– Доброе утро, Джой, – сказала Феррин, входя в кухню.

Джой подскочила от неожиданности и убавила звук в телевизоре, который до этого смотрела.

– Я всего лишь получаю утреннюю порцию сплетен.

– Что-то хорошее? – спросила Феррин, наливая себе кофе.

– Да, в общем, нет. Я надеялась увидеть что-нибудь об одном из своих мальчиков, – пояснила она.

Джой была большой поклонницей бойс-бэндов и постоянно надеялась, что музыканты «Уан дирекшн» снова соберутся вместе. Она считала их милыми молодыми людьми, которым необходимо немного времени, чтобы одуматься и воссоединиться.

– Я отнесу поднос с завтраком тренеру, пока вы смотрите, – предложила Феррин.

– Спасибо, дорогая. О, вчера вам звонил мужчина по имени Грэм. Сказал, что попытается перезвонить сегодня, – сообщила Джой.

Грэм Питерс. Надо признаться, она совсем не хотела с ним общаться.

– Он просил разрешения приехать и просмотреть документы отца. Я отказала. Отец всегда чересчур волнуется, когда при нем упоминают кого-то из колледжа. Вы заметили?

– Заметила, – согласилась Джой. – Думаю, он все еще расстроен, что его отправили на покой, вместо того чтобы позволить вернуться к работе.

– Верно. Пожалуйста, и дальше постарайтесь отделываться от Грэма, пока я не поговорю с тренером.

– Разумеется.

– Уверены, что сможете понаблюдать за тренером ночью? – спросила Феррин, прежде чем уйти. Джой согласилась остаться на ночь, но Феррин хотела убедиться, что не слишком на нее надавила.

– Я не возражаю.

Вот и прекрасно. Теперь остается только проверить перед уходом, все ли в порядке с отцом. И может, подумать, что делать с документами отца, которые, похоже, все хотят заполучить.

Дом на Бикон-Хилл, куда привез ее Хантер, был реставрированным зданием в викторианском стиле, и выглядел он совсем как цветная открытка из прошлого. Витражи от «Тиффани» и крашеные деревянные бордюры еще больше усиливали атмосферу старины. Феррин занервничала.

И как было не нервничать?

До сегодняшнего дня она никогда не уезжала с мужчиной на целую ночь. Мужчины, с которыми она встречалась, в этом были похожи на нее: они с удовольствием проводили ночь свидания перед телевизором с ведерком попкорна и смотрели фильмы.

Они поехали в Сан-Франциско на лимузине, оставив люк на крыше открытым, и Феррин поспешила изобразить гламурную даму, но густые кудрявые волосы развевал ветер, так что она наконец сдалась и свернула их в небрежный узел.

На ней были узкие брючки до щиколоток, топ в красную полоску и балетки, и ей очень шли темные очки.

Когда дверь дома открылась и она увидела стоявшую на пороге женщину, почувствовала себя неухоженной оборванкой. Прямые, аккуратно причесанные волосы незнакомки свисали до плеч. Ее сарафан был шикарным и явно очень дорогим. Она махнула рукой Хантеру и улыбнулась Феррин.

– Я так рада, что вы приехали, – сказала она. Выговор выдавал в ней образованную американку, возможно, из богатой семьи.

– Мы тоже, – заверил Хантер. – Феррин, познакомьтесь с Карой, женой Гильермо. Мы с ней дальние родственники по отцовской линии.

– Все верно. Очень давно мы занимались нефтью. Но действительно очень давно. Теперь я занимаюсь детьми.

Из-за ее спины высунулись головки трех малышек. Самой старшей было не больше пяти. Все очаровательны, с густыми черными волосами, а две – даже с локонами. Только у младшей волосы были прямые, как у матери.

– Привет, херувимчики! – воскликнул Хантер, опускаясь на одно колено.

Девочки подбежали к нему, повисли на шее, а он обнял их и прижал к себе, прежде чем встать.

Самая старшая подошла к Феррин и запрокинула голову. У девочки были большие карие глаза и самые густые ресницы, которые когда-либо видела Феррин.

– Я – Зара.

Феррин нагнулась так, что их глаза оказались на одном уровне.

– Очень приятно познакомиться.

– И мне тоже очень приятно, – сказала девочка. – Мы делаем печенье. Хотите помочь?

– С удовольствием, – кивнула Феррин.

– Вы не обязаны, – вставила Кара. – Боюсь, что можете перепачкаться.

– Я вовсе не возражаю, – ответила Феррин.

