В середине дня на пляже было не так много людей. Хотя она сказала, что хочет поговорить, теперь уже не была так в этом уверена. Хантер, казалось, был ей открыт, но она не хотела видеть под сексапильной внешностью того изломанного, несчастного человека, каким он был на самом деле. Она реагировала на чувственный призыв. Куда легче просто поцеловать его, уложить в свою постель, а затем указать на дверь.

Но она понимала его боль. Видела ее в те спокойные моменты, когда он думал, что она не наблюдает за ним. И женщина в ней хотела утешить его.

Секс – лучшее утешение.

По ее мнению.

Похоть.

Она так давно не встречала мужчину, который возбуждал ее так, как он.

Эмоции. От этих эмоций становилось не по себе. Она предпочитала славное, спокойное ощущение полного безразличия – вот чего она на самом деле хотела.

– О чем вы с отцом договорились? – спросил Хантер, останавливаясь, чтобы взглянуть на море.

– Не совсем понимаю, о чем вы.

Это было ошибкой. Нужно было купить футбольный мяч и позволить ему бросить мяч ей. Вот что следовало сделать. Но вместо этого ей понадобилось поговорить.

Мама… была бы более понимающей. Она, возможно, указала бы на те детали, которые сама Феррин наверняка упустила. Может, стоит объявить тайм-аут и прервать сегодняшнее свидание, чтобы позвонить маме?

Мысль показалась такой абсурдной, что она рассмеялась.

– Вы в порядке?

– Нет. Нет, не в порядке. Я предложила это, чтобы узнать вас лучше, но вы отплатили мне той же монетой, и я вдруг поняла, что не хочу сближаться с вами. Не хочу копаться в душе человека, любящего спорт, который я ненавижу. Человека, чего-то добивающегося от моего отца, которого я сама едва знаю. Человека, разбудившего во мне сознание собственной женственности. Я так привыкла контролировать себя и свое окружение!

Хантер поднял руки на уровень плеч и склонил голову набок:

– Я хотел играть в футбол. Люблю темп и физические нагрузки, и никому из нас не приходится так уж много думать во время игры.

– Я бы думала. Все равно не умею ловить мяч.

– Считаю, что можете.

– А вот мое прошлое говорит иначе, – ответила она, осознав, что позволила ему отвлечь ее от того факта, что она вроде как обнажила перед ним душу, а он сделал вид, будто ничего не заметил.

Нужно это запомнить. То, что он проигнорировал эмоции, которые она выказала перед ним, и спрятался за тему футбола. По-видимому, он очень ловко умеет ставить блок.

– Все это у вас в голове, – продолжал он. – Просто начинайте думать о себе так: я лучший ресивер в мире.

Она уставилась на него. Неужели ей не все равно, поймает она мяч или нет! Ладно, ей не все равно. Это единственное напоминание ей и отцу, что она не тот ребенок, которого он хотел или воображал, что заслуживает.

– Я попытаюсь, – пообещала она.

– Послушайте, думаю, сегодня серьезного разговора не выйдет. Это не в моем духе, и при одной мысли о таком мне становится как-то неловко. Хотите заняться серфингом?

– Серфингом?

– Да, мы могли бы взять напрокат гидрокостюмы и доски, – предложил он.

– Даю слово, что исповедаюсь в океане.

Сомнительно.

– У меня контрпредложение.

– Слушаю.

– Возьмем байдарки. Я знаю потрясающую бухту вон там, – показала она. – И в качестве бонуса: я могу грести, не опасаясь перевернуть байдарку.

– Принято. Где ее можно взять?

Она повела его в магазинчик, который давно приметила, где они купили плавки, купальник и заплатили за аренду байдарок. Она метнулась в раздевалку, чтобы переодеться, и поняла, что взволнована.

Надо забыть о похоти. Со временем пройдет. Она просто рада тому, что оказалась здесь с Хантером! Она так давно не радовалась обществу мужчины!

Феррин повесила одежду в шкафчик, предоставленный магазином, и вышла. Хантер уже болтал с компанией мужчин. Он что-то сказал им. Они помахали вслед, когда он отошел.

Болельщики.

У нее совсем другая жизнь. Он знаменитость, о чем легко забывалось, когда они оказывались наедине. Но ей важно было это помнить. Ему, должно быть, трудно отличать обожание любивших его болельщиков от осуждения людей, все еще не уверенных в том, что он не убивал подружку. Она не пыталась войти в его круг, и даже не думала, что захочет этого.

