Феррин понятия не имела, что собирается сказать Хантеру, когда увидит. Но это видео заставило ее поверить, что он тоже мучается. Что хочет… прощения. Она не была уверена, что готова к этому. Но хотела, по крайней мере, услышать из его уст, что случилось на самом деле.

Он открыл дверцу машины, и теперь, когда она подошла к нему так близко, в ней снова взбунтовались страх одновременно с гневом. Это удивило ее.

Он вышел, захлопнул дверцу и скрестил руки на груди:

– Полагаю, ты получила мое видео.

– Мне, возможно, вообще не следовало быть сейчас здесь. Просто мне нужно было увидеть тебя.

Он ничего не ответил. Только опустил руки.

– Вот я, перед тобой. Теперь ты меня знаешь, Феррин. Все шрамы и полученные в бою раны, которые я пытался скрыть. Уродство, от которого я не могу избавиться.

Он тяжело вздохнул, покачал головой, опустил ее и снова поднял. Она не могла увидеть выражения его глаз сквозь темные очки, которые он так и не снял.

– Не можем мы поехать куда-нибудь и спокойно поговорить? Вряд ли стоит делать это на улице, – сказал он. – Я отвечу на все твои вопросы.

– Хорошо. Встретимся в кафе «Кармел» через полчаса.

– Я не могу идти куда-либо в этом городе, – отказался он. – Меня узнают. Люди тотчас начнут глазеть на меня, особенно теперь, когда стало известно, что дело может быть открыто. Помнишь, как все было в первую ночь, когда мы поехали ужинать?

– Помню.

– Как насчет пляжа? Он, правда, публичный, но и там можно уединиться, – предложил Хантер.

– Хорошо. Я возьму машину и поеду за тобой.

Она просто боялась, что не выдержит разговора наедине с ним, в машине, прямо сейчас.

– Глупости. Я подвезу тебя.

– Нет. Нужно быть готовой к тому, что я доберусь до дома самостоятельно. Если ты не скажешь мне правду, я вовсе не желаю зависеть от тебя хоть в чем-то.

– Пропади все пропадом, Феррин! Я тоже ранен, и достаточно глубоко! Понимаю, моя вина в том, что ты злишься. Но это не уменьшает моего гнева.

Он снял темные очки, и от неприкрытой муки в его глазах у нее сжалось сердце. Но она не могла забыть о том, что сегодня случилось.

– В конце улицы есть парк. Хочешь, посидим там на скамейке? – спросила она.

Он снова надел очки и закрыл машину.

– Где этот парк?

– Сюда, – сказала она и пошла по улице. Когда после развода родителей она приезжала к отцу на каникулы, почти целыми днями просиживала в парке. Раскачиваясь на качелях и делая вид, что, если сможет взлететь как можно выше, сбежит от реальностей этой жизни.

Приехав к нему впервые, она изо всех сил пыта лась стать такой дочерью, которую хотел видеть отец. Но все было безнадежно. Она не сумела. Может, поэтому и терпела неудачу за неудачей в своих отношениях с мужчинами. Она не могла быть такой, какую они хотели. Ей нужно быть такой, какую хочет она, и тогда тот, единственный, придет сам.

Хантер медленно следовал за ней. Феррин ощутила, как гнев и смятение ее немного отпустили.

Он сел рядом с ней, оставив между ними более чем почтительное расстояние. Вот оно! Хантер расскажет ей все, что, по его мнению, заставит ее простить ему ложь. Но нужно быть твердой, выслушать его и распрощаться.

Она словно упала с небес на землю, потерпев крушение после прекрасных дней, проведенных в гламурном мире Хантера Карутерса. Впрочем, этого и следовало ожидать. С самого начала она знала, что они живут на абсолютно разных планетах. Но она понятия не имела, насколько они разные.

Но вот крушения… крушения она не ожидала.

Она скрестила ноги и приготовилась быть объективной, как обычно советовала изучавшим психологию студентам. Хотела найти ярлык для Хантера и приклеить к нему. Но сейчас ничего не могла придумать. Не могла собраться с мыслями. Потому что прислушивалась только к голосу сердца и не могла найти в себе ни капли объективности.

– Говори же! Начни с самого начала.

– Мы со Стейшей встретились в самый первый день, когда я приехал в калифорнийский кампус. Тогда, дома, в Техасе, я был важной персоной, звездой. Все считали, что я предназначен для великих дел, но мне в Калифорнии было страшно. Казалось, все были на своих местах. Кроме меня. И Стейша подошла ко мне и предложила что-то… печенье. Дома она испекла целую партию, прежде чем приехать в Калифорнию из Орегона.

– Как мило с ее стороны, – пробормотала Феррин.

В его голосе слышались нежность и сознание собственной вины по отношению к Стейше. Что же случилось в ту ночь, когда она погибла?

– Очень мило, – согласился он. – Стейша выросла на ферме, и ее родители были приверженцами здоровой еды. Она научила меня пить свежевыжатые соки и питаться только здоровой пищей, причем сама готовила для меня полезные блюда.

– Вы жили вместе?

– Нет. Я жил в общаге, а она – в квар тире недалеко от кампуса, чтобы сэкономить деньги.

