Прошло немногим больше недели с того дня, который она провела с Хантером. Верный своему слову, он оставил ее в покое, предоставляя принять решение, и словно исчез из ее жизни. Всю эту неделю она провела в одном доме с тренером. И по-прежнему не была близка к решению.

Она стояла в коридоре у отцовского кабинета перед дверью из цельного дерева и ручкой из полированной латуни. Может, это игра воображения, но она чувствовала, что отец не хотел бы видеть ее в своем кабинете.

Она открыла дверь, вошла и быстро закрыла ее за собой. Осторожно ступила в комнату, которой избегала со времени своего возвращения в Калифорнию. Постояла на пороге, вспоминая, как подростком хотела войти сюда, а отец жестом приказал ей убираться.

Может, именно поэтому она не хотела позволить Хантеру рыться в коробках? Не желала быть здесь с тем, кого в этот кабинет пускали. Но сегодня кабинет казался всего лишь пустой комнатой, а отец лежал наверху, в постели, делая вид, что спит, лишь бы не разговаривать с ней.

Наконец Феррин подошла к большому письменному столу орехового дерева, давнишнему подарку матери. Как часто она удивлялась тому, что такие разные люди могли влюбиться друг в друга.

Иногда мать говорила, что это безумное увлечение. То самое опьянение, которое случается, когда встречаются двое совершенно разных людей, и тогда они запутываются в мифе романтики и любви. Но это совсем не та крепкая связь, какая была у ее матери с отчимом. Дин был порядочным человеком и таким же преподавателем, как мать. Они были настоящей парой.

Тряхнув головой, Феррин отбросила эти мысли и прошла по деревянному полу. Одна стена комнаты была уставлена встроенными, сделанными на заказ книжными шкафами. Ее отец был одним из самых успешных тренеров в студенческом футболе, так что на полках стояло множество кубков. Кроме того, у него всегда были фотографии выигравших команд. Избегая смотреть на стену славы, она подошла к письменному столу. Там стоял компьютер, но она знала, что отец редко им пользовался. Она включила компьютер и стала открывать ящики стола. Почти ничего, если не считать стопки писем, которые домоправительница положила в верхний левый ящик, и фотографии Феррин под ними. Ее сфотографировали на выпускном вечере по случаю окончания колледжа. Она понятия не имела, что отец ее хранит. Он не приехал, потому что один из выпускников того года пригласил его ловить рыбу на муху в Монтане. Его отсутствие не должно было подействовать на нее. Она давно знала, что за человек ее отец.

Так почему она старается не расстроить его? Сделать все, что он хотел, а ведь отец никогда ничего для нее не сделал.

Потому что злом зла не поправишь.

Слова матери эхом отдались в мозгу. Она постоянно слышала их, пока росла, и теперь они были ее постоянными компаньонами, особенно когда она хотела свернуть с прямого пути. Хотела делать все, что пожелает, вместо того чтобы поступать честно.

Отец наконец сказал ей, что не желает разрешать Хантеру копаться в его документах. Интересно, знал он что-то или боялся, что, как только позволит посторонним заглядывать в его документы, они официально станут прошлым и тренер потеряет всякое значение? Хантер со своей стороны сказал, что будет уважать любое ее решение. Но она знала, что это не так. Неужели он сказал это только для того, чтобы она согласилась?

– Фу!

Звук ее голоса пронесся по комнате славы, созданной ее отцом. Она подошла к чулану, где хранились все коробки. Но почему-то не открыла их и вышла из комнаты, оставив компьютер включенным. Ей было все равно.

Она прошла через весь особняк, который никогда не станет ей домом, и вышла в патио.

Ветер был прохладным и сильным, но она продолжала стоять, наслаждаясь тем, как волосы хлещут ее по лицу, надеясь, что ветер прогонит мысли и оставит единственный прямой путь.

Но этого не произошло. Не произойдет ничего такого, что заставило бы ее сделать выбор.

Но она должна принять решение и придерживаться этого решения.

Чего боялся отец?

Записи из тренажерного зала во время тренировок, может, каких-то празднеств. А вдруг отец думал, что они найдут именно это?

Она должна знать.

Ведь многое из жизни отца совершенно ей не известно. Может, прочитав документы и просмотрев записи, она найдет ответы? Наконец сумеет его понять?