– Прекрасно выглядите, леди, – похвалил Хантер.

– Да и вы не так уж плохи, – улыбнулась она, хотя сейчас ей было не до флирта.

На нем были шорты, низко спустившиеся на бедра. А его рельефные мышцы произвели на нее такое впечатление, что она почувствовала желание коснуться его.

– Почему вы согласились провести со мной день? – спросила она немного погодя.

– Когда я вернулся домой, вы сидели на моем крыльце. Мама вырастила меня джентльменом.

Она успела узнать о Хантере одно: он постоянно сдабривал честный ответ юмором или сарказмом.

– Я серьезно. Вы знаменитость и должны бы встречаться с моделью или какой-нибудь роскошной женщиной.

Он положил руку ей на талию и привлек к себе:

– Я уже с роскошной женщиной, и при этом давно не знаменит. Я просто Хантер. Парень, который когда-то играл в футбол, а теперь здесь, с вами.

Ей хотелось верить его словам, и хотя она была уверена, что он сказал далеко не все, решила не прислушиваться к внутреннему голосу. Это всего лишь их второе свидание.

Хантер следовал за Феррин, которая гребла к укромной бухточке. Он не хотел говорить ей, что на каждую группу болельщиков, которые помнили его игру, находилось, по крайней мере, еще две, которые помнили, как его арестовали и обвинили в убийстве.

Он поэтому и не решался на длительные отношения с женщинами, поскольку знал, что рядом с ним они обречены на пристальное внимание окружающих.

Пришлось плыть примерно с час, прежде чем она показала на уединенную бухточку. Там была всего одна женщина с двумя ребятишками. Над головой кричали чайки, и больше никого вокруг.

Они вытащили байдарки на песок.

– Все было прекрасно, – заметил он.

– Я рада. Этот вид не спорта мне нравится.

– Почему вы называете это не спортом?

– Тренер. Он всегда говорил, что я не спортсменка, и полагаю, я ему поверила. Мне нравится йога, скалолазание и все в этом роде.

– Вы знаете, что это не так, – возразил Хантер. – Вы очень спортивны, милая леди.

Сам он подумал, что тренер был не слишком хорошим отцом, и это его удивило. Он увидел другую сторону человека, которого, как ему казалось, хорошо знал. На поле тренер всегда оберегал своих игроков.

Хантер потянулся к руке Феррин. Он рассказал все, что мог. То есть все хорошее. В том числе о Стейше. В таком тоне, чтобы выглядеть хорошим мальчиком. И не упомянул о том, что порвал с ней за несколько часов до того, как ее нашли мертвой. Тогда он хотел быть свободным, чтобы спокойно окончить колледж и играть за НФЛ. Он не заслуживал ничего хорошего и, вероятно, жил с кармой, которую сам себе создал. Если он изменит эту карму, если все исправит, возможно, заключит мир с прошлым.

Если бы только все было так просто. Но какой-то частью сознания он хотел, чтобы все было просто. Быть как все окружающие, которые резвились на пляже, наслаждаясь прекрасной погодой и солнышком. Не нести на себе бремени дочери, не оправдавшей родительских ожиданий, подобно Феррин, не сгибаться под кандалами прошлого, подобно ему.

Конечно, у них ничего не получится, но можно попытаться.

– Милая? По-моему, я не давала вам права называть меня милой.

– Предпочтете «детка»? – осведомился он.

Она покраснела и прикусила губу:

– Как насчет того, чтобы придерживаться данного мне имени?

Она шла по жизни осторожно, мелкими шажками, прячась за линией обороны. Он хотел предостеречь, что это не способ выиграть игру, но подозревал, что такая стратегия ей подходит.

– Расскажите о своем имени, – попросил он. – Феррин – это немного необычно, не согласны?

Он сжал ее руку и заметил, как красиво переплетаются их длинные пальцы. Потянул ее за собой, и они вместе пошли по линии прибоя.

– Оно в самом деле редкое. В детстве я никогда не могла купить сувенир со своим именем, – ответила она.

– То же самое со мной. Я не встречал много брелоков для ключей с именем «Хантер». Так вас назвали в честь кого-то?

– Да. Это второе имя прапрадеда по отцовской линии. Феррин – девичья фамилия его матери. Обычно «Феррин» бывает вторым именем или фамилией и очень редко первым. Но моя мама, которую зовут Дженнифер, посчитала свое имя слишком банальным и хотела, чтобы мое было уникальным.

Он улыбнулся:

– Уникальное имя для уникальной женщины.

