядывавшие из-за кровати две ноги.

Радич тоже наверняка увидел эти ноги, потому что смотрел в ту же сторону.

Судя по черным брюкам и черным мокасинам, носки которых были обращены вверх, ноги принадлежали человеку, находящемуся на полу за кроватью.

Продвинувшись, они увидели труп мужчины примерно сорока лет, лежащий на спине. Правая рука была откинута в сторону, левая вытянута вдоль тела. Белая рубашка с левой стороны груди, светлый пиджак и часть ворсистого ковра были залиты кровью, уже загустевшей.

Убитого Молчанов узнал сразу, но, чтобы убедиться, что не ошибся, присел.

Сомнений не оставалось — это был Бурун. Лицо убитого, казалось, выражало недоумение.

Посмотрел на Радича:

— Вот это номер. Узнаете?

— Конечно. Это Бурун.

Помедлив, Радич дотронулся до шеи мертвеца:

— Убит недавно, тело еще не остыло. Мне кажется, его убили часа два-три назад.

— Похоже, убит одним выстрелом.

— Насколько я вижу, одним. Попали точно в сердце. — Радич отогнул полу запачканного кровью пиджака, из-под которой показалась кобура с пистолетом «ПСМ». — Собственное оружие на месте.

Молчанов осмотрел карманы убитого и выложил все, что в них было, на ковер. В карманах Буруна он нашел бумажник, платок, от которого пахло одеколоном «Труссарди», золотую зажигалку «Ронсон», пачку сигарет «Мальборо» и три связки ключей, среди них были и ключи от этой квартиры.

Под конец из расположенного слева вверху наружного кармана пиджака достал испачканную кровью и сложенную вчетверо бумажку.

— Что это? — спросил Радич.

— Сейчас посмотрим.

Осторожно, пытаясь как можно бережнее отделять друг от друга слипшиеся края, Молчанов развернул бумажку.

Пятна крови сильно попортили листок, но, оглядев его, он в конце концов понял: листок вырван из записной книжки. На это указывали буква «И», напечатанная типографским способом над местом обреза по правому полю, и рваный край левого поля.

Сквозь пятна крови можно было различить единственную фразу, написанную на лицевой стороне листка квадратными буквами: «Инна — Чистые пруды, д. 18, кв. 36 (кл. в почт. ящ.)».

Никаких других записей на листке ни с той ни с другой стороны не было.

Показал листок Радичу. Тот, прочтя запись и тщательно изучив листок, посмотрел на него:

— Опять ключ в почтовом ящике?

— Да. Видно, у них такая манера.

— Ну и что будем делать?

— Я считаю, нужно ехать на Чистые пруды. Причем немедленно.

— Считаешь, не стоит сообщать об убитом в милицию?

— Сергей Петрович, скажите, что важнее — сообщить об убитом в милицию или спасти Инну?

— Конечно спасти Инну.

— Когда мы входили в этот дом, нас видел только один человек — женщина с пуделем. Причем меня она видела в измененном виде, в парике и с усами, а вас — мельком. Случилось это через три часа после убийства, и дама видела нас не выходящими из дома, а входящими в дом. Теперь попробуем трезво оценить ситуацию. Очень похоже, что Инну, дабы запутать следы, перевозят с места на место. Если считать, что Инна сейчас на Чистых прудах, она находится там уже больше трех часов, поскольку записка, которую мы нашли, написана не позже чем три часа назад, когда Бурун был еще жив. Где гарантия, что, пока мы будем туда добираться, Инну не увезут оттуда? И где гарантия, что милиция, приехав сюда по нашему вызову, не начнет нас допрашивать, а немедленно помчится освобождать Инну?

— Хорошо, едем на Чистые пруды.

Внезапно резко затрещал телефон, стоящий на тумбочке у кровати. Оба застыли, прислушиваясь. Телефон звонил не умолкая, и Радич в конце концов сделал знак, означавший, что трубку нельзя снимать ни в коем случае. Но Молчанову и не нужно было делать этот знак, он и так прекрасно понимал: трубку брать нельзя.

Наконец телефон затих.

— Едем на Чистые пруды, — сказал Радич.

— Едем. Только я положу все вещи туда, где они были.

— Давай.

Присев, Молчанов по очереди переложил лежащие на ковре бумажник, платок, ключи, зажигалку и пачку «Мальборо» в карманы Буруна. Встав, сказал:

— Вспомните, вы могли оставить где-то отпечатки пальцев?

— Разве что на створке наружной двери, когда мы входили. Больше я ничего не трогал. А ты?

— Я трогал только четыре дверные ручки — две на этой двери и две на входной.

