Феррин не хотела говорить о прошлом или о футболе. Она все еще пыталась осмыслить все слова Хантера, сказанные им в машине. Он говорил так, словно она действительно ему небезразлична. Если быть точной, он, возможно, даже любил ее, но, вероятно, не был достаточно уверен в себе или в ней, чтобы сказать это вслух.

Они с матерью много говорили о Хантере, пока Феррин была в Техасе. И это было частью причины, по которой ей было так легко оставаться сейчас спокойной. Мама напомнила, что Хантер был первым мужчиной, разрыв с которым, пусть и временный, так ее расстроил. И добавила, что раньше Феррин никогда не позволяла себе искренних чувств, подогретых истинными эмоциями.

Она направилась к дому. Хантер шел следом, неся сумку. Но тут дверь распахнулась и из дома вылетел какой-то здоровяк. Он почти скатился по ступенькам, держа что-то в левой руке. Когда он подбежал ближе, Феррин неожиданно его узнала:

– Грэм? Что вы здесь делаете?

Похоже, он немало удивился при виде девушки:

– Феррин? Я думал, что вы еще в Техасе. Я заехал, чтобы взять видеозапись для церемонии вручения награды, которую мы готовим для вашего папы.

Лицо Грэма раскраснелось, седеющие волосы были взъерошены. Она вытянула руку, чтобы удержать его. Но он смотрел мимо нее и вроде как постарался обойти ее слева.

– У вас кровь хлещет из носа. У меня в сумочке салфетки. Почему бы вам не сесть на крыльцо? Я принесу вам льда.

Грэм вытер рукой под носом и тупо уставился на размазанную по тыльной стороне ладони кровь. Хантер подошел к ним.

– Тренер Питерс, рад вас видеть, – сказал он, протягивая руку.

– Хантер! Я удивлен, что вы здесь, в Калифорнии, – ответил Грэм. – С вашей репутацией я избегал бы этого штата как огня.

Феррин поспешно загородила собой Хантера:

– Простите, думаю, вы, как всякий в колледже, знаете, что Хантера ложно обвинили.

Хантер положил руку ей на плечо и отодвинул в сторону:

– Все в порядке, Феррин.

– Остановите его! – закричала Джой в окно. – Он украл видео!

Глаза Феррин и Грэма встретились. Он одним ударом свалил ее на землю и попытался проскочить мимо Хантера, но тот сделал огромный прыжок и, оказавшись рядом, оглушил Питерса. Тот рухнул как подкошенный, Хантер схватил его, но Грэм попытался вывернуться. Однако Хантеру был нужен не он, а запись. Ему удалось вырвать у тренера кассету.

Едва Хантер встал, послышался вой сирен. Феррин тоже поднялась, потирая бок. Хантер стоял над Грэмом, пока не прибыли копы.

Из дома выбежала Джой, чтобы их встретить.

– Я позвонила 911, – сказала она копам. – Этот тип ударил тренера и украл его вещь!

– Это собственность колледжа! – завопил Грэм. – В этом доме одни психи! Домоправительница! Старик, который дал мне в нос, и этот парень, сваливший меня с ног и избивший! Я подумываю подать в суд!

– Давайте сначала снимем показания. Я офицер Дэниелз, а это офицер Стивенс, – сказал первый коп, беря Грэма за руку. – Вы в порядке? Нуждаетесь в медицинской помощи?

– Я прекрасно себя чувствую.

– Могу я посмотреть, что с моим отцом? – спросила Феррин.

– Да, – кивнул офицер Стивенс. – Я пойду с вами.

Хантер поймал ее руку:

– У тебя все хорошо?

Она кивнула.

– А у тебя?

– Да.

Феррин вошла в дом в сопровождении офицера Стивенса. Она нашла отца в кабинете. Он сидел за письменным столом в офисном кресле. Губа кровоточила, рубашка была порвана.

– Папа! Как ты?!

– Прекрасно, – произнес отец. – Если не считать, что чувствую себя дураком.

– Что случилось? – спросил офицер Стивенс.

– Грэм Питерс вломился в мой дом и пытался украсть мою собственность, – пояснил тренер. – Думаю, это он убил Стейшу Крашник десять лет назад.

– В самом деле?! – ахнула Феррин.