– Вы недостаточно хорошо знаете меня, чтобы я могла поверить вашим словам.

Он молчал. Опять забыл, как она серьезна, как умна и видит суть за внешней мишурой, которую он привык разбрасывать перед окружающими, и как-то не задумывался о том, что не всем это нравится. Жаль, что он сказал ей это. Не нужно было, особенно сейчас. Ему следовало подождать, пока он не узнает ее лучше.

– Узнаю, – ответил он. Слова прозвучали клятвой, данной себе.

– Не стоит. Давайте просто…

– Вы зря меня недооцениваете, Феррин.

– Я недооцениваю? – удивилась она.

В этот момент она показалась ему хрупкой в лучах яркого солнца. В волнах резвились серфингисты, а дети деловито строили замки из песка.

– Да. Почему именно? – спросил он.

Она отняла руку и обхватила себя за талию. Очень застенчиво, словно не она смело приехала в его дом и сидела на крыльце, ожидая хозяина.

– Обещания легко даются. Всего пара слов сегодня, которые назавтра забываются. Может, этот день должен быть именно таким? Немного поразвлечемся, пока не решим, должна ли я действовать за спиной отца и дать вам то, что вы захотели. Но что-то подсказывает мне, что вам можно верить. Видеть в вас человека, способного не только на пустые слова, которые так беспечно уносит морской ветер. Если же все не так, придется с этим жить, – сказала она наконец.

Вполне справедливо. Люди относятся к нему по-разному. И он часто сознавал, что подвел их. Но он всего лишь человек, который может совершать неверные поступки.

– Мы все совершаем ошибки, но это не означает, что я постоянно лгу. Правда, я зациклился на необходимости обелить прошлое. Но при всем этом думаю о будущем, без необходимости постоянно оправдываться.

– Знаю, что мы все совершаем ошибки. Особенно я. Легко стоять здесь и представлять, как говоришь: «Эй, па, я собираюсь позволить Хантеру просмотреть эти коробки», но когда вернусь домой, все усложнится. Чем больше я узнаю вас, чем больше вы мне нравитесь, тем труднее мне принять решение. Возможно, будет лучше, если я уеду из Калифорнии и позволю вам и отцу разбираться самим.

– Лучше для кого? – спросил Хантер. – Только не для меня. Хотел бы я попросить вас забыть все это, хотелось бы просто уйти. Но я не могу, – вздохнул он и, притянув Феррин к себе, осторожно снял с нее темные очки. Их глаза встретились. Ее были встревоженные и сумрачные.

Он хотел найти способ утешить ее и заставить понять, что, если она даст ему доступ к прошлому, с ее отцом ничего не случится. Но ведь Хантер не знал, что там. А уйти от нее или позволить уйти ей казалось ему неправильным. Он не мог понять, почему казалось таким важным, чтобы Феррин была рядом. Он только знал, что ему это нужно.

– Я бы ушел от прошлого, если бы оно позволило. Сделал бы это для вас, милая, но это не в моих силах. Пролить свет на факты – единственный способ похоронить прошлое.

Хантер не сводил с нее пристального взгляда. Если дьявол похож на него, она с радостью продаст ему свою душу. Но он не просил ее души. Он просил возможности нормально существовать. То, что ей никогда не удавалось.

Не из-за отца, хотя временами она винила его в этом. Но она знала, что все зависит от нее и ее представлений о том, какими должны быть жизнь и отношения. Очень часто она чувствовала себя странно, потому что ей казалось, у всех есть из чего черпать основы нормального существования. А у нее – только разочарование в отце.

Она наклонила голову и уперлась лбом в его лоб. Хантер закрыл глаза, и она воспользовалась моментом изучить его лицо с близкого расстояния. Заметила крошечный шрам под правым глазом и какие густые у него ресницы. Поднесла руки к его лицу, сжала и ладонями ощутила мягкость бородки. Хантер интересовал ее все больше.

Она старалась защитить себя, пытаясь возвести между ними барьеры. Она колебалась, понимая, что неожиданная страсть Хантера к ней может объясняться его интересом к отцовским документам. Но этот человек – сложный, интригующий – притягивал ее, как пламя притягивает мотылька. Хотя она была умна и знала, что может обжечься. Но знала также, что оно того стоит.

Он того стоит.

И, черт, если уж быть честной с собой, нужно признать, что и она того стоит. Она заслуживала возможности быть с таким мужчиной, как Хантер. Никто не сказал, что отношения должны длиться вечно. Она будет счастлива и несколькими неделями. Просто немного развлечется.

