Мать встретила Феррин в аэропорту, обняла и посочувствовала. Отвезла ее домой, где оказалось, что Дин тактично удалился, и они уселись перед телевизором, поедали мороженое от «Бен и Джерри» и смотрели фильм «Дрянные девчонки».

– Так что же произошло?

– Я встретила парня.

– Как и где?

– Он один из бывших игроков отца. Заехал к нему, чтобы повидаться, – пояснила Феррин.

Она думала, что, уехав от невыносимого давления в Калифорнии, облегчит тем самым боль, но по-прежнему была сбита с толку и больно ранена. Может, еще больше, чем перед отъездом.

– Футболист?

– Да. Хантер Карутерс. Он играл в НФЛ, – пояснила она.

– По-моему, я слышала это имя, – задумчиво протянула мать и вдруг уклончиво добавила: – Но, кажется, не в связи с футболом.

– Не в связи с футболом. Его арестовали за убийство подружки. Еще в колледже. Но он этого не делал, – возразила Феррин.

– Я так и поняла, если он не в тюрьме, – кивнула мать. – Так что случилось?

Феррин положила ложку в мисочку с мороженым, поставила на журнальный столик и повернулась к матери. И внезапно разразилась рыданиями такими горькими, что мать протянула руки и обняла ее:

– Что, милая? Что с тобой?

– Я дошла до точки, потому что не знаю, чему верить. Они не сказал мне всего, что знал о происходившем в ночь убийства, а потом все выплыло на телепрограмме. Оказывается, в день убийства он порвал со своей девушкой!

– Милая, я должна признаться! Джой звонила мне после того, как увидела тебя по телевизору. Поэтому я кое-что слышала. Просто хотела, чтобы ты рассказала все своими словами и когда пожелаешь.

– Все в порядке, ма. Мы встречались, а он все время просил разрешения просмотреть старые документы отца. Те, что в коробках, присланных из колледжа, поскольку отца отправили на покой. Он сказал, что это мое решение и давить он не будет. Но я не смогла этого вынести. А вдруг он меня использует? И почему я это позволяю? Я думала, что с ума сойду.

Мать ласково похлопала ее по спине и погладила по волосам. Феррин поняла, что даже в двадцать пять лет нуждается в утешении.

– Я не знаю, что делать, – выпалила она.

Феррин села, вытерла глаза и подобрала под себя ноги. Она подумала о Хантере. О том, как он умел слушать рассказы о ее отце, помогал Феррин ловить мяч.

Перед глазами, словно в фильме, пронеслось все, что они делали вместе.

– Знаешь, после того, как мне позвонила Джой, я зашла на сайт того новостного канала и увидела снимки, на которых ты была с ним, – рассказывала мама. – И скажу тебе то, что ты, возможно, не хочешь слышать. Феррин, ты выглядела счастливой! Выглядела так, словно наконец наслаждаешься жизнью, вместо того чтобы просто выполнять каждодневную рутину. Может, именно этого тебе недоставало. Воспоминаний о буйных временах. Только решать тебе.

– Сейчас я обижена и немного сердита. И мне очень больно.

– Это пройдет, после чего ты сможешь думать о нем более объективно. Я положила тебе на тумбочку пару книг. Интересных. Почитаешь на ночь.

– Спасибо.

– Пожалуйста. Завтра Дин везет нас в стоковые магазины, а потом – на ужин. Он сказал, что тебя давно пора побаловать.

Ее отчим был прекрасным человеком. Матери повезло, когда она встретила его после развода.

Феррин вдруг поняла, что опасается доверять Хантеру, потому что тот больше похож на тренера, чем на Дина. Она знала, что никогда не станет для тренера любимой дочерью, и опасалась, что вообще не сможет найти счастья с мужчиной.

Она не была тем ребенком, которого хотел тренер. Впрочем, она не совсем была уверена, чего именно он хотел.

Было легче снова приняться за анализ отношений с отцом, чем обдумывать, что будет у нее с Хантером. Она сознавала, что Хантер ее разочаровал. Она думала, что он другой. Не такой, как отец, не такой, как другие мужчины, с которыми она встречалась раньше. Она хотела от него чего-то такого, чего он, возможно, не мог ей дать.