– Да. Я всегда считал, что в этой истории что-то не так, и, когда Хантер несколько дней назад заехал ко мне поговорить о том, что происходило в тренажерном зале, я вспомнил, что у нас были записи. Я думал, что неплохо просмотреть их до приезда Хантера, и увидел… увидел, как Грэм изнасиловал и убил бедную девочку. Позвонил ему и сказал, что все знаю, он убийца и пора ему идти в полицию сдаваться.

– Папа, это было…

– Идиотизмом. Я знаю. Вы отобрали запись? – спросил он. – Это запись с камеры.

– Она у нас, – заверила Феррин. – Можете вы арестовать Питерса, офицер Стивенс?

– Мы можем его задержать, но окружной прокурор должен просмотреть запись, прежде чем решить, можно ли предъявить ему обвинение, – пояснил офицер Стивенс. – Но мы арестуем его за вторжение в ваш дом и нападение на мистера Гейнера.

Офицер продолжал задавать вопросы. Феррин подбежала к отцу. Она порылась в сумочке в поисках салфетки и потянулась промокнуть кровь у него на губе, но он ее остановил. Сжал руку и не выпустил, продолжая говорить с полицейским.

Грэма отвезли в участок. Копия записи и все остальные документы тренера были затребованы в офис окружного прокурора.

Была уже почти полночь, когда отца благополучно уложили в постель и у Феррин выдалась минута спокойно подумать. Хантер и Кингсли дали новые показания окружному прокурору.

Феррин не знала, когда снова увидит Хантера. Джой поехала домой, поскольку Феррин дала ей несколько выходных.

Она приняла душ, переоделась в брюки для йоги и рубашку с длинными рукавами, но заснуть не смогла. Спустилась вниз, в кухню, и заварила себе чай. И при этом постоянно поглядывала на телефон. Наконец она сообразила, что ждет звонка Хантера. Они так и не смогли поговорить, и она сильно тревожилась за него.

Хантер вышел из офиса окружного прокурора уже за полночь и сразу поехал в дом Феррин. Конечно, уже поздно и ему следовало бы отправляться домой, но еще больше нужно было увидеть ее. Подумать только, что запись пролежала в коробке последние десять лет, а он и Кингсли мучились сознанием собственной вины, терпели осуждение окружающих. А все эти годы Грэм Питерс был у всех на виду и его ни в чем не заподозрили.

Он нашел время позвонить родителям Стейши и поговорить обо всем. Они поверили ему, когда его освободили, а потом увидели то же доказательство, что и Хантер. Доказательство того, что в смерти Стейши виноват другой человек. Однако ДНК убийцы не совпадало с ДНК ни одного игрока. И в этом крылась загвоздка. Были взяты анализы у всех жильцов общежития и у каждого футболиста, но тренеров не проверяли. Хантер вспомнил, что почти все знали и говорили то, чего нельзя было не принять во внимание. Но в то время окружной прокурор был полон решимости не привлекать к делу излишнего внимания, особенно когда были сняты обвинения с Хантера и Кингсли.

Впереди было еще много дел и формальностей, но сначала Хантеру нужно найти Феррин. Сегодняшний день выявил одно: в машине он позорно и смехотворно мямлил и запинался. Совершенно абсурдная картина. Он любил ее. Нужно сказать ей это и убедить ее поверить ему. И хотя он поклялся, что больше у него нет тайн, все же скрывал свою любовь к ней, но больше не хотел делать этого. Никогда.

Теперь, узнав, что случилось со Стейшей, он освободился. Как долго он ждал этого и сейчас чувствовал, что может любить Феррин открыто. Раньше у него были скованы руки. Но не теперь!

Он послал ей эсэмэску, потому что было начало первого и он не хотел стучать ей в дверь и пугать. А ведь она может и прогнать его!

Но она нужна ему! Он не понимал, как сильно нужна, пока в офис окружного прокурора не провели Габи и Хантер увидел, как они уходят вместе с Кингсли.

«Я у твоего дома. Можно мне прийти? Пожалуйста», – написал он.

И тут же получил ответ: «Приходи. Я жду».

Она ждет? Ждет его?

У него полегчало на сердце.

Это и есть счастье?

Он вышел из машины. Воздух был прохладным и сухим. На небо высыпали миллионы звезд, луна была большой и яркой, освещая дорогу к дому Феррин. Поднимаясь по ступенькам крыльца, он вспомнил, как Грэм толкнул Феррин. Костяшки его пальцев все еще ныли от удара, нанесенного негодяю, но он ни о чем не жалел. Разве что о том, что не избил Грэма как следует.

