Дом Кингсли Бьюкенена был красивым, даже роскошным. Его невестой оказалась чертовски умная латиноамериканка с прекрасной кожей и волосами и заразительным смехом. Коннор был просто лапочкой. Но больше всего Феррин тронуло обращение Хантера с малышом.

Хантер забыл о необходимости держаться настороже.

Она пыталась увидеть человека за морем обаяния и, когда он играл с Коннором, была совершенно уверена, что увидела этого человека. Он был спокоен, добр, открыт, и на лице ясно отражалась любовь к крестному сыну.

– Готов к футболу? – спросил Коннор. – Папа научил меня бросать мяч.

Учитывая, что Кингсли был талантливым полузащитником НФЛ, если судить по кубкам и фотографиям, которые она видела в его доме, Феррин могла побиться об заклад, что Коннор очень хорошо умеет бросать мяч.

– Готов, приятель, – кивнул Хантер. – Но Феррин не умеет принимать. Поможешь научить ее?

Она застонала.

– Правда? Все умеют ловить мяч, – удивился Коннор.

– Не я, – призналась она.

Коннор подошел к ней, обеими руками прижимая к тельцу слишком большой для него мяч. Малыш откинул голову, чтобы посмотреть на нее:

– Дядя Хантер может тебя научить. Он показал мне, и я все умею.

– Держу пари, ты лучший.

Он улыбнулся, и сердце Феррин едва не растаяло. Она никогда не представляла себя матерью. Знала, что иметь ребенка еще не означает быть хорошим родителем, и кто его знает, как повлияет на нее генетика? Будет малыш похож на мать или на отца?

Зачем рисковать?

Но при виде этого чудесного малыша, его улыбки, слыша, как серьезно он разговаривает, она впервые серьезно задумалась о материнстве.

– Это легко, – уверял Коннор.

Взял мяч одной рукой, сжал ее ладонь и повел по коридору. Хантер провожал ее веселым взглядом, хотя в глазах было еще что-то неопределенное. Он пошел за ними во двор.

– Встань здесь, – велел Коннор.

Показал ей на выбранное место и вернулся к Хантеру. Отдал ему мяч и долго смотрел на крестного отца.

– Ты лучше ловишь, чем бросаешь, – объявил он наконец.

– Точно. Но все равно бросаю дальше, чем ты, – ответил Хантер.

– Ну это ненадолго, – заверил Кингсли, подходя к ним. Подхватил сына и посадил себе на плечо. – Коннор унаследовал мою руку.

– Как, по-твоему, он может бросить мяч Феррин? Она ни разу не ловила мяч!

Что-то промелькнуло между мужчинами, и Феррин уже стала беспокоиться, что они тоже будут ее презирать. Почему она сказала ему, что не может поймать мяч? Она всю жизнь прекрасно без этого обходилась!

– Может быть, – сказал Кингсли. – Почему бы тебе не потренировать Феррин, пока я дам этой обезьянке пару советов?

Кинг перевернул Коннора вниз головой, и малыш, хохоча, уронил мяч. Он явно не боялся упасть и вообще не боялся ничего в надежных объятиях отца.

Она ощутила укол в сердце, потому что никогда не испытывала ничего подобного.

Когда же она, наконец, станет взрослой?

Феррин улыбнулась, слыша заполнивший двор смех, но постаралась избавиться от своих чувств. Отец не был таким, как Кинг, и она немного завидовала.

Хантер зашел ей за спину. Он не коснулся ее. Но она ощутила жар, идущий от его тела. Совсем как в тот день на пляже, когда он поцеловал ее.

Она вздрогнула, и он положил руку ей на плечо.

Феррин оглянулась на него. Судя по горящим глазам, он тоже вспомнил их поцелуй.

– Итак, принять мяч…

– Именно, как насчет мяча? – улыбнулась она. Его руки медленно скользили по ее предплечьям к ладоням, которые он сжал в своих руках.