Достав платок, тщательно протер обе дверные ручки. Обернув платком ладонь, подождал, пока Радич выйдет из комнаты, закрыл дверь. Подойдя вместе с Радичем к входной двери, прислушался. Не услышав никаких звуков, рукой, обернутой платком, протер дверную ручку, открыл английский замок, приоткрыл дверь. На этаже было тихо, и они вышли. Прижав створку и услышав щелчок английского замка, тщательно протер наружную дверную ручку и то место створки, за которое брался Радич. Знаком показал: остальные замки закрывать не буду. Радич кивнул, и они подошли к лифту.

Когда кабина медленно поползла вниз, Молчанов сказал тихо:

— Считаю, ключи мы должны оставить на память. Время слишком дорого.

— Конечно.

Холл на первом этаже, в который они вышли из лифта, был пуст.

Выйдя из подъезда, они спокойным шагом спустились по нескольким ступенькам, ведущим на тротуар, и почти тут же повернули к переулку. Пройдя по нему, свернули в соседний переулок и сели в «мазду».

Дом номер 18 на Чистых прудах был типичным старым добротным десятиэтажным домом, одним из тех, какие строили в начале пятидесятых годов. Въехав в узкий, длинный, почти лишенный зелени двор, Радич остановил «мазду» у подъезда, в котором, как указывала табличка, находилась среди прочих и квартира номер 36.

Выйдя из машины, вошли в узкий тамбур, на стене которого висел домофон. Осмотрев ведущую на лестничную клетку дверь, Молчанов сказал:

— Замки здесь простые. Предлагаю открыть дверь самим.

— Не возражаю.

Достав отмычку, Молчанов открыл дверь. Войдя, они увидели блоки металлических почтовых ящиков, закрепленных на стене рядом с лестницей. На каждый ящик была нанесена белой краской от руки соответствующая цифра. На последнем ящике стояла цифра 40.

Открыв ящик с цифрой 36, Молчанов увидел лежащие там два ключа, скрепленные брелком. Ключи были обычными, один от врезного замка, другой от английского.

Переглянувшись с Радичем, взял их, закрыл ящик. Они поднялись к лифту.

Сюда, на тесную лестничную клетку, на которой они сейчас стояли, выходили двери четырех квартир.

Квартира номер 36 должна была находиться на девятом этаже, и Молчанов, войдя вместе с Радичем в кабину, нажал кнопку 9.

Дверь с цифрой 36 на девятом этаже оказалась обычной, из прессованного дерева, с облицовкой под дуб и со смотровым глазком.

Встав так, чтобы его нельзя было увидеть, Молчанов достал пистолет. Радич тоже вынул пистолет и кивнул: открывай.

Открыв по очереди оба замка, Молчанов вошел первым, Радич, войдя вслед за ним, прикрыл за собой дверь.

Они стояли, держа пистолеты на изготовку, готовые в любой момент выстрелить. И вдруг услышали мычание.

Такое мычание мог издавать только человек, который не может открыть рот.

Мычание доносилось из ближайшей комнаты, и Радич покосился в ту сторону.

Толкнув дверь в комнату, Молчанов увидел Инну. Она сидела в кресле, стоящем в центре комнаты, ее рот был заклеен упаковочным скотчем. Таким же скотчем были обмотаны ноги и руки. Увидев его, замотала головой.

Подойдя, он осторожно отлепил скотч. Сморщившись, она заплакала. Присев, он сказал:

— Инна… все в порядке… Успокойтесь… Мы здесь…

Она продолжала плакать, всхлипывая и мотая головой.

— Не знаете, вы здесь одна? — спросил Радич.

Посмотрев на него, она зашептала сквозь слезы:

— Не знаю… Не знаю… Я ничего не знаю… Заберите меня скорей отсюда… Они вернутся… Они сейчас вернутся…

— Не бойтесь. Подождите, я вас распутаю. Сергей Петрович, принесите воды, а?

— Сейчас…

Радич исчез. Освободив руки и ноги Инны от скотча, Молчанов спросил:

— Давно вы здесь?

— Не знаю… В этой комнате нет часов… А мои они сняли…

— Хотя бы примерно?

— Не знаю… Часов десять, может быть, больше…

— И все время сидели связанная?

— Нет… Они привезли меня ночью… Откуда они меня везли, я не знаю, я выходила с повязкой на глазах, с залепленным ртом… Когда мы сюда вошли, они меня сразу заперли в этой комнате… Говорят, можешь спать… Но я так и не смогла заснуть… Утром дали поесть… А примерно полчаса назад связали… И залепили рот… Сказали, что скоро придут… И ушли… Я слышала, как захлопнулась дверь…

— Чья это квартира, не знаете?