Дверь открылась. На пороге стояла Феррин, освещенная светом, льющимся из коридора. Густые черные волосы локонами падали на плечи. Не произнося ни слова, она прислонилась к косяку. Он взбежал по ступенькам и, подхватив ее на руки, ногой захлопнул дверь. Конечно, им необходимо поговорить, но прежде всего ему нужна она.

Порыв был примитивным, первобытным, но сейчас это не важно.

Он зарылся руками в ее волосы и завладел губами. Она лихорадочно гладила его по спине, прижимая к себе. Он обнял ее и прислонился к стене. У ее губ был вкус мяты и чая, и он понял, как изголодался по ней. Его иссушило желание к этой женщине, и не только с тех пор, как она уехала в Техас. Слишком долго ее не хватало в его жизни.

Он чуть отстранился, но не смог поднять голову. Потерся о ее губы своими, и она обхватила ногами его бедра. Хантер сжал ее ягодицы и понес по коридору в кухню, где был зажжен свет. Посадил ее на стойку и встал между ее ногами. Она, возможно, хотела поговорить.

И Хантер должен ей это позволить. Но он видел очертания сосков под легкой рубашкой и, не выдержав, обвел один пальцем, после чего пришлось снова ее поцеловать.

Он оперся рукой о поверхность стойки и нагнулся над ней, снова целуя в губы. Язык глубоко проник в ее рот, и она сжала его голову, растирая кожу под волосами, лаская, отчего все его тело запульсировало. Сердце билось так громко, что он был уверен: стук слышен во всей кухне.

Она втянула его нижнюю губу в рот и чуть прикусила. Он ошеломленно поднял голову и посмотрел на нее. Потом положил руки ей на талию и привлек к себе. Она отстранилась и снова прикусила его за губу.

– За что?! – воскликнул он.

– За то, что заставил меня думать, что не придешь сегодня ночью, – пояснила она.

– Ты ждала меня?

– Да, – кивнула она и, сжав его лицо ладонями, стала смотреть на него. Он вдруг ощутил, что некая пружина, так долго сжатая в нем, вдруг развернулась. Он опустил голову ей на грудь и прижал ее к себе. Больше он ее не отпустит.

Она так же яростно льнула к нему, гладя волосы и шею, пока он снова не поднял голову.

– Я люблю тебя, Феррин. Сегодня в машине я уклонился от признания, но это правда. Я не могу представить свое будущее без тебя.

Она нагнулась и поцеловала его в щеку, пробежалась пальцами по бородке, осыпала поцелуями-укусами и добралась до уха.

– Я тоже люблю тебя, – прошептала она. – Только боюсь.

– Я тоже, – признался он. – Я еще никогда не любил так, как сейчас.

– И я…

Он сунул руки под ее рубашку и стал ласкать спину. Почему-то сознание того, что они в одной лодке, давало возможность легче управлять своими эмоциями. Он не одинок. Мало того, сознавал и чувствовал, что такую женщину он бессознательно и долго искал всю свою жизнь.

– Что мы теперь будем делать? – спросила она.

– Я намерен заняться с тобой любовью, пока мы оба не провалимся в сон от усталости. А завтра решим все остальное.

– Мне нравится твой план! – обрадовалась она.

Он взялся обеими руками за подол ее рубашки, стащил ее через голову и отбросил. Она чуть откинулась и оперлась о стойку обеими руками, выпятив грудь.

Он провел языком по ложбинке между грудями, потом пощекотал их бородкой и, наконец, охватил губами сосок. Она прижала его голову к груди и выгнулась под ним.

Ноги раздвинулись сами собой, и она подалась вперед, чтобы прижаться к нему. Хантер обхватил ее бедра и спустил с нее брюки. Он очень хотел не торопиться, но нетерпение и желание подгоняло. Желание и вожделение слились с только что осознанной любовью. Он должен взять ее! Должен сделать своей, чтобы она знала это. Знала, что навсегда принадлежит ему!

Хантер отступил, чтобы стянуть джинсы, и стал наблюдать, как Феррин высвобождается из брюк и трусиков.

Хантер никогда не видел никого более прекрасного, чем Феррин. Кожа светлая и гладкая, соски розовые, волосы между бедер темные и аккуратно подбритые.