Он, конечно, умеет развлечь?

Он кажется идеальным мальчиком для развлечений.

Она провела пальцами по мягкой бородке. По его губам. Они были упругими и тоже мягкими.

Его глаза открылись. Его взгляд был непроницаемым, но она не желала тревожить себя такими пустяками.

Она позволила соленому морскому ветерку овеять ее, унести тревоги и страхи. Именно страх держал ее в этом большом особняке на холме. В темном доме с отцом, который то ненавидел ее, то делал вид, что любит. Страх заставил ее использовать коробки с документами в своих интересах, страх выгнал ее из отцовского дома сегодня утром и толкнул к этому мужчине.

Хантер.

– Спасибо.

– Пожалуйста, – ответил он, отступая.

Они сели в байдарки, вернулись к магазину и переоделись. Выйдя из раздевалок, оба почувствовали себя неловко. А может, только она одна почувствовала себя неловко?

Хантер вышел вперед, взял ее руку, переплел пальцы и повел туда, где они оставили машину.

– Не могу представить, как это – расти с таким отцом, как тренер.

– Не плохо и не хорошо. Он просто игнорировал меня. Думаю, будь я другим человеком, усерднее старалась бы заставить его заметить меня. Но вместо этого я просто оставалась в тени.

– Но вы не всегда были в тени, верно?

– С ним – всегда. Я хорошо училась, и у меня были прекрасные мама и отчим. И росла я странно: всегда в центре их внимания. Потом как-то летом я приехала в Калифорнию на четыре недели, но отец равнодушно ко мне отнесся. Думаю, я проецирую часть его неприязни на вас, – призналась она.

Собственно говоря, Феррин была в этом уверена. Он один из любимчиков отца. Трудно не хотеть того, что он получал от тренера. Уважение. Внимание.

– Я ничего подобного не чувствовал. Мне кажется, вы боитесь доверять себе. И вот сейчас не можете просто расслабиться и чувствовать себя со мной непринужденно.

– Может быть, – вздохнула она. – Но я ни на секунду не верю, что вы со мной откровенны и естественны.

Он пожал плечами.

Она заметила, что он часто это делает. Возможно, считает это самым подходящим нейтральным ответом. А может быть, защитная реакция. Способ не отвечать, когда предмет беседы был слишком близок к правде. И она понимала это. Действительно понимала. Она сама хотела убежать от вещей, вызывавших в ней слишком много эмоций. Но разве это когда-нибудь и чему-нибудь помогало?

– Как насчет уговора? Вы перестанете сопротивляться и ответите мне, а я попытаюсь расслабиться, чтобы сегодня мы могли повеселиться, – предложила она.

– Мне и так хорошо. Вы заставляете меня снова чувствовать, Феррин. Это не вожделение. Потому что вожделение легко объяснимо и подогревается гормонами. Это нечто большее. Никогда не думал, что опять буду испытывать нечто подобное к женщине.

Она насмешливо выгнула бровь:

– И я должна этому верить?

Он глуповато улыбнулся:

– Именно. Это правда. Я хочу вас, не стану отрицать, но дело не только в этом. Для меня это не просто очередное завоевание.

– Смею надеяться, что нет, – пробурчала она, но в его голове звучали беспечные нотки, отчего ей хотелось улыбаться. – Так что же это значит – не просто очередное завоевание?

– Полагаю, вам нужно побыть со мной рядом, чтобы узнать наверняка.

– Я вполне намерена так и поступить. – заверила она.

Он обнял ее за плечи и притянул ближе. Оба стояли на ветру, глядя на горизонт, и она перестала волноваться.

Он приподнял ее подбородок и опустил голову, завладев ее губами. Медленно. Полностью.

Когда они снова пустились в путь, он повез ее по скоростной автостраде Пасифик-Коуст. Они по очереди подпевали песням, льющимся из цифровой радиостанции, и наперебой старались назвать имя исполнителя. Вспоминали лучшую еду в их жизни: стейк в Аргентине – для него, бисквит с клубникой в Плант-Сити, Флорида, – для нее. Она на время забыла о своем отце и футболе и всем том, что не давало ей покоя в этой жизни.

Забыла, что постоянно сомневалась, стоит ли доверять Хантеру, мало того, среди смеха и признаний в вещах, казавшихся мелкими и незначительными, поняла, что начинает доверять ему. Она стала показывать ему настоящую Феррин Гейнер, и если не ошибалась, увидела Хантера-человека. Не игрока НФЛ, преследуемого давним скандалом.