Решение нужно принять в отношении отца. Дело не в Хантере или его вопросах о прошлом. Нет никакой гарантии, что он найдет то, что искал. Мало того, она очень в этом сомневалась. Он может никогда не обрести ответы и покой, в котором так нуждался.

Значит, речь идет о ее собственном решении. С чем она сможет жить?

Она знала, что отчасти находится под влиянием собственных чувств к Хантеру, но для нее важнее узнать, что отец всегда находил в тех мальчиках, которых тренировал, чего не находил в ней?

Когда она вернулась из патио, в доме было тихо, если не считать тиканья напольных часов в коридоре. Она помнила их с детства. Тиканье очень утешало ее, когда родители скандалили. Она подошла и уселась на пол перед часами.

Маятник продолжал раскачиваться, совсем как она в выборе решения. Одна сторона – тренер, другая – Хантер.

Тренер… Ах, все это так сложно!

Хантер… Неплохо бы сделать его счастливым и позаимствовать у него немного этого счастья.

Она услышала звонок и взяла телефон. Взглянула на экран. Незнакомый техасский номер.

– Алло?

– Феррин, это Хантер.

Голос был вкрадчивым и бархатным, отчего по спине пробежали мурашки. Она не хотела признаваться себе, но скучала по нему.

Хантер встал рано и поехал в колледж, сообразив, что, если найдет старые записи тренировок, может, не придется ни о чем просить Феррин.

Но по приезде его встретил Грэм Питерс, бывший помощник тренера, выходивший из его офиса. Питерс был немногословен и откровенен: у него нет никаких записей, и он считает, что Хантер должен давно забыть обо всем и оставить прошлое в прошлом.

Хантер вышел из тренажерного зала и направился к машине, отчетливо понимая, что иного выхода нет: ему по-прежнему нужны коробки с записями тренера. Пора звонить Феррин.

Хантер все это время держался на расстоянии, надеясь в душе, что она позвонит и пригласит его просмотреть старые бумаги тренера. Но этого не произошло. А он ждал уже неделю.

Последние семь-восемь дней тянулись слишком долго. Он привык к действию. Хотя он осознавал, что продвигается к зоне защиты всего ярдов на десять за раз, не больше, и ему очень хотелось действовать быстрее.

Пока что он занимался благотворительностью. Работал вместе с Габи, собираясь спонсировать местную футбольную команду в детском оздоровительном центре, раздобыть разрешение на постройку которого помогла именно она. Кроме того, нашлось немало дел, чтобы загружать себя целыми днями и не думать о Феррин. Но по ночам… черт его возьми, если он не проводил каждую ночь, жалея, что не пошел дальше поцелуев на пляже.

Хантер пытался быть хорошим парнем. Но это оказалось трудно.

Он сделал несколько звонков людям, которых знал в прошлом. Прежний секретарь тренера в колледже дала ему номер сотового Феррин, когда он объяснил, что навещал тренера и не хочет беспокоить его, звоня на стационарный телефон. Раньше секретарь тренера всегда питала слабость к Хантеру.

Хотя он знал, что было бы лучше, если она позвонит ему, все же набрал номер и стал ждать.

Ее голос в трубке был приятным, он представил, как она улыбается, и понял, что скучал по ней.

Почему? Он знал ее всего неделю, но уже скучал.

Нужно взять себя в руки. Он винил Кингсли и Габи, заставивших его думать о будущем так, как никогда не думалось раньше. С первой женой Кингсли все было по-другому. Она была супермоделью и жила своей жизнью. Семьей их было трудно назвать.

Пока Хантер не увидел их вместе: Габи, Коннора и Кингсли, ему и в голову не приходило, что он тоже хочет семью.

Голос Феррин ворвался в его мысли:

– Хантер, я тут гадала: может, вы сдались и вернулись… туда, где обычно живете?

– Но вы знаете, что у меня здесь дом, – ответил он. – Правда, до того, как переехать сюда, я жил в Малибу.

– Почему же вы переехали?

– Хотел быть ближе к крестному сыну.

– Коннору, верно?

– Да.

Он услышал тяжкий вздох.

– Боюсь, я все еще не приняла решения относительно коробок.

«Черт бы все это взял!»

– Хорошо. Я звоню, чтобы пригласить вас на ужин со своими друзьями.

– Правда?

– Да. Никакого давления.

– Э-э… какие друзья?

– Коннор и его родители.

– Когда?

– Сегодня вечером. Ничего официального. По-моему, сегодня вечер тако.