И просто не была уверена, даст ли.

Габи позвонила ей на третий день ее пребывания в Техасе, и Феррин едва не отказалась брать трубку, но в последнюю минуту решилась. Они дружески побеседовали и, когда Феррин сказала Габи, что в понедельник возвращается в Калифорнию, договорились вместе пообедать.

После звонка Феррин почувствовала себя лучше. Теперь она уже с нетерпением ждала возвращения в Кармел. Хотела завершения всей истории. Как только она приедет к отцу, позаботится о подготовке материала для вручения отцу награды колледжа, а потом позволит Хантеру и отцу выяснить отношения и заодно узнает, сможет ли Хантер порыться в старых коробках.

Может, в них действительно спрятано доказательство, которое прольет свет на давнее убийство и обличит виновного?

Но Феррин знала, что не желает в этом участвовать. Она закончит все, что начала в Калифорнии, а потом вернется домой и сделает вид, будто никогда там не была. Не слишком верная позиция, но пока что другой она занять не могла.

Пробыв всего неделю в Техасе, Феррин уже не была уверена, что готова встретиться с Хантером или с отцом, но все же вернулась в Калифорнию. Самолет сел в международном аэропорту Сан-Франциско. Она направилась к месту выдачи багажа и заметила стоявшего в стороне Хантера.

На нем были выцветшие голубые джинсы, потертая кожаная куртка, бейсболка и темные очки. Он ничего не сказал, но она все разгадала по языку его тела в тот момент, когда он ее увидел.

Феррин думала, что все чувства к нему угасли. По крайней мере, настолько, что уже не будут иметь значения. Она ошибалась.

Сердце сильно забилось, а в животе зародилось нечто вроде возбуждения. Она целыми днями читала о скверных мальчишках и женщинах, которые их любили. Но, похоже, не почерпнула из них ничего полезного.

Он поднял руку, слегка помахал, и она махнула в ответ, после чего подошла к ленте конвейера, чтобы забрать вещи. Хантер подошел к ней:

– Как Техас?

– Жаркий. Но расслабляющий. А ты почему здесь?

– Потому что Габи сказала мне, что ты прилетаешь сегодня. После такого долгого полета не хватало еще, чтобы ты возилась с прокатной машиной и справлялась с движением на дороге. Поэтому решил предложить услуги водителя.

Водитель…

За время ее отсутствия ни одной эсэмэски, ни одного звонка от него. Но чего она ожидала? Велела ему уйти, и он ушел. Но она была разочарована. Ее мысли получили подтверждение: она недаром думала, что он попросту ее использовал, и теперь, когда близок к получению желаемого, больше в ней не нуждается.

– Какая сумка твоя? – спросил он.

Она заметила яркую сумку с цветочным принтом, которую обычно брала в дорогу. Сумка была огромной. И, как всегда, слишком для нее тяжелой.

Она показала на сумку, и Хантер, натужно крякнув, поднял ее с конвейера:

– Что ты нагрузила в эту штуку?

– Самое необходимое, – заверила она. – Можешь поставить ее на пол, я сама понесу.

– Ничего подобного. Итак, ты хочешь, чтобы я подвез тебя в Кармел?

– Я… да. Полагаю, что хочу. Нам все равно нужно поговорить, – пробормотала она.

Хантер кивнул, повесил сумку на плечо и повел ее из аэропорта к парковке. Он приехал на спортивной машине и сунул ее сумку в багажник, прежде чем открыть дверцу.

– Верх поднять или опустить?

– Опустить, – решила она в надежде на то, что бивший в лицо ветер сведет разговор к минимуму.

– Хорошо.

– Я говорил с Джой и твоим отцом насчет документов. По-моему, он позволил мне сделать это, но только если ты будешь рядом.

У Феррин отвалилась челюсть.

– Зачем?!

– Твой отец сказал, что ты посчитала важным принять участие в торжественной церемонии награждения, которую хочет провести колледж.