Зара сунула ручонку в ее ладонь и повела в дом. Хантер последовал за ними.

– Это – Хлоя, а это – Луиза, – объявила Зара, когда они проходили мимо ее сестер.

– От вас хорошо пахнет, – объявила Хлоя.

– Мне нравятся ваши волосы, – заявила Луиза.

Девочки сгрудились вокруг нее и все вместе вошли в кухню, непрерывно щебеча. Когда Феррин уселась за стол, как велела Зара, Луиза забралась на колени Феррин и коснулась ее волос. Она была самой младшей, той, у которой были прямые каштановые волосы.

Интересно, хотела ли Луиза быть похожей на сестер?

– Кем вы хотите быть, когда вырастете?

– Принцессой-рыцарем, – ответила Луиза не колеблясь.

– Глупо, Лу, – упрекнула Зара.

– А папа сказал, что так можно! Мама!

Луиза спрыгнула с колен Феррин и метнулась в коридор, где беседовали Кара и Хантер.

– Она совсем еще ребенок, – неодобрительно пояснила Зара с позиции самой старшей сестры. – Хлоя, покажи Феррин, как месить тесто.

Хлоя подошла и забралась на соседний стул.

– Осталось только добавить кубики шоколада. Мама держит их вон на той полке.

Хлоя показала на верхнюю полку, и Феррин встала, чтобы достать шоколадные кубики. Принесла пакет к столу, и тут как раз вошел Хантер.

– Вижу, уговорили Феррин раздобыть вам шоколад!

– Это для печенья, – возразила Феррин. – Ты аллергик? – спросила она Хлою.

– Нет. Просто с ума сходит по шоколаду, – объяснил Хантер.

– Папа тоже, – добавила Хлоя с улыбкой, показавшейся Феррин на две трети ангельской и на одну – дьявольской. – А я не собиралась их есть.

С этими словами она сунула в рот шоколадный кубик.

Феррин скрыла улыбку и насыпала в тесто горсть крохотных шоколадок, так чтобы несколько штук просыпались мимо миски и разлетелись перед Хлоей. Хантер быстро схватил одну, поднял Хлою и устроил на скамейке рядом с собой. Потянулся к пакету и насыпал горсть себе и Хлое.

– Лучше поскорее перемешать тесто, иначе получится масляное печенье.

Феррин заметила, как естественно ведет себя Хантер с детьми. Сначала с Коннором, теперь – с девочками Кары. Почему он еще не нашел женщину, с которой можно создать семью? Игроки НФЛ никогда не испытывали недостатка в обществе хорошеньких женщин. Почему же не Хантер? Она знала, что в прошлом у него был скандал, связанный с убийством в общежитии, но это было десять лет назад и его признали невиновным. Знала, что он обеспокоен возможной реакций школьников на Коннора. Может, поэтому он воздерживается от всяких длительных отношений?

– Женщина, прекратите глазеть на меня и мешайте тесто, – велел Хантер.

– Да, женщина, – смеясь, поддакнула Хлоя.

– Хлоя Анджелина, ты забралась в мои тайные запасы? – спросила Кара, входя в кухню вместе с Луизой.

– Да, но мне был нужен шоколад для печенья, – оправдывалась Хлоя. – А дядя Хантер захотел попробовать.

– Дядя Хантер дурно на вас влияет, – строго заметила Кара, подмигнув при этом Хантеру. – Ну как дела с печеньем?

– Я насыпала туда столько шоколадных кубиков, сколько могла, – сообщила Феррин.

Кара подошла ближе и заглянула в миску:

– Выглядит неплохо. Теперь позволим дяде Хантеру и девочкам разложить тесто в противень и поставить в духовку, а мы тем временем познакомимся получше.

– А он сумеет это сделать?

– Женщина!

– Прекратите называть меня женщиной, – буркнула Феррин.

– Довольно справедливо, но я мировой специалист по печенью! Разве не так, девочки?

Дети разулыбались до ушей и закивали. Феррин сообразила, что они что-то затеяли, но все поняла только, когда Кара вывела ее в коридор, прижала палец к губам и знаком велела ей заглянуть в дверную щель.

Хантер и девочки дружно поедали ложками тесто из миски.

– Они всегда так делают? – спросила Феррин.

– Да. Обожают, когда он выбирается нас навестить.

– Разве не опасно есть столько теста?

– Нет. Он не даст съесть все. Хантер позволяет им всякие проделки, а это очень нравится нашей троице.

– Наверное, всем девчонкам такое нравится, – предположила Феррин.

