Проходя по дому, Феррин напевала песню, которую слышала в машине, когда Хантер ее подвозил. Она приняла душ и пошла в кухню, где Джой уже поставила завтрак тренера на поднос. Джой здесь не было, поэтому Феррин взяла поднос и поднялась наверх.

– Привет, солнышко.

Сегодня утром голос тренера звучал чуть увереннее. После их ланча внизу и до ее поездки в Сан-Франциско ему стало хуже. Он не покидал своей комнаты и почти не разговаривал с дочерью.

Феррин поставила поднос на пристенный столик, подошла к окну и стала раздвигать шторы.

– Доброе утро, папа. Как ты себя чувствуешь?

– Лучше. Что ты делала вчера? – спросил он.

Она подняла поднос и принесла к кровати. Поставила ему на колени и взбила подушки под головой.

– Я провела день в Сан-Франциско. С другом.

Почему она не хочет упоминать имя Хантера? Лгунья!

Но у нее и правда не хватало храбрости. Может, ей только кажется, что отец не одобрит ее встреч с Хантером? Но Феррин не хотела говорить о Хантере, пока не поймет, насколько искренни чувства, которые к нему питает.

Ей казалось, что они настоящие. По правде говоря, ей трудно было не думать о нем. Он не шел из головы, пока она принимала душ и одевалась, чтобы навестить отца.

Сегодня новый день, но волшебство вчерашней ночи словно льнуло к ней. Впервые ей казалось, что она нашла человека, которому может доверять. И если она не ошибается, Хантер чувствовал к ней то же самое.

Она вспомнила, как он держал ее в объятиях прошлой ночью, прижимал к себе так, словно не хотел никогда отпускать.

– Вот и славно. Хорошо провела время? – спросил тренер.

– Очень, – кивнула она и, примостившись на край стула для посетителей, поднесла к губам чашку с кофе.

– Папа!

– Что?

– Хантер Карутерс просил разрешения просмотреть коробки с документами, присланными из колледжа. Он ищет видеозапись, которая лежит в одной из коробок. Ты согласен?

– Какие коробки? – спросил отец. Его глаза словно затянуло пленкой, на лице читалось явное недоумение.

– Какие-то старые документы и видеозаписи еще с того времени, когда ты работал тренером. Я бы хотела собрать кое-что и отдать колледжу как благодарность за твое чествование. Кто-то из колледжа тоже просил меня об этом.

– Не нужно мне чествование, – проворчал он. – Кто звонил из колледжа?

Она молчала.

– Феррин!

– Прости, тренер! Это нынешний главный тренер футбольной команды Грэм Питерс.

– Грэм Питерс? Этот мальчишка не отличит свиньи от свиной шкуры! Поверить не могу, что они поручили ему организовать вручение награды.

– Понимаешь, если ты позволишь просмотреть документы, тогда наш вклад будет больше. Может, я попрошу кого-то из бывших игроков твоей команды прийти и помочь мне. По-моему, эти люди знают тебя лучше.

Как только Хантер просмотрит все коробки, она узнает, честен ли он с ней или занимался с ней сексом ради того, чтобы получить доказательство собственной невиновности.

Но какой-то частью сознания она понимала, что прошлая ночь изменила все. Он остается здесь не из-за видеозаписей тренировок и старых документов. Да, они занимались сексом, но это был не просто секс. Она отдавалась ему безоглядно. И надеялась, что для него это тоже было чем-то подобным.

Но она боялась доверять своим чувствам. Боялась верить, что Хантер может считать ее достойной себя.

Когда она смотрела на крупного мужчину в постели, своего отца, сознавала, что этот комплекс неполноценности – следствие их уродливых отношений.

Будь она одна, возможно, выругалась бы. Но она не одна.

Поэтому она покорно ждала ответа отца.

– Кто-то из игроков? Они заходили ко мне? – спросил он.

– Да. Но когда ты неважно себя чувствуешь, мы не разрешаем тебя видеть.

Она заметила, что он прекрасно ее понимает, но выражение его лица определить не могла. Теперь она жалела, что спросила. Если он откажет, что ей тогда делать?

– Нет.

– Папа…

– Я не хочу воскрешать прошлое. О чем уже сказал руководству колледжа и сейчас говорю тебе. Я не желаю этого делать.

Она с трудом отождествляла того человека, который устроил внизу наградную комнату, с этим, раздраженно гонявшим вилкой по тарелке фруктовый салат и утверждавшим, что не хочет почестей за многолетнюю работу в любимом виде спорта.

– Ты жизнь положил на то, чтобы создать прекрасную команду, – тихо сказала она. – Жаль, что не могу понять твоего решения.

Он положил вилку, отвернулся от Феррин, и она впервые увидела в нем мужчину. Не требовательного, грозного, всемогущего тренера, которым он всегда был, а слабого, больного, несчастного человека.

– Я уже не тот, что раньше, – выговорил он наконец. – Почему это так важно для тебя? Я же знаю, что тебе безразличны и футбол, и мои награды.