– Вы создаете норку для мяча. Не столько ловите его, сколько даете безопасное место для приземления. Как только ощутите прикосновения мяча, сжимайте руки. Пусть вам будет неудобно. Ничего страшного. Как только мяч коснется рук, он у вас. И никто вас не блокирует.

– Какое огромное облегчение! – воскликнула она.

Ее руки слегка дрожали. Она вдруг осознала, что хочет научиться ловить мяч. Что хочет уметь это делать. А если не сумеет? Что тогда будет? Хантер с отвращением отвернется? Уйдет? Или вспылит? Впрочем, она не представляла, чтобы он вышел из себя.

– Хорошо. Итак, когда вы раньше ловили мяч, что было всего труднее? – спросил он.

– Держать глаза открытыми. Неприятно видеть, как что-то в меня летит, – призналась она.

– Справедливо. Сейчас открою тайну, – пообещал он.

Она повернулась к нему, потому что была в его объятиях, а это не давало сосредоточиться. Но ведь она хотела услышать его тайны!

– Да?

– Я тоже не всегда смотрю. Просто выполняю все правила и стараюсь попасть на то место, где должен находиться. Остальное зависит от Кинга. Он должен попасть в цель.

Она откинула голову и засмеялась:

– Цель? Вот почему я так боюсь ловить мяч.

– Он не бросает мяч с большой силой. Хотите, я помогу в первый раз? – спросил он, снова кладя руки на ее плечи и поворачивая лицом к Коннору и Кингсли, которые терпеливо ждали.

– Нет, – отказалась она, набрав воздуха в грудь. – Я должна сделать это сама.

Кроме того, его близость очень ее отвлекала.

– Хорошо.

Хантер отошел на несколько шагов. Она наблюдала, с какой грацией он двигается. Наверняка это в нем от природы. При виде этого у нее всегда перехватывало дыхание.

Остановившись, он предостерегающе взглянул на Кингсли.

Тот улыбнулся, кивнул, и она поняла, что они сговорились дать ей непременно поймать мяч. Впервые в ее жизни мужчина, спортсмен, был полон решимости позволить ей преуспеть в чем-то, связанном с футболом. Она не потрудилась проанализировать тепло, зародившееся в животе и распространявшееся по телу. Знала, что это влечение.

Просто никогда не предполагала, что это так хорошо.

Она сложила ладони в горсть, как показал Хантер, и Кингсли вручил мяч Коннору, который отвел руку и бросил мяч с большей силой, чем она ожидала. Сразу было видно, что он уже некоторое время тренировался с отцом.

Ей потребовалось немалое усилие воли, чтобы не зажмуриться, пока мяч летел. Но она сделала это! Шагнула вперед, чтобы поймать мяч, и тот с глухим стуком оказался в ее руках.

Немного поколебавшись, она сжала пальцы:

– Я поймала мяч!

Хантер торжествующе завопил, а Кингсли и Коннор зааплодировали. Она разжала ладони, и мяч упал на землю. Хантер подхватил ее на руки и закружил.

– Я сам не сделал бы лучше, – заявил он и поцеловал ее.

Наблюдать, как Феррин ловит посланный Коннором мяч, было забавно. Забавно!

Это слово очень редко присутствовало в его жизни. Да и откуда ему взяться?

До того, как он перестал играть в футбол, работал на поле в полную силу, а после игры держался подальше от раздевалки, чтобы избежать общения с прессой. Если не считать редких появлений на новостном канале ТМZ и в колонках сплетен глянцевых журналов, он старался держать в секрете личную жизнь.

– Хантер! – окликнул Кингсли.

– Да?

– Я спросил, едешь ты завтра в Сан-Франциско на открытие ночного клуба «Секондз»?

– Звучит волнующе, – заметила Феррин. – Я не была в ночном клубе с выпускного вечера в колледже.

– Там будет очень весело. Коннор останется с няней из агентства Габи, а мы поедем, – сообщил Кингсли.

– Обычно с ним сидят мои родители, – добавила Габи, – но завтра они тоже едут.

– В ночной клуб? – удивилась Феррин.

– Кузен Габи, Гильермо де ла Круз, – совладелец клуба, – улыбнулся Хантер.