— Не знаю… Когда мы входили сюда, было темно… Они шли рядом… Они сказали, если я крикну, они меня застрелят…

— Сколько их было?

— Двое… Два таких здоровых бугая… Они меня все время возили… С места на место…

Вернувшись со стаканом воды, Радич сказал:

— Кроме нас, в квартире никого нет. Инна, выпейте…

— Спасибо… — Взяв стакан, выпила его до дна. Всхлипнув, сказала: — Уйдемте скорей отсюда. Они сейчас вернутся. Скорей, пожалуйста.

— Хорошо. — Молчанов встал. — Идем.

Инна встала вслед за ним. Вид у нее был неважный, волосы растрепаны, на белой кофте во многих местах виднелись следы грязи, черная юбка измята.

Встретив взгляд Молчанова, посмотрела сначала на него, потом на Радича:

— У меня ужасный вид, да?

— Все в порядке, — сказал Радич. — Немножко растрепаны волосы, и все.

— Представляю, как я выгляжу. Тут где-то должна быть моя сумка… — Оглянулась. — Вот она… — Взяла лежащую на диване сумку. — Подождите секунду, я переколю волосы.

В ванной Инна пробыла не больше трех минут. Когда она оттуда вышла, следов слез на лице уже не было, волосы были заколоты. Но лицо было испуганным.

— Что случилось? — спросил Радич.

— Документы… В сумке нет документов…

— Каких документов?

— Моего паспорта. Разрешения на ношение оружия для Павла. И резюме посольства. Они их взяли… — Шмыгнув носом, сказала: — Что делать?

— Может, стоит поискать здесь? — предложил Радич. — Они могли их вынуть и куда-то положить.

— Хорошо, давайте попробуем, — сказал Молчанов.

Инна вцепилась в его руку:

— А если они придут? Павел, я боюсь.

— Не бойтесь. Чтобы осмотреть квартиру, нам хватит десяти минут. Сергей Петрович, начали.

Быстро, не теряя ни секунды, они начали проверять в квартире все места, где можно было спрятать документы. Осмотр ящиков, шкафов, книжных полок и самих книг, ниш в ванной и кухне и даже вентиляторов в стенах ничего не дал.

Инна сидела на диване с отсутствующим взглядом, покусывая губы. Было ясно, сейчас ею владеет только одно чувство: страх.

— Паша, может, они спрятаны с тыльной стороны картины или фотографии, — сказал Радич. — Если нет и там, уходим.

Они начали проверять висящие на стенах картины и фотографии. Радич вскоре сказал:

— Есть.

Документы были спрятаны с тыльной стороны одной из картин. Целлофановый пакет, в котором лежали документы, был засунут за картон, закрывавший картину сзади.

Первым из квартиры, держа руку на рукоятке «Макарова», вышел Молчанов. Логику многих событий он пока уловить не мог, но склонялся к тому, что кто-то из соперничающих бандитов, а может, и из своих, хотел убрать Буруна и убил его, напав на след во время похищения Инны.

Этому человеку было зачем-то нужно, чтобы он, Кузя, нашел Инну. Этим, и только этим объясняется звонок неизвестного в квартиру на Звездном бульваре.

Когда они вышли из подъезда, в узком и длинном дворе все оставалось без изменений. Двор, если не считать сидевших в углу на скамеечке старушек, был пуст.

В «мазду» Инна села рядом с Радичем. Развернувшись, Радич вывел машину на бульвары. Спросил:

— Куда поедем? В Пахру или ко мне на дачу?

— К вам на дачу, — сказала Инна. — Пахру ведь они знают.

Кивнув, Радич свернул на Самотеку. Инна повернулась к Молчанову:

— Я уже ни на что не надеялась… Как вы меня нашли?

— Долго рассказывать. Главное, что нашли.

— Я вообще ничего не знаю… ничего… Куда делся Слава? Что с ним?

— Слава лежит в больнице.

— В больнице? Почему?

— Когда вы с ним вошли в цветочный магазин, ему сделали инъекцию психотропа. Как все получилось, мы не знаем, с ним пока нельзя говорить. Врачи едва его спасли.

— Но… кто ему сделал эту инъекцию?

— Те, кто вас похитил. Вообще, Инна, не думайте пока об этом.

— Но я не могу об этом не думать.

Она начала тереть глаза. Не сразу, но он понял, почему она это делает: она хочет спать. Встряхнула головой:

— Так вот почему он пропал, когда они меня потащили.

— Кто вас потащил?

— Женщина… Такая высокая женщина в коричневом костюме. Она услышала, что мне не хватает рассады, и говорит: пойдемте к директору, там есть такая рассада. С улыбкой так сказала, вежливо. Ну я и поддалась, пошла с ней в служебный коридор. Про Славу я вспомнила только у двери. Обернулась, но его почему-то в зале не было. И тут она меня потащила. Теперь я понимаю, почему его не было… Ему сделали эту инъекцию…

— Женщина вас потащила — и что потом?