Феррин было грустно за девочку, которой так и не выпало шанса стать женщиной. Судя по словам Хантера, Феррин хотелось бы узнать Стейшу поближе. А Хантер терзался угрызениями совести из-за ее смерти. Почему?

Он вытянул ноги и уставился куда-то в пространство:

– Она училась на курсах медсестер. Ее мать была медсестрой, а все, что хотела Стейша, – быть такой, как мать…

Он осекся, отвернулся и стал смотреть на горизонт. И ничего больше не сказал. А Феррин тоже не находила слов.

– Что случилось в ту ночь, когда она умерла? – спросила наконец она, хотя не была уверена, что именно надеялась услышать в его голосе. Но кроме нежности и сознания вины она слышала боль и печаль. Она не судья и не присяжные. Ей хотелось делать вид, что причина, по которой необходимо узнать его прошлое, кроется исключительно в документах из кабинета отца, но, как женщина, неравнодушная к Хантеру, жаждала получить ответы. Он пытался заставить ее идти против желаний отца и позволить ему рыться в бумагах и видео, которые отец по какой-то причине не желал обнародовать.

Подняв очки на макушку, Хантер повернулся к ней. При виде его грустных глаз ее душевная боль стала еще острее.

– Я… Это был конец футбольного сезона, и ходили слухи, что Кингсли получит кубок Хайсмана. Поговаривали также, что меня собираются позвать в НФЛ, и я стал подумывать о будущем. Тренер уже поговорил со мной и сказал, что я слишком молод, чтобы вешать себе на шею подружку. Что участие в НФЛ – мой шанс сосредоточиться на игре.

– Так и слышу, как тренер читает тебе нотацию. Нет ничего важнее игры. Так ты и Стейша встречались все годы учебы в колледже?

– Да, все четыре года. Правда, на последнем курсе мы не были так близки, как раньше, отдалились друг от друга: я был занят на постоянных встречах и играх. Мы почти не встречались, и оба чувствовали, что отношения постепенно ухудшаются, – признался Хантер.

Но она не слишком хотела и дальше слушать рассказы о той женщине, которую когда-то любил Хантер. Правда, было бы глупо ревновать к умершей, но Феррин гадала, по-прежнему ли Хантер любит Стейшу.

– Понимаю. Это так печально, Хантер. Но мне нужно знать одно: пошел ли ты на крайние меры, чтобы освободиться от нее?

– Во всяком случае, я ее не убивал. И думал, что ты в это веришь, – бросил Хантер.

– Я тоже так думала, но ты говоришь о ней так, как будто виноват во всем.

– Да. В ту ночь я порвал с ней. Сказал, что нам нужно на время разлучиться, разобраться в своих чувствах, потому что мы оба зашли в тупик. Она расстроилась, мы поскандалили, и она выбежала из общежития. Очень многие слышали, как мы ссоримся, поэтому копы сначала заподозрили меня.

– Но какая во всем этом роль Кингсли? – спросила она. – Никогда не поверю, что он тоже скандалил с ней.

– Не скандалил. После ухода Стейши мы с Кингсли пошли в гостиную и напились. Я отключился, а когда проснулся, в дверь колотили копы и нас обоих арестовали.

– Вас арестовали?

– Да. Брат Кингсли – известный адвокат, поэтому он прилетел, чтобы присутствовать при допросах. Сначала я даже не знал, почему нас арестовали. Но когда услышал… что Стейша мертва… не смог ни о чем думать.

Он отвернулся и сжал руками голову. И неожиданно весь гнев, страх и сердечная боль покинули ее. Она сама не понимала, испытывает ли к нему те же чувства, что прошлой ночью, но этот человек сломлен обрушившимся на него несчастьем. Он просто не мог убить Стейшу.

Феррин коснулась его плеча. Только легкое, короткое касание, потому что она умирала от желания обнять его. Без всякого пыла. Как она утешила бы незнакомца на улице, если бы видела, что он страдает. По крайней мере, именно в это ей хотелось верить.

– Хорошо. Но каким образом это относится к бумагам отца? Что, по-твоему, ты собираешься там найти? – спросила Феррин.

Хантер повернулся к ней:

– Прости, что так расклеился. Я очень долго не говорил ни с кем о Стейше. Правда, хотел, чтобы ее убийство раскрыли, хотел как для себя, так и для нее. Хотел знать, что произошло той ночью, и сообщить правду ее родителям. Они этого заслуживают. Записи и документы твоего отца могут оказаться еще одним ложным следом, но я надеюсь, что в них может найтись какое-то доказательство. Габи в то время тоже была студенткой и слышала… черт, это звучит как сплетня, но говорили, что кто-то в команде подсыпал девушкам наркотик или снотворное, а потом насиловал. Я не говорю, что тренер что-то об этом знает, но в его записях может найтись что-то, что поможет узнать.

Она обхватила себя руками. И хотя не знала, чего ожидать, все же не думала, что будет так сострадать ему.

– Вполне справедливо. Мне… мне нужно об этом подумать, – нерешительно выговорила она. – Сейчас я пойду домой и через несколько дней дам свой ответ.