Мексиканские тортильи с начинкой? Это вкусно!

– Вечер тако?

– Габи устраивает тематические ужины, – пояснил Хантер.

– Прекрасная идея! Хорошо, я поеду с вами. В какое время?

Хантер взглянул, не пришло ли сообщение в ответ на посланное им Кингсли. Пришло.

– В семь. Я могу заехать за вами в половине седьмого, – предложил он.

– Прекрасно. Что захватить с собой?

– Только себя. Подождете, пока я пошлю Кингсли эсэмэску?

Он наскоро напечатал сообщение Кингсли, подтверждая, что оба будут к ужину.

В ответ Кингсли прислал смайлик.

– Чем вы занимались все это время? – спросила Феррин, когда они возобновили беседу. – Опять благотворительностью?

Хантер откинулся на спинку кресла и скрестил ноги:

– Да. Договорился о поставке оборудования для местной лиги здесь, в Кармеле. Кингсли пожертвовал деньги для нового оздоровительного центра, а теперь мой фонд поставляет все необходимое, чтобы центр заработал.

Он услышал какой-то шум. Интересно, что она делает? Может, он помешал чему-то важному?

– А что делали вы?

– Пыталась заставить тренера есть и убедить его каждый день проводить на свежем воздухе хотя бы несколько часов.

Она заговорила о тренере. Может, он упоминал о записях? Вот в чем действительно заинтересован Хантер!

Информация, сообщенная Дарайей Миллер, репортером, которая училась в колледже вместе с Хантером, Кингом и Габи, заключалась в том, что некоторые женщины одурманивались и подвергались в тот год насилию со стороны других игроков команды. Но что, если это только слух? Пока что никто не позвонил, не поговорил с ним или Кингсли. Может, он гоняется за очередным призраком?

– Бьюсь об заклад, это не так легко.

Он не собирался давить на нее, как бы это ни противоречило его интуиции. Он знал, что сможет увидеть то, что содержат документы, только если Феррин или тренер ему позволят.

– Он упрям. Может, вы кое-что мне подскажете?

– Зачем это мне? – удивился он.

Она издала горловой звук, разгадать смысл которого он не смог.

– Он всегда относился к парням из своей команды лучше, чем ко мне. Может, вы знаете какой-то секрет, неизвестный мне? – спросила Феррин.

Опять ее непростые отношения с отцом. Хантер хотел бы все исправить ради нее, но он не доктор Фил, психолог и писатель. Он скорее Стив Уилкос, готовый всегда броситься в бой.

– Скажите ему, что каждодневное небольшое улучшение непременно и благоприятно скажется на игре. Ему нужно работать, пока он не добежит до зоны защиты, тогда сможет встать с постели и вернуться к нормальной жизни, – посоветовал Хантер.

– Футбольные аналогии?

– Именно это он и любит.

– Это то, что любите вы, – возразила она.

– Когда-то любил.

– И когда же разлюбили?

– Когда бросил женщину, небезразличную мне, ради футбола и потерял ее, – признался Хантер.

Одной из причин, по которой он должен был узнать, что случилось со Стейшей, было сознание своей вины, которое не могло заглушить никакое время. Он по-прежнему испытывал чувство вины.

– Мне очень жаль.

– Спасибо. Но вина была моей. Думаю, тренера нужно подбодрить. Он хороший человек, – заверил Хантер.

Тренер всегда защищал его и Кингсли, и Хантер этого не забудет. Даже его братья и родители задали ему несколько вопросов, прежде чем поверили, что он невиновен. Только тренер всегда это знал.

– Попытаюсь. Но он не… Похоже, он вообще не хочет вставать с постели. Может, вы сумеете поговорить с товарищами по команде, и это поможет ему собраться с силами? – спросила Феррин.

– Посмотрю, что смогу сделать, – ответил он.

Сердце его упало. Он ничуть не ближе к тому, чтобы получить доступ к записям тренера, чем на прошлой неделе.

Поговорив с Хантером, Феррин хотела уйти, но услышала звонок стационарного телефона и подождала, надеясь, что ответит Джой. Странно, что звонят на эту линию. Возможно, кто-то из колледжа? Хотят поговорить с отцом?

– Алло?

– Здравствуйте. Это Грэм Питерс. Я могу поговорить с тренером Гейнером?

– Простите, не сейчас. Хотите, я попрошу его перезвонить?

– Нет. Я его заместитель в колледже. Кто со мной говорит?