– Да, – рассмеялась Кара.

Гильермо, Тристан и Кристос открыли ночной клуб «Секондз», потому что были богатыми сыночками, не имевшими никаких шансов управлять семейными компаниями. Все они давно женились и обзавелись семьями. Брат Кристоса умер, и тот взял на себя управление судоходной флотилией. Тристан был вторым в команде менеджеров самого большого в мире издательства. А Гильермо… что же, он вроде как присматривал за клубом и заботился о своей семье. Его не интересовал корпоративный мир.

Как только приехали Кингсли с Габи и Коннором, женщины немедленно отправились в импровизированное путешествие по магазинам, а мужчины с радостью уселись в гостиной, присматривая за детьми.

Хантер мечтал о семье. Но он знал, что его шансы стать счастливым семейным человеком сильно испорчены прошлым. Не потому, что существовала возможность, что его снова обвинят в убийстве Стейши, а потому, что оно так и не было раскрыто. Очень многие из тех, кто знал об убийстве, до сих пор относились к нему с недоверием.

– Парень, ты выглядишь слишком серьезным для просмотра «Свинки Пеппы», – заметил Кингсли.

Эти милые ребятишки и счастливые мужчины… Ему вдруг стало невмоготу.

– Знаю. Мне нужен свежий воздух.

Он встал, вышел из дома и зашагал по Бикон-Хилл к воде.

– Хантер, подожди! – окликнул Кингсли. – Мне тоже нужно подышать свежим воздухом.

Он догнал Хантера, и оба молча направились к океану.

– Поговори со мной, – попросил Кингсли. – Я пытаюсь просчитать варианты, но ничего не приходит в голову. Мы, как никогда, близки к тому, чтобы получить правдивые ответы относительно Стейши, в твоей жизни появилась потрясающая женщина, и, кажется, мы сумели наконец исправить те ошибки, которые наделали в колледже. Помоги мне понять, что с тобой происходит.

Хантер остановился и оглядел бухту. Здесь было холодно, но это не слишком его беспокоило. Мало того, подходило к его сегодняшнему настроению.

– Мы ни к чему не приблизились.

– Почему? – удивился Кинг.

Хантер опустил взгляд, поднял на макушку темные очки и только тогда посмотрел на Кингсли.

– Я не могу соблазнить Феррин, чтобы та позволила мне заглянуть в записи тренера. Это скверно. Это неправильно. Пусть решает сама. Ее отец не хочет, чтобы я просмотрел документы, а она не желает действовать за его спиной. Дело в детских воспоминаниях: тренер не был таким уж хорошим отцом, и существование этих документов причиняет ей боль. Я почти думаю, что пора отступить.

– Плохо дело, – вздохнул Кингсли. – Хочешь, я сам ее спрошу?

– Нет, думаю, что это только ухудшит ситуацию.

Хантер остановился, повернулся к Кингу, внезапно ощутив прилив братской любви.

– Думаю, все это не поможет, – покачал он головой. – Я знаю, что должен сделать это. И сделаю. Но просто… я окончательно запутался в этой жизни. Той самой, которой, как я думал, уже никогда не буду жить.

– Я знаю, что ты хочешь сказать.

– Откуда тебе знать? У тебя есть Коннор и Габи. Ты достиг большего, чем я. Гораздо большего.

– Ну не совсем. Я всегда старался держаться подальше от людей и если бы не Габи… А тебя совесть терзает куда сильнее, чем меня. Ты должен простить себя за то, что не смог спасти Стейшу. Ты просто не смог ее спасти.

– Как я могу простить себя, если до сих пор не знаю, что произошло?

Этот вопрос он задавал себе не один раз, а ответа по-прежнему не находил.

– Все, что я помню об этой ночи, вызывает во мне отвращение. Я повел себя как избалованный мальчишка, когда попал к ней. Боялся, что если у меня будет подружка, не смогу наслаждаться всеми преимуществами, полагающимися профессиональному футболисту.

– Если бы Стейша не умерла, ты чувствовал бы то же самое? – спросил Кинг.

Хантер потер затылок и опустил голову:

– Не знаю. Да и какая разница, если она мертва. А мы оба были слишком пьяны, чтобы помнить, видели ли что-то той ночью. Для таких, как мы с Феррин, нет ни малейшего шанса на будущее, пока я не разгадаю тайну. Ни малейшего.

– Ты ей нравишься, Хантер. Не из-за футбола и твоих денег, не потому, что ты опасен. Почему-то она к тебе неравнодушна.