Может, теперь она, узнав о его любви к ней, успокоилась и почувствовала уверенность в себе? Как бы то ни было, он убежден, что ни одна женщина в подметки ей не годится!

– Ты великолепна! – восхищенно выдохнул он, едва владея голосом. Повезло еще, что он способен говорить, поскольку все инстинкты в нем вопили, требуя лечь на нее, глубоко войти в ее тело и оказаться вместе с ней на вершине блаженства.

Но он не хотел торопиться. Он желал продлить эти счастливые мгновения. Хантер никогда раньше не говорил таких слов женщине, только ей, Феррин, которая должна знать, как много она для него значит.

Было трудно поверить, что он наконец освободился от прошлого и теперь рядом с ним женщина, которую он хотел и ждал. Она была обнажена и лежала перед ним, разведя ноги. Ожидая его.

Феррин подняла руку и поманила его пальчиком. Он послушно шагнул к ней. Медленно провел ладонями по ее телу, почти боясь верить, что после всего, что они пережили вместе, теперь она принадлежит ему. Вся. Ощущение было такое, будто он пробежал последние десять ярдов и они вместе оказались в зоне защиты.

Она протянула руку, охватила его затвердевшую плоть и стала ее ласкать, сжав второй рукой мошонку. Погладила пальцем головку, скользнула ниже, чем вызвала громкий стон Хантера.

Поцеловала его в шею и разочарованно простонала:

– Сними свою рубашку.

Он так быстро сдернул рубашку, что едва не порвал ее. Последняя одежда присоединилась к лежавшей на полу рубашке Феррин. Она стала покусывать его за грудь, медленно спускаясь по волосяной дорожке к животу. Отпустила член и обняла, сжав ягодицы и притягивая его к себе. Раздвинула ноги еще шире и обхватила его бедра. Придвинулась к нему ближе, так что кончик его плоти коснулся ее входа.

Он медленно входил в нее… но внезапно остановился. Сжал ее подбородок и откинул ей голову. Их глаза встретились, и только тогда он вошел до конца. Вошел и снова замер.

Она слегка изменила позицию, оседлав его, и он скользнул чуточку глубже. Смотрел в ее глаза и видел будущее. То, которое хотел. Видел женщину, которая станет его партнером в постели и в жизни.

Ее внутренние мышцы сжали его крепко, почти до боли. Она наклонила голову и прикусила его сосок. Он отвел бедра, приподнялся и вонзился в нее. Запутался пальцами в ее волосах и стал брать, жестко, почти яростно, входя снова, снова и снова, пока не ощутил озноба предвкушения. Предвкушения надвигавшегося оргазма.

Она впилась ногтями в его спину и потянула на себя, царапая кожу. Его бедра судорожно дернулись. Он держался на тончайшей нити самоконтроля.

Его руки снова поднялись к ее затылку, пока она раскачивала бедрами, вбирая его все глубже. Ее соски терлись о его грудь. Он громко стонал. Ее голова лихорадочно моталась из стороны в сторону, пока она объезжала его.

Он поймал ее сосок зубами и мягко прикусил. Ее бедра задвигались быстрее, словно она требовала большего, но он старался не спешить, замедляясь, желая, чтобы она кончила до того, как он изольется в нее.

Он стал сосать ее сосок и вращать бедрами, чтобы каждым выпадом усилить ее наслаждение. Она ахнула, судорожно вцепилась ему в волосы и откинула голову. Он просунул ладонь между их телами, нашел напрягшийся бугорок и стал теребить, пока она не забилась в его руках, выкрикивая его имя.

Но он удержался от разрядки. Не хотел, чтобы этот первый раз, когда они признались друг другу в любви, закончился так быстро.

Он вышел из нее и подмял под себя, позволив ей скользнуть по телу, пока ее ноги не коснулись пола.

– Почему? – ошеломленно спросила она. Губы припухли и повлажнели от его поцелуев.

– Рано, – повелительно ответил он. – Мы занялись сексом, впервые узнав, что любим друг друга.

Ее кожа раскраснелась от возбуждения, соски все еще оставались твердыми. Она провела руками по его телу.

– Хорошо, но я хочу, чтобы ты кончил.

– Так и будет, – пообещал он, ловко поворачивая ее спиной к себе и перегибая через стойку.