– Я никак не связывала его имя с вашим! – воскликнула Феррин. – Значит, вы из семьи испанских аристократов?

– Очень дальние родственники. Я из той ветви, которая оставила все позади, – пояснила Габи.

– Хочу увидеть своих новых кузин! – объявил Коннор.

– Теперь, когда мы обручились, – пояснил Кинг, – Коннор называет девочек Гильермо своими кузинами. Вообще, молодой человек, вам пора спать. Мы рано уезжаем.

– Ладно. Но мне нужна ванна и сказка на ночь, – потребовал Коннор.

– Погуляйте пока в саду, – попросила Габи Хантера и Феррин. – Мы скоро вернемся.

Габи и Кингсли встали, забрали Коннора и вышли из столовой. Хантер взглянул на Феррин. Та вертела в пальцах бокал для вина.

– Так вам понравились мои друзья?

– Очень славные люди, – искренне ответила Феррин. – Здесь я определенно вижу совершенно другого человека, чем на пляже и в доме тренера.

– Прекрасно. Я хочу, чтобы вы узнали меня лучше, – кивнул он.

– Все просто прекрасно. Не то что тогдашняя ночь в ресторане, где мы чувствовали себя как в аквариуме. Полагаю, вы привыкли к своей известности.

– Не совсем, – вздохнул он. Она не понимает, что взгляды окружающих привлекала не его известность, а дурная слава. – Хотите пройтись по саду?

– Да, – решила она, отодвигая стул и поднимаясь.

Он повел ее в ухоженный сад с освещенными дорожками, вьющимися через кусты и растения. В центре находился выложенный камнями патио с костровой чашей, в которой кто-то разжег огонь. Ночь выдалась настолько прекрасной, то Хантер подвел Феррин к скамейке и жестом предложил сесть.

Ему следовало снова спросить ее о документах. Попытаться добиться того, что ему нужно. Но он не хотел на нее давить. Ему нравилась Феррин, и он мечтал о… будущем?

Верно. Но у него не будет будущего, пока он не разгадает тайну смерти Стейши. А интуиция подсказывала, что ответ находится в тех записях из тренажерного зала, которые ему так и не удалось просмотреть.

Она подняла голову и взглянула на небо. Сейчас трудно увидеть звезды, но луна была полной. Большой и яркой.

Она прикусила нижнюю губу, и он невольно задался вопросом, что у нее на уме.

Она, в отличие от него, не носит в душе пятидесятифунтовую гирю прошлого.

– О чем вы думаете? – спросил он.

Обхватив себя руками, она посмотрела на него, при этом избегая встречаться с ним взглядом.

– Сегодня я позавидовала малышу.

– У Коннора замечательная жизнь, – удивился Хантер. – Думаю, он ее заслуживает, но понимаю, почему это может вызвать зависть.

– Не поймете. Хотя вы мечтали быть не ковбоем, а футболистом, все же имеете много общего с вашим отцом.

– А у вас нет ничего общего с вашим?

– Нет. Отчасти потому, что просмотр снова пробудит старую неприязнь и вражду, я и не могу решить, стоит ли показывать вам документы. Поймите же меня! Я снова испытаю чувство собственной неполноценности.

Он обнял ее за плечи и прижал к себе:

– Зато теперь вы умеете ловить мяч.

Она рассмеялась, но смех звучал вымученно.

– В чем дело?

– Не все призраки можно прогнать смехом. Мне двадцать пять, Хантер. Не следовало бы завидовать малышу только потому, что отец его любит, – грустно усмехнулась Феррин. – Может, это слишком глубоко для вас и не соответствует тому, что вы думаете о нас с вами и наших отношениях, но что есть, то есть. Относительно тех документов, которые вы хотите видеть: я, скорее, сожгу их, потому что они олицетворяют все, что он любил больше меня.

Рука Хантера, лежавшая на ее плече, упала. Он согнулся, сжав ладонями голову. Боже, не нужны ему эти сложности. Он всего лишь добивается разрешения увидеть документы. С него хватит сплетен, слухов и домыслов. Ему нужны доказательства того, что на остальных девушек тоже нападали. Может, тогда они объявятся и помогут найти человека, убившего Стейшу.