– Не обижайся, но особенной интуицией ты не обладаешь, Кингсли, – отмахнулся Хантер.

– Ты прав. Не обладаю. Зато обладает Габи. Она убеждена, что именно Феррин та, кто поможет тебе забыть обо всем, что случилось.

Габи была убеждена. Если бы только было так же легко убедить Феррин! Но он не знал, как это сделать.

– Думаешь, тренер кого-то защищает?

Лучше говорить о прошлом, которое он знал и с которым сжился, чем о будущем и Феррин, из-за чего он мгновенно терял душевное равновесие.

– Больше я ничего не могу придумать. Это единственное, что, мне кажется, имеет смысл. Ты сказал, что он узнал тебя, – вспомнил Кингсли.

– Да. Но тут же стал что-то бормотать и сбиваться с мысли. Феррин говорит, что у него возникают отрывочные образы, но не целая картина.

– Значит, он либо защищает кого-то, потому что вспомнил, либо не понимает, что происходит, и боится, – решил Кингсли. – Жаль, что мы не поговорили с ним до того, как случился инсульт.

– Мне тоже жаль, – вздохнул Хантер, хотя отчасти был рад, что этого не случилось. Будь тренер здоров, Феррин бы не жила в его доме и он никогда бы ее не встретил.

Спокойствие охватило его, когда он осознал: что бы ни случилось, он не обменяет эти несколько недель с Феррин на на какие сокровища мира. И это пугало его так, как никогда и ничто не пугало. Оказалось, что Феррин много значит для него, и он знает, что обречен подвести ее. Разочаровать.

Феррин искренне наслаждалась шопингом в обществе женщин. В Техасе у нее были хорошие подруги, и она вдруг поняла, что скучает по ним. Нужно подумать, как оставить отца и вернуться домой. Все равно она живет здесь только из-за Хантера. Да, он хотел получить ее позволение просмотреть документы отца, и она, нужно признать, постепенно склонялась к тому, чтобы дать ему это позволение.

Но ей нужно было больше времени, чтобы узнать его. Да и побаивалась она, что, как только разрешит ему доступ к документам отца, он найдет все необходимое и… просто исчезнет из ее жизни. Но в этом она не хотела признаваться даже себе самой. Не нужно быть гением, чтобы сообразить: Хантер не соседский мальчишка, которого она знала с детства. Он сосредоточен на ней. Очень заинтересован. А она так страшилась верить, что дело в ней, а не в документах. Поэтому она все еще тянула, чтобы не узнать правду.

Трусиха!

– Не уверена насчет этого платья? – спросила Габи, подходя к ней.

Феррин слишком долго смотрела на платье для коктейлей. Дорогое, но она может себе это позволить. Правда, платье не из тех, которые она обычно носила. Она остановилась около него просто потому, что хотела поразмыслить. Дать себе возможность прийти в себя, она ведь обычная женщина и не ведет гламурный образ жизни, присущий Хантеру.

– Не уверена, – согласилась Феррин. – Что думаешь ты?

Она сняла платье с вешалки и приложила к себе, стараясь выбросить из головы тревожные мысли. Пока она в Сан-Франциско, все равно ничего не может предпринять относительно документов.

Сшитое из мягкой, ниспадавшей складками синтетической ткани, платье было очень коротким, с американской проймой и с обнаженной спиной. Зато цвет ее любимый, бирюзовый.

– Шикарно! Кара, что думаешь ты? – окликнула Габи подругу, которая в это время обсуждала с Авой, женой Кристоса, приемы приучения ребенка к горшку. Шери, жена Тристана, была в примерочной, примеряла что-то такое, что, по ее словам, «заставит мужа забыть, что я мама, и вспомнить, что я женщина».

Все дружно рассмеялись.

– Просто прекрасно! Ты должна его купить. Хантер всегда такой крутой, – уговаривала Кара. – При виде тебя в этом платье он расплавится.

– Примерь, – настаивала Ава.

Все четверо направились к примерочной как раз, когда оттуда вышла Шери в платье без бретелек, оно сидела на ней так, словно было сшито именно для нее.

– Тебе следует купить его, – уговаривала Кара. – Тристан уж точно вспомнит о том дне, когда вы впервые встретились, и напрочь забудет, что ты мама двух мальчиков.

– Согласна, – кивнула Габи. – Одна вышла, вторая вошла.

– Вошла? Это ты обо мне? – уточнила Феррин.

– Да. Мы все хотим помочь тебе выбить Хантера из равновесия, – объявила Габи, подталкивая ее к примерочной.