Она оглянулась, когда он стал целовать ее затылок. Одна рука Хантера лежала у нее на животе, но пальцы двигались все ниже. Он потер ее венерин холмик и раскрыл так, что сумел коснуться клитора. Укусил за шею, чуть сдвинул, просунул ногу между ее бедрами, разводя их шире. И стал целовать ее спину, от лопаток до изгиба попки. Укусил за поясницу, ощутил ответную дрожь ее тела и выпрямился.

Другой рукой от отвел ее бедра назад и стал тереться своей возбужденной плотью о впадинку между ягодицами. Нашел ждущее ласк лоно и снова глубоко вошел в нее, глубже, чем раньше, и, продолжая вонзаться, стал ласкать ее клитор. Он оперся ладонью о стойку перед Феррин, а она нагнулась ниже и стала сосать его большой палец, продолжая выгибать бедра навстречу его выпадам.

Он обезумел от желания. Мужская плоть была невыносимо твердой и напряженной, и озноб предвкушения сотрясал его тело. Но он был полон решимости продлить наслаждение. Однако секундой позже она выгнулась в его руках и кончила снова, и на этот раз выкрикнув его имя.

Он стал входить в нее жестче и глубже. Оттянул ее голову за волосы, нагнулся над ней, глубоко погрузившись в ее тело, и нашел ее губы. Она стала сосать его язык. Он, содрогнувшись, отвел бедра и ворвался в нее в последний раз, прежде чем достичь вершины блаженства и забиться в судорогах оргазма. Но продолжал двигаться, пока не исторгся до конца. Она затрепетала и, извернувшись, обняла его, бессильно опустив голову. Он прижал ее к себе, дожидаясь, пока на их телах высохнет пот.

Они долго не шевелились, не разжимая объятий. Наконец он погладил ее по спине.

– Никогда не думала, что полюблю футболиста, – вздохнула она.

– А я уже не надеялся найти тебя, – признался Хантер.

Его мать давно отчаялась дождаться того дня, когда он забудет о Стейше и найдет себе женщину. У нее пятеро сыновей и ни одной невестки и, конечно, ни одного внука, и это очень ее беспокоило. Хантер никогда не думал всерьез о женитьбе: учитывая тот факт, что его жизнь была связана с трагедией убийства Стейши, особенного выбора не было. Зато сейчас все изменилось. Он хотел, чтобы Феррин стала его женой. Правда, Хантер опасался ее отказа. Вдруг она скажет, что это слишком рано? Тогда он обязательно ответит, что согласен немного подождать, пока она не разберется, какой он человек на самом деле.

Хантер завоевал ее и обольстил и не оставил сомнений в том, как сильно любит ее, как верен и предан на всю жизнь.

Он прижал Феррин к себе. Вдохнул запах женщины и секса, наполнявший воздух, которым он дышал. Он мог бы вот так всю ночь просто обнимать ее, но хотел снова заняться с ней любовью.

Хантер нагнулся, собрал брошенную одежду и отдал Феррин, прежде чем подхватить ее и отнести наверх.

– Поверить не могу, как ты силен! Я действительно впечатлилась, когда сегодня ты свалил Грэма с ног.

– Спасибо, – прошептал он. – Теперь я знаю, ради чего тренировался все эти годы.

– Для того, чтобы сбивать людей с ног? – спросила она, обвиваясь вокруг него.

– Нет, чтобы носить тебя на руках. Мне нравится, когда ты в моих объятиях.

– Мне тоже, – согласилась она.

– Какая комната твоя? – спросил он тихо.

Она показала на дверь. Он внес ее в спальню и поставил у кровати.

– Хочешь принять ванну, которую мы никогда не принимали вместе? – спросила она.

Хантер кивнул, неожиданно поняв, что на свете есть столько вещей, которые он хотел бы делать вместе с ней, но теперь можно не торопиться, потому что впереди у них целая вечность.

Феррин направилась в ванную. Он последовал за ней. Она нагнулась над ванной и открыла краны, добиваясь правильной температуры. Он стоял в дверях, наблюдая за ней. Гадая, привыкнет ли когда-нибудь к этому зрелищу. К тому, что она отныне вошла в его жизнь. К любви и вожделению, окутывавшим его. Он надеялся, что не привыкнет никогда. Не хочет, чтобы все это превратилось в рутину. Мечтал всегда смотреть на нее и видеть женщину, которая спасла его, даже не сознавая, что делает это.

– Все в порядке? – спросила она, оглядываясь на него.

– Более чем, – заверил он.