Интонации были резкими и нетерпеливыми.

– Феррин. Дочь тренера.

– У тренера есть дочь? Не знал. Я очень огорчился, узнав о болезни вашего отца. Как он сейчас?

Теперь, узнав, что говорит с дочерью тренера, а не с домоправительницей, он стал куда вежливее. Хотелось бы знать, как часто Джой приходилось терпеть подобное обращение. Имя Грэма ничего для нее не значило, но она наскоро погуглила и нашла его биографию и фото с сайта колледжа.

– Он постепенно выздоравливает, но очень медленно. О чем вы хотели с ним поговорить? – спросила Феррин.

– Мы бы хотели в торжественной обстановке вручить вашему отцу награду колледжа. Я надеялся прийти просмотреть старые записи тренировок и сделать монтаж лучших моментов. Звоню, чтобы узнать, можно ли приехать, – пояснил Грэм.

– Вряд ли он сможет принять посетителей. Но я буду рада сама просмотреть коробки с записями, – пообещала она.

– О, не стоит так беспокоиться. Может, я позвоню на следующей неделе, узнаю, не стало ли ему лучше.

– Хорошо, – согласилась Феррин. – Просто великолепно. Я скажу ему, что вы звонили.

– Спасибо, – ответил он и тут же отключился. Интересно, что такого в этих коробках, в которые хотели заглянуть все, несмотря на то что отец этого не желал? Она подозревала, что для отца это сладостно-горькие воспоминания о том времени, когда он был молод и здоров.

Немного позже, уже перед ланчем, Феррин вошла в кухню.

– Я отнесу поднос с ланчем наверх, – сказала она Джой, но тут же вспомнила, как неохотно отец покидал комнату.

– Пожалуй, лучше, если вы накроете ланч в патио у бассейна. Неплохо бы выманить его на воздух.

– Я-то не возражаю, но как вы убедите его спуститься вниз? – спросила Джой.

– Предоставьте это мне, – заверила Феррин и, вооруженная новым советом от Хантера, отправилась к отцу, почти уверенная, что сможет выманить его из постели.

Она поднялась по лестнице и вдруг поняла, что в мозгу звучит песня «Прогулка по солнцу». В самом деле? Всего один звонок от Хантера – и она полна энергии!

Феррин остановилась посреди лестницы и задумалась. Она знала психологию влюбленных. Понимала, что новизна эмоций может наполнить кровь эйфорией. Но сама никогда раньше не испытывала ничего подобного. И вовсе не хотела влюбляться в мужчину. Особенно такого, как Хантер, который явно не собирался долго присутствовать в ее жизни. Все это сложно. И не имело смысла.

Но невозможно было отрицать, что впервые за неделю она почувствовала себя живой и веселой.

Феррин поспешила наверх и постучала в дверь отцовской спальни.

– Входи.

Комната была темной, мрачной. Шторы задернуты. Феррин подошла и раздвинула их, как всегда, когда приходила завтракать.

– Кто задернул шторы?

– Я. Солнце сегодня слишком яркое.

– Я рада слышать, что ты вставал, – кивнула она, игнорируя его ворчание. – Сегодня мы пообедаем внизу.

– Что?!

– Боюсь, так велел доктор.

Белая ложь еще никому не вредила. Ей нужно выманить его из этой комнаты. Может, он обретет душевное равновесие!

– Говорю, она ко мне пристрастна. Знает, что я не могу встать с постели, и все же…

– Но ты же вставал, чтобы задвинуть шторы.

– Черт, ты услышала?

Она улыбнулась ему. Бывали моменты, когда он был отцом, которого она всегда мечтала иметь.

– Да. А теперь вставай и идем.

– Вряд ли у меня хватит сил.

– В самом деле? – спросила она, подходя к кровати. – Ты сказал, что не хочешь уходить на покой, но ничего не выйдет, пока не встанешь. Дело в том, что ты не сможешь сделать все и сразу. Каждый день по маленькому шажочку.

– Ты так думаешь?

– Знаю. Разве не это ты сказал бы своим игрокам?

– Туше.

Откинув одеяло, он свесил на пол ноги в пижамных штанах. Человеком он был крупным, высоким, почти шесть футов четыре дюйма. Она подошла и протянула руку, помогая ему встать. Держась за нее, он с трудом поднялся. Их глаза встретились, и она впервые в жизни почувствовала, что отец в ней нуждается.