— Там, в коридоре, были еще люди. Человека три-четыре. Они схватили меня со всех сторон, на рот налепили ленту, на голову надели мешок. Потом засунули в машину. Машина поехала, потом они меня вытащили из машины, поволокли куда-то. Посадили на стул. Отлепили ленту, но мешок с головы не сняли. Тот, кто отлепил ленту, говорит: сиди тихо и вообще веди себя смирно. Я спрашиваю: что вам от меня надо? Он говорит: потом узнаешь, а пока веди себя смирно.

— Это был не Бурун?

— Нет. Вообще Буруна я за все это время не видела. Но я знала, что все это они делают по его приказу. — Закрыв лицо руками, прошептала: — Ужас… Ужас… Кошмар какой-то…

— Инна… — Молчанов улыбнулся. — Все это осталось позади. Вам нужно просто поспать. Поспать, и все.

— Господи… — Отняла руки. — Хоть бы в самом деле все это осталось позади.

— Все это в самом деле осталось позади. Сейчас мы приедем на дачу Сергея Петровича, вы отдохнете. Вдохнете полной грудью свежий воздух. Выспитесь. И все забудете. И мы с вами решим, что делать.

— Скорей бы… — Повернулась: — Знаете, Павел… я уже знаю, что мы с вами будем делать.

— Что?

— Буруну я этого никогда не прощу. Никогда. Буруну придет конец.

Радич посмотрел в зеркало:

— Паша… объясни, что случилось.

— Инна… — Молчанов вздохнул. — Бурун мертв.

Она вгляделась в него. В ее глазах стояло недоверие.

— Мертв?

— Да. Кто-то убил его, выстрелив прямо в сердце.

— Но… кто его убил?

— Мы этого не знаем.

— Что… Вы это видели? Как его убили?

— Нет. Мы видели труп Буруна.

— Видели где?

— На одной из его квартир, в Малом Тишинском переулке. В элитном доме. В котором мы рассчитывали найти вас.

Повернувшись, она некоторое время сидела, разглядывая летящее навстречу шоссе. Прошептала:

— О мертвых плохо не говорят… но так ему и надо. Я рада.

— Вообще, Инна, давайте забудем об этом, — сказал Радич. — Вам нужно расслабиться. И прийти в себя.

— Расслабиться… Думаете, это легко?

— Я понимаю, что это нелегко. Но вы должны постараться.

— Хорошо, я постараюсь. — Откинувшись на сиденье, замолчала.

Минут через пять Радич, обернувшись, прижал палец к губам. Он мог этого и не делать, Молчанов и так видел, что Инна спит.

На даче им пришлось разбудить Инну, чтобы она смогла подняться на второй этаж и лечь спать в комнате, которую ей отвели с самого начала.

После этого Молчанов позвонил Оле. Узнав, что Инна освобождена, Оля сказала, что сейчас же приедет.

Спустившись вместе с Молчановым вниз, на участок, Радич сказал:

— Я считаю, в наших интересах позвонить в милицию и сообщить, где находится тело Буруна.

— Согласен. Но только сообщить, где находится тело. Все остальные наши приключения им знать незачем.

— Естественно. Надо назвать им номер дома и квартиры, в которой лежит Бурун, и все. Причем позвонить лучше тебе — ты мастак подделывать голоса.

— Что есть, то есть. Позвонить, наверное, лучше из поселка.

— Конечно, там есть телефон-автомат. Давай. А я пока подежурю здесь.

Подъехав к поселку, Молчанов остановил машину у телефона-автомата. Снял трубку, набрал 02. Услышав отзыв, сказал с блатной хрипотцой:

— Эй, начальник, запиши-ка адрес…

— Какой адрес? Кто говорит? — строго спросил мужской голос.

— Начальник, ты давай сначала запиши адрес, а об остальном пока забудь. И секи, за этот адрес тебе орден дадут. Понял?

— Орден? — В трубке наступила тишина. Наконец голос спросил: — Какой адрес?

— Малый Тишинский, дом восемь, квартира двадцать… И пусть твоя контора мотает туда скорей, иначе опоздаете, просек?

— Просек, просек… Так что это все же за адрес?

— Начальник, твое дело записать. Запиши адрес и проверь, стремно не будет. Малый Тишинский, дом восемь, квартира двадцать. Записал?

— Записал, записал… Так что там, по этому адресу?

— Когда твои приедут, увидят. Все, начальник. Молчанов повесил трубку и вернулся на дачу.