Он сочувствовал борьбе Феррин с ее прошлым. Пребывание в доме, принадлежавшем отцу и чужом для нее, очевидно, раздражало девушку и портило характер. Хантер понимал. Но как иначе ему проникнуть за такие крепкие барьеры?

– Я шучу, потому что меня это злит, Феррин. Я бешусь, зная, как плохо вам приходится. И вы были правы, сказав, что между мной и моим отцом много общего. Пусть он считал меня глупцом, решившемся зарабатывать на жизнь футболом, но любил меня настолько, чтобы не лезть с наставлениями и дать возможность попытаться. Не понимаю, почему тренер всячески опекал нас и оберегал, а для вас оказался таким никчемным родителем. Еще мне досадно и обидно, что сколько бы я ни открывал вам подробности своей жизни, как бы ни откровенничал с вами, вы продолжаете сомневаться во мне. Я вполне согласен с тем, что вы не хотите расстраивать отца, и понимаю это куда яснее, чем вы думаете. Но мне нужны ответы, чтобы жить дальше. Чтобы мое будущее не было омрачено тенью убийства. Я должен увидеть эти документы, чтобы установить истину. Когда Коннор пойдет в школу, мне нужно быть уверенным, что дети не будут показывать на него пальцами и глазеть, потому что их родители помнят, как Кинга и меня арестовали за убийство, которого мы не совершали. И еще я хочу, чтобы Стейша наконец упокоилась с миром.

– Мне очень жаль, – тихо ответила она. – Правда жаль. Должно быть, я кажусь вам эгоисткой…

– Вовсе нет. Я же сказал, что понимаю, насколько хрупки ваши отношения с отцом…

– Может быть…

– Не нужно. Я не хочу, чтобы вы давали обещания, которые трудно сдержать. Просто знайте, что, когда я с вами, и речи не может быть ни о какой игре.

Он не мог надавить на нее в надежде получить доступ к документам. Не сейчас. Пусть Феррин чувствует себя непринужденно в его присутствии!

Он выпрямился, и она положила голову ему на плечо.

И отстранилась только, когда они услышали шаги.

– Простите, что мешаю, но телефон Феррин непрерывно звонит, – сказал Кингсли.

Феррин вскочила и убежала, словно получила передышку, а Хантер стал гадать, что она чувствует. В конце концов, с ним она так переменчива. Постоянно меняет точку зрения.

Но Хантер не позволял себе беспокоиться по этому поводу. Он вел игру. Долгую игру. В игре не победишь, если будешь рассчитывать только на чудо.

Кингсли сел на скамейку рядом с Хантером.

– Я тут собирался спросить, получил ли ты возможность уговорить ее позволить посмотреть документы тренера, но вижу, ты вообще не думаешь о прошлом, – заметил он.

– Ты прав, – признал Хантер. – Я веду долгую игру.

– Не дай себя ранить, – предостерег его Кинг. – Не только она, но и ты способен попасться на удочку.

– Я не играю с ней. Не таким образом. Кингсли, я всего лишь пытаюсь сделать так, чтобы она захотела позволить мне просмотреть записи. Если я буду действовать подкупом или силой, или просто соблазню ее… она навсегда это запомнит. Не знаю, кем тогда я буду в ее глазах!

Кингсли хлопнул его по плечу:

– Жаль, что мы не можем вернуться на десять лет назад, когда были моложе и глупее, и держаться подальше…

– Не говори. Я тоже часто об этом думаю. Но мы оба знаем, что это невозможно. Ты сумел начать новую жизнь, и в этом нет ничего плохого. Я тоже хочу начать новую жизнь. Но ты знаешь, у меня всегда уходит вдвое больше времени, чтобы последовать твоему примеру.

Кингсли рассмеялся, чего и добивался Хантер. Сам Хантер не собирался думать о возврате в прошлое, поскольку не был уверен, что тогда поступил бы иначе. Если бы он не порвал со Стейшей, это означало бы необходимость провести жизнь вместе. А он знал, что потом оба пожалеют об этом.