Пребывание здесь, пока он лежал в постели, заставляло ее чувствовать себя кем-то вроде почетной сиделки. Но это… похоже, это что-то значило.

Он проковылял к креслу. Она помогла ему сесть, и он принялся надевать шлепанцы.

– Я еще слаб, – признался он.

– Так и есть. Поэтому мы едим ланч в патио.

Она снова помогла ему встать, и он самостоятельно сделал несколько шагов к двери. Словно пытался убедиться в своей немощи.

– Я всегда заставлял парней, оправлявшихся после увечья, возвращаться на поле. Требовал, чтобы они двигались. Полагаю, мне недоставало того же. Чтобы кто-то меня заставил.

– Наверное, – согласилась Феррин.

– Спасибо, солнышко, – сказал он перед тем, как открыть дверь и осторожно спуститься по ступенькам.

Феррин последовала за ним, гадая, сколько проблем у них возникло благодаря ее привычке зацикливаться на детских разочарованиях. Может, она и отец должны начать с чистой страницы? И тогда она отнесется к нему как взрослый человек.

Джой ждала у подножия ступенек, наблюдая их медленное шествие. Она подмигнула Феррин, когда тренер спустился вниз и побрел к патио.

– Хорошая работа, – улыбнулась Джой.

– Он был готов подняться с кровати, – призналась Феррин, но втайне была довольна похвалой.

Она задержалась в кухне, чтобы надеть пляжную шляпу и темные очки и захватить отцовскую бейсболку и очки для него.

Отдала все это ему, когда уселась за садовый столик. Тренер смотрел на горизонт, и она гадала, что он там видит.

– На что ты смотришь? – не выдержала она.

– Мы с твоей мамой часто поговаривали о том, чтобы купить яхту, – неожиданно сказал он.

Наверное, ему будет неприятно знать, что мать и отчим давно приобрели яхту, в которой каждый уик-энд плавали по озеру.

– Почему же не купили?

– Я был очень занят, а ты была совсем маленькой. Не хотел, чтобы ты утонула. Ты росла не слишком крепким ребенком.

– Не слишком? Я была здорова! Никогда не болела, – возразила Феррин.

– Да. Но не любила заниматься спортом. Я пытался научить тебя плавать, а ты плакала. Пытался научить тебя играть в футбол – с тем же результатом.

– О, я помню, как ты швырял меня в бассейн!

– Да, и твои инстинкты ни разу не включились.

– Детей так плавать не учат, – буркнула она.

– Так учил меня мой отец, – сообщил он. Глянул на нее, и она не впервые осознала, как мало знает об отце.

– Я не знала. Каким он был?

– Каким? Он был мужчиной. Приказывал мне делать что-то и ожидал, что я послушаюсь. Думаю, он гордился, что я играю в футбол, и, когда стал тренером, любил приходить на игры.

– Жаль, что я никогда его не видела, – вздохнула Феррин.

– Нет смысла жалеть о том, что никогда не может сбыться.

И это сразу напомнило ей, что на самом деле он не изменился.

– Какого черта? – спросил он, глядя в тарелку. – Я уже говорил Джой, чтобы никаких салатов больше не было.

– Доктор настаивает. У тебя же был сердечный приступ, – напомнила она.

– Не заводи меня, Феррин. Я знаю о своих проблемах с сердцем, – буркнул он.

Она сложила руки на столе:

– Один из твоих игроков просил напомнить тебе, что игры выигрывают стараниями вставать каждое утро и добиваться крошечных улучшений. Ты ничего не добьешься, оставаясь в постели и питаясь всякой дрянью.

– Хороший совет, – одобрил он. – Какой игрок сказал тебе это?

– Хантер. Хантер Карутерс.

Конечно, он примет совет Хантера, но отмахнется от нее и доктора.

– Хантер?

– Да. Помнишь, он приезжал к тебе?

Тренер кивнул:

– Я не слишком хорошо себя чувствую. Скажи Джой, чтобы принесла эту кроличью еду в мою комнату.

Встревоженная Феррин встала. Но он от нее отмахнулся:

– Все в порядке, девочка. Я сам смогу подняться.

Феррин обиделась, но села.

– Я не буду ужинать. У меня свои планы.

– Прекрасно. Увидимся завтра.

Он удалился, по-стариковски шаркая ногами, а она смотрела ему вслед. Почему она постоянно пытается достучаться до него? И когда, наконец, поймет, что с нее довольно?