Она покачала головой и стала рыться в сумочке в поисках темных очков. Машина выехала с парковки. Небо было ясным, солнце – жарким, но с залива дул прохладный ветерок.

– Очень мило с его стороны.

– Мило?

– Да. Я напомнила ему, что все эти годы футбол для него был на первом месте и его давно пора вознаградить за преданность этой игре. Ты по-прежнему считаешь, что найдешь что-то в документах?

– Надеюсь, что так, – кивнул он. – Даже если это всего лишь след.

– А я надеюсь, что ты найдешь ответы, которые ищешь. И что тогда будешь делать? – не выдержала она.

– Искать с их помощью убийцу.

Она смотрела на него, пока они ехали по городу к скоростному шоссе, ведущему на побережье. Хантер сосредоточился и вел машину легко, почти небрежно. Он заметил, что она наблюдает за ним, и на мгновение скосил глаза в ее сторону, прежде чем снова уставиться на дорогу.

– Что?

– Ты ни разу не попытался позвонить, – выпалила она.

– Ты сама просила не звонить. Я хотел дать тебе время расслабиться и подумать. Я здесь потому, что ждал сколько мог, прежде чем снова увидеть тебя.

– Всего неделю.

– Да. Я хотел полететь в Техас уже через два дня, но Кингсли посоветовал уважать твои желания.

– Ты говорил с ним обо мне?

Он кивнул.

– Я говорила о тебе с Габи, – призналась она.

– Я хочу начать сначала, Феррин. Только я и ты. Но на этот раз никаких тайн. Никакого стыда. Никаких скрытых фактов.

– Мне нечего от тебя скрывать, – возразила она.

– Мне тоже. Теперь ты знаешь все. Дашь ли мне еще один шанс?

Сказать «нет», когда она умирала от желания сказать «да», будет самым глупым ее поступком за всю жизнь, поэтому она кивнула.

Хантер поднял очки:

– Это означает «да»?

– Да.

– Слава богу! Я думал… думал, что навсегда потерял тебя, – выдохнул он и, взяв ее руку, крепко сжал. – Спасибо.

– Возможно, долго это не продлится. Последние несколько дней я много думала о нас с тобой и пришла к заключению, что ты был для меня чем-то вроде еще одного пункта из списка того, что необходимо сделать, пока я не протянула ноги. Чем-то волнующим, из другого мира. Говоря по правде, я боюсь позволить себе думать, что между нами может быть нечто большее. Для тебя все по-другому. Ты привык к играм. В отличие от меня.

Но это перестало быть игрой для Хантера в ту ночь, когда они поехали в «Секондз» и он понял, что она значит для него больше, чем он ожидал. Его сковал парализующий страх того, что он сделал что-то не то и она снова от него убежит.

– Я не играю с тобой, Феррин. У меня тоже было много времени подумать, и я осознал одно: чем дольше я позволю этому продолжаться, тем меньше шансов на то, что ты останешься в моей жизни.

– Позволить продолжаться? Чему?

– Если я буду и дальше манипулировать тобой, чтобы добраться до тренера.

– Манипулировать мной? – откликнулась она. – Ты шутишь?

– Нет. Послушай, я думал, что делаю все возможное, чтобы добиться своего. Ты никогда не станешь профессиональным футболистом, если не готов на жертвы. И я был готов. Но больше не могу. Я пытался внушить тебе, что это твоя идея – позволить мне взглянуть на коробки, но потом понял: это не способ начать новую жизнь и смотреть в будущее.

– Ты так думаешь? – спросила она.

– Черт возьми, я еще больше все порчу, верно? – вздохнул он.

– Во всяком случае, уж точно не исправляешь, – буркнула она, но он заметил, что на самом деле она уже не так сильно злится.

– Я хочу сказать только, что прошу прощения. Я ошибался, во многом ошибался и могу привести причины этого, возможно, правдивые, но знаю одно: с той минуты, как ты открыла дверь дома и я сообразил, что передо мной дочь тренера, все изменилось.

Она задумчиво прикусила нижнюю губу и, повернув голову, стала его изучать.