Но она, по крайней мере, была бы жива.

Да, в этом все дело.

Отец однажды сказал, что такой вещи, как обходные пути не существует. Хантер чувствовал себя так, словно наконец понял, что он имел в виду. Сам Хантер платил за каждую совершенную им ошибку. За все, что хотел получить. Чаще всего цена его не волновала, если не считать ночей, подобных этой, когда он мечтал стать обычным, средним парнем, назначившим свидание хорошенькой женщине.

Ему кое-что нужно от Феррин. Но если он не будет осторожным, может причинить ей боль.

– Собираешься взять ее в Сан-Франциско на вечеринку? – спросил Кингсли.

– Хотелось бы. Не знаю, сможет ли она так надолго оставить отца одного, нужно сначала спросить у нее, – заметил Хантер.

– Прекрасно. Думаю, чем лучше она узнает нас, тем скорее позволит тебе доступ к записям тренера.

– Надеюсь, что так, – кивнул Хантер.

– Если думаешь, что так будет легче, не возражаю сыграть в жесткую игру. Я лучше тебя умею добывать желаемое, – предложил Кингсли.

Хантера возмутила мысль о том, что Кингсли будет еще хитрее манипулировать Феррин. Ему такая ситуация совсем не нравилась.

– Десять ярдов за раз. Не больше, – покачал он головой.

– Именно так всегда говорил тренер, – рассмеялся Кингсли.

– Это верно как на поле, так и вне его. То есть это единственный способ оставаться оптимистом и думать, что в один прекрасный день мы найдем ответы.

– Знаешь, я с тобой согласен, – объявил Кингсли, вставая. – Идем найдем дам и выпьем. Потом можешь попросить Феррин поехать с нами в Сан-Франциско. Я буду рядом для моральной поддержки.

Ну да, чтобы вдоволь поиздеваться, если Хантер получит отказ.

– Обойдешься. Не нужна мне твоя поддержка!

– Уверен?

– Абсолютно.

Кингсли направился к дому, где в кухне с бокалами вина сидели Габи и Феррин.

– Все в порядке? – спросил Хантер, садясь.

– Да. Это мама забеспокоилась, – пробормотала она, краснея. – Я не звонила ей несколько дней, вот она и решила узнать, все ли в порядке.

– Мамы все такие, – кивнула Габи. – Если я не звоню своей каждый день, она сама ко мне приезжает.

– И иногда застает нас в крайне неловкие моменты, – добавил Кингсли.

Все рассмеялись. Хантер уставился в стол, но внезапно пальцы Феррин легли на его руку.

– Не отвезете меня домой? Понимаю, еще очень рано, но я хотела посмотреть, как там тренер.

– Без проблем.

Они попрощались с Габи и Кингсли, и Хантер повез ее домой окружным маршрутом. Ночное небо было ясным, полная луна освещала дорогу.

– Спасибо за то, что помогли мне поймать сегодня мяч, – поблагодарила она.

– Всю работу сделали вы. Я просто немного подсказал.

– И это сработало. Послушайте, футбол – моя ахиллесова пята, а сегодня вечером вы заставили меня почти полюбить его. Это значит куда больше, чем вы можете представить. А еще большое спасибо за то, что не давите на меня просьбами дать вам доступ к отцовским документам. Так мне легче расслабиться и узнать вас.

– И получается? – не выдержал он, хотя знал, что некоторым образом надавил на нее, рассказав, что значат для него эти документы.

– Да, – ответила она с милой, невинной улыбкой.

– Хотите поехать со мной в Сан-Франциско на вечеринку в «Секондз»? – спросил он.

– С удовольствием.

– Возможно, вы не захотите уезжать из дома на всю ночь, но мы можем остановиться у моих друзей или уехать сразу после вечеринки.

– Я дам вам знать после того, как поговорю с Джой. Если она согласится остаться с отцом на ночь, значит, все будет в порядке.