Феррин вошла и села на банкетку, положив платье на колени. Она знала о своих проблемах с мужчинами. Наверное, поэтому свидание ее грез происходило дома за просмотром фильма «Гордость и предубеждение» и пинтой вишневого мороженого «Черри Гарсиа» от Бена и Джерри в руках. Она терпеть не могла рисковать.

Возможно, потому, что не любила проигрывать.

Она посмотрела на себя в зеркало, пытаясь разглядеть в своем облике черты мужества, о котором всегда мечтала. Но ничего такого не увидела. Никакого тайного знания. Если она хочет Хантера – а она признавала, что хочет, – нужно увлечь его и перестать отталкивать.

Да, понятно, что у него есть тайны. Черт, у всех они есть! Но Феррин нравился мужчина, которого она постепенно узнавала. Она не хотела и дальше держать дистанцию, которую сама же установила между ними. И честно говоря, когда у нее еще будет возможность встречаться с таким мужчиной, как он?

Феррин сбросила одежду, отвернулась от зеркала, чтобы не видеть себя в одном белье, и надела платье. Оно прильнуло к телу, как вторая кожа, особенно когда она поправила его и застегнула две крошечные пуговки сзади на шее. Оглянулась на себя в зеркало, сначала проверив, не слишком ли обтягивает платье сзади. Юбка не была слишком тесной, но бретельки бюстгальтера выглядели странно. Она расстегнула бюстгальтер, сняла его и только тогда повернулась, чтобы рассмотреть свое отражение.

Платье сидело идеально. Она себе очень в нем нравилась. Нравилось, что она ощущает, надев это платье. Чувствовала, что в нем может все.

Она привстала на носочки, чтобы посмотреть, будет ли оно выглядеть лучше с каблуками. Оказалось, что в этом случае оно сидит немного иначе, то есть еще лучше.

Феррин решила, что сегодня вечером не будет отталкивать Хантера. Возьмет все, что хочет, а завтра предложит ему доступ к документам и посмотрит, что из этого выйдет. Больше никаких попыток прятаться и выжидать.

– Ты выходишь?

– Секунду! – откликнулась Феррин.

Открыла дверь примерочной и, высунув голову, увидела Габи, стоявшую рядом с Карой. Женщи ны разговаривали по-испански, но замолчали, увидев ее. Ава и Шери отступили и замерли.

– Ты просто обязана купить это платье, – заявила Ава. – Выглядишь как наследница миллионного состояния.

– Так и есть. Думаю, если бы Тристан тебя увидел, решил бы, что ты должна попасть на обложку одного из его журналов, – вторила Шери.

– Ладно, леди, довольно! Я знаю, как выгляжу. Признаю, платье красивое, но под ним все равно я прежняя.

– И этого вполне достаточно, – согласилась Габи. – Ты роскошна, Феррин.

Кара кивнула:

– Мои девочки подумают, что ты обернулась принцессой, которая едет на бал.

– Но платье вовсе не длинное.

– Это и не обязательно, – заверила Кара.

– Верно, – поддержала Шери. – Хантер и не догадается, что поразит его в самое сердце.

– Эта ночь будет самой лучшей! – добавила Габи.

– Верно. А теперь переодевайся в свою одежду, и мы пойдем в мой любимый бельевой магазинчик, так чтобы мы могли всю ночь сводить мужчин с ума.

Феррин купила платье и истратила больше, чем намеревалась, на потрясающие туфли на каблуках и белье. Такого чудесного шопинга у нее еще никогда не было!

Вернувшись в дом Кары, она огляделась в поисках Хантера, но его нигде не было видно. Ее отвлекли девочки, пожелавшие увидеть платье и собравшиеся в гостевой спальне, чтобы потрогать, пощупать, а заодно долго охать и ахать над нарядом. Но она тревожилась о Хантере.

Все приключение казалось очень веселым, но только если она была с ним. А общаться с его друзьями в одиночку ей не хотелось.

Но все же она оделась и вышла к лестнице ровно в шесть, когда они должны были ехать на ужин. При виде Хантера в вечернем костюме она остановилась на верхней площадке. И даже задохнулась, так он был красив в смокинге и брюках, сшитых на заказ. Он улыбнулся ей:

– Ты прекрасна!

– Спасибо, красавчик, ты тоже неплох, – кокетливо бросила Феррин, спускаясь, она намеревалась наслаждаться этой ночью и этим мужчиной. Оставалось только решить, с чего начать.