– Почему?

Он устало потер рукой затылок. Причины были настолько глубоко личными, что он боялся высказать их вслух.

– Полагаю, меня влечет к тебе.

– Влечет?

– Да.

– Вожделение? Это причина, почему для тебя все изменилось? – спросила она.

Он с трудом сглотнул, услышав напряженность в голосе, и почти уверился, что на этот раз это истинный гнев.

– Нет. Но проще сказать «желание», чем «нежность». Я не верю в любовь с первого взгляда.

– Я тоже. То есть я изучала механизм притяжения и все знаю о феромонах и гормонах и о том, как иногда мы видим человека и наша физиология заставляет поверить, что это лучший партнер для секса. Но любовь с первого взгляда…

– Да, безумие, верно? Но как бы там ни было, Феррин, когда я увидел тебя, меня словно по голове ударили! Я воображал, что поговорю с тренером, получу его согласие просмотреть содержимое коробок и потом отвезу тебя ужинать. Но он отказал, а ты согласилась поехать со мной, и все мгновенно усложнилось. Я по-прежнему пытался добраться до зоны защиты, сделать то, зачем приехал, но ты медленно разрушала все линии моей обороны, при этом даже не особенно стараясь.

Она подобралась ближе к нему, и его окружил аромат цветочных духов. Он закрыл глаза, вспоминая этот же аромат на подушках его спальни. Он хотел ее. Но хотел также, чтобы она вернулась навсегда. Он так старался сохранить ясную голову и обсудить все спокойно и логично, но какая уж тут логика? Нужно, чтобы Феррин простила его.

Хантер знал, что, если ее не будет рядом с ним, он никогда не поймет, как уйти от прошлого и начать новую жизнь. Никакие ответы, которые могут найтись на старых видеозаписях, не позволят ему обрести душевный покой, если он оттолкнет единственную женщину, которая ему необходима.

– Хантер, что ты пытаешься сказать? – не выдержала она.

Он набрал в грудь воздуха, отвернулся от нее и снова стал смотреть на дорогу.

– Ты мне нужна, Феррин.

– Хорошо. В каком качестве?

– В моей жизни. Я думал, что уже сказал это.

– Но почему сейчас? – удивилась она. – Это может сработать только при условии, что мы дадим друг другу время.

Он кивнул. Это вполне понятно и достижимо. Последняя игра. Десять ярдов за раз. Не больше. Но он устал от этой тактики. И больше не хочет продвигаться только на десять ярдов. Ему нужен длинный пас мячом, который он сможет поймать, добраться до зоны защиты и закончить игру.

Но он уважал ее желания. И сказал правду относительно новой жизни, о том, что хочет все начать сначала. Но единственный способ сделать это – убедить ее, что она значит для него больше, чем прошлое.

Он и сам не слишком понимал, каким образом получилось так, что она стала главной в его жизни. Она точно не пыталась ничего для этого предпринять. Это просто случилось. Во время их беседы об отцах и футболе. Когда они старались узнать друг о друге все, понять, что оба собой представляют, и подолгу проводили время вместе.

Он остановился перед ее домом, припарковал машину и повернулся к Феррин.

– Ты позволишь мне войти в дом? – спросил он. – Я хочу поговорить с тобой о том, что обнаружил в кабинете твоего отца.

Она со вздохом подняла глаза:

– Да. Когда ты найдешь время просмотреть вещи отца?

– Скажу, когда мы войдем. Думаю, ты сильно удивишься, – загадочно улыбнулся он и, выйдя из машины, глубоко вздохнул. Самое главное – быть хладнокровным и вести себя как обычно. Больше от него ничего не требуется.

Десять ярдов за раз. Похоже, эта игра – самая длинная в его жизни, и пробежка на каждые десять ярдов занимала куда больше времени, чем раньше. Он устал и не мог дождаться, пока игра закончится, но вспомнил, что когда-то, давным-давно, говорил отец. В жизни нет обходных путей.

И он должен винить только себя за то, что попытался подобраться к Феррин обходным путем.