Ей нужно точно знать, почему отец так яростно противился ее просьбе дать Хантеру просмотреть документы из его кабинета. Неужели что-то знал? И теперь кого-то защищает?

– Я измучился, Феррин. Мне нужно отработать каждую линию расследования. Узнать, что случилось на самом деле, чтобы мы оба успокоились и начали новую жизнь. Пойми, за все, что случилось, я уже заплатил двойную цену, и мне страшно думать об этом.

Небольшая компания мамаш с малышами направлялась к парку, и Хантер снова надел очки. В Техасе большинство людей толпились вокруг него и просили автографы. В конце концов, он сын штата Одинокой звезды[1], жители которого всегда верили в его невиновность. Но в Калифорнии, где история была растиражирована прессой и повторялась изо дня в день до тех пор, пока его и Кингсли не выпустили из тюрьмы, люди думали, что они купили свою свободу.

Кингсли, как и Хантер, происходил из богатой семьи. Их обоих считали привилегированной элитой и утверждали, будто они считают себя выше закона. Но этого никогда не было. Людям легко предполагать, что деньги решают все, но это тоже малоправдоподобно. Деньги всего лишь дали им средства покинуть Калифорнию. Хантер и не вернулся бы сюда, если бы не Кингсли.

Но Кингсли устал находиться в бегах и хотел, чтобы его сын вырос в Калифорнии. Теперь, когда он и Габи помолвлены, оба собирались строить жизнь здесь. Они достойны того, чтобы спокойно жить, не опасаясь подозрений и злобных языков. Как достоин и Хантер. Ему так нужно оставить позади прошлое.

– Если я позволю тебе просмотреть документы отца, значит, так и будет. Но пока мне нужно отступить. Услышав, что о нас обоих вели репортаж по новостному каналу, я поняла, что все происходит слишком быстро, – отчеканила она. Голос был ровным и спокойным. Но на щеках цвели красные пятна.

– Посмотрим.

– Не посмотрим. Я вполне серьезно, Хантер.

Он повернулся к Феррин и положил руку на спинку скамьи. У него ныло сердце. Он хотел схватить ее в объятия и целовать, пока у нее голова не пойдет кругом. Пока у нее не вылетят из головы все мысли и она начнет отвечать ему. Начнет вспоминать, как хорошо им было вместе. Но он знал, что этому не бывать. Он должен дать ей шанс все обдумать. Ему бы следовало оставить ее в покое, но это не в его характере. Он чувствовал себя так, словно его команда опекает игрока противника, владеющего мячом, бросив Хантера одного, а он упал и пытается подняться. Но никак не может.

Зона защиты куда дальше, чем прежде…

Все изменилось! Он думал, что зона защиты – это документы тренера, и до этого момента, сидя на парковой скамье рядом с Феррин, мог бы поклясться, что это все, чего он добивается. Чего хочет. Но теперь знал, что хочет ее.

– Но как же мы? – спросил он, устав вести длинную игру. Он хотел поскорее закончить ее и, возможно, уехать вместе с Феррин. Но убедить ее дать ему второй шанс будет нелегко.

– Никаких «мы» не существует, – отрезала она.

– Ты не можешь игнорировать прошлую ночь.

Она встала, подбоченилась и глянула на него сверху вниз:

– Придется, Хантер. Это единственный способ, который поможет мне жить дальше. Все это слишком запутанно, и я окончательно сбита с толку.

– Дай мне шанс, – попросил он, поднимаясь. – Позволь доказать тебе, что я тот человек, за которого ты меня принимала.

Она прикусила губу, и он понял, что никогда в жизни не хотел ничего больше, чем вернуть вчерашнюю ночь. Ему нужен второй шанс с Феррин, потому что даже если он и сможет исправить то, что было в прошлом, найти убийцу Стейши и все рассказать ее родителям, все же без Феррин у него нет будущего.

– Я действительно не знаю, что делать, – пожала она плечами.

– Только дай мне шанс. Это все, о чем я прошу. Давай просмотрим коробки…

– Я еще не решила, – напомнила она.

– Можем не просматривать. Только не отталкивай меня.

Она не ответила. Он уже подумал, что все надежды потеряны, но Феррин наконец кивнула:

– Мы можем поговорить через несколько дней. Мне необходим перерыв.

– Какого рода? – вскинулся он.

– Я еду домой, в Техас. Хочу пожить в доме родителей, позволить им побаловать меня.

Что же, справедливо. Она это заслужила.

– Когда ты вернешься?

– Нужно взглянуть на расписание полетов, но думаю, через неделю. Тогда и дам тебе ответ относительно коробок, или можешь еще раз попытать счастья с тренером. Пока что с меня хватит мужчин и футбола.

Она ушла, а он мог лишь беспомощно смотреть ей вслед. Он был неглуп и знал, когда женщина находится на грани срыва. Сегодня Феррин довели до края. И во всем виноват он. Правда, он хотел загладить свою вину, но она попросила дать ей время.

Может, время будет работать на нее. Она все обдумает… и получит подарок! Он пошлет ей что-то. Покажет, что она значит для него больше, чем просто доступ к старым файлам.