– Тут ты прав. Мне безразлично и то и другое. Я просто хочу чувствовать, что все годы, когда ты предпочитал футбол мне, того стоили. Хочу, наверное, увидеть что-то в твоей работе тренера и тех командах, которым ты отдавал все свое время. Может, тогда я пойму, почему была для тебя недостаточно хороша.

С этими словами Феррин встала и пошла к двери. Она и так сказала слишком много, тем более что тренер не любил эмоциональных взрывов.

– Феррин!

– Что? – обернулась она.

– Наоборот. Это я не оправдал твоих ожиданий, – возразил отец.

Ей хотелось верить ему, но ее ожесточила целая жизнь, проведенная на вторых ролях.

– Хотела бы я, чтобы это было правдой, – бросила она.

Он выругался, но она открыла дверь и вышла в коридор. Она сама не знала, чего ожидала. Та самая маленькая потерянная девочка, еще таившаяся в душе, ощутила легкое облегчение от его слов, но взрослая девушка – женщина – знала, что этих слов недостаточно. Поздно. Все поздно.

У подножия лестницы ждала Джой. Вид у домоправительницы был встревоженный.

– Все в порядке? – спросила Феррин, поспешив к ней.

– Да. Я смотрела новостной выпуск, пока готовила завтрак вашему отцу.

– Умер кто-то из обожаемых вами знаменитостей?

Джой очень серьезно относилась к тем, чьей поклонницей была. Неизменно говорила о них так, словно была другом или родственницей. Когда у Джастина Бибера начались неприятности с законом, она очень расстраивалась. Считала, что он нуждается в дружеских объятиях и разговоре по душам.

– Нет, дело не в этом, – покачала головой Джой. – Феррин, знаете игрока, который заезжал к вашему отцу? Его зовут Хантер Карутерс.

– Да. Он тот друг, с которым я ездила в Сан-Франциско. Мы прекрасно провели время, – объяснила Феррин, не совсем понимая, куда клонит Джой.

– Пойдемте в кухню, – попросила домоправительница.

– Вы немного пугаете меня, – призналась Феррин. – Что случилось?

– Я надеялась, что он просто оставит нас в покое… а может, сам вам сказал? – предположила Джой.

– Вы о чем?

– Помните, десять лет назад в колледже убили студентку? В убийстве обвинили и арестовали двоих игроков команды вашего отца, – пояснила Джой. – Одним из них был Хантер. Девушка, которую нашли мертвой, была его подружкой.

– Но обвинения были сняты, а его освободили. Хантер все мне рассказал. Он не виновен.

Джой явно смутилась:

– Простите… я только… видела в новостях, как вы оба выходите из «Секондз», и осознала… Простите. Я боялась, что вы не знаете. А репортер сказал, что власти собираются вновь открыть дело против Хантера. Существует новое свидетельство, что он порвал с убитой девушкой до того, как ее нашли мертвой. Он всегда заявлял, что был пьян до потери сознания и не помнит ничего, что случилось той ночью, но теперь говорят, что это ложь.

Феррин оцепенела. Хантер ни разу не упомянул, что порвал со Стейшей. Впрочем, нужно быть справедливой, он почти ничего не рассказывал, кроме основных фактов. Может быть так, что он пытается добраться до отцовских документов, чтобы уничтожить доказательства, а вовсе не для того, чтобы доказать свою невиновность?

По ее телу прошел озноб.

– Спасибо, Джой.

– Все в порядке, милая. Больше я почти ничего не знаю.

– Спасибо. Я поднимусь к себе.

– Хотите, принесу вам что-нибудь? Может, чашку чая?

– Нет, – покачала головой Феррин. У нее не было настроения пить чай. Нужно осмыслить все, что она сейчас услышала. Что все это означает? Может ли она действительно доверять Хантеру? И если уж на то пошло, может она вынести неприкрытое любопытство и назойливость прессы, которая теперь будет донимать Хантера? Все это жестокое напоминание о том, насколько различны их миры.

Она вошла в спальню. Здесь не было никаких напоминаний о ее детстве, поскольку она каждый год проводила у отца всего две недели.

Она подошла креслу около окна и села. Все счастье, словно окутавшее ее сегодня утром, вдруг испарилось. Ушло.

Телефон зажужжал, и она глянула на экран. Сообщение от Хантера. Черт возьми, она не знала, что ответить.

Феррин швырнула телефон на кровать и выглянула в окно. Небо было ясным, ярко светило солнце, а в отдалении лежал океан и поднимались острые прибрежные скалы. Если подойти ближе, она увидит бухточку, где была вместе с Хантером.

Она не калифорнийская девушка. И хотела вернуться в свой окруженный сушей дом в Техасе, с огромным небом и яркими звездами, которые так легко увидеть всего лишь после короткой поездки. Техас… Там она в безопасности. Не здесь. Где все слишком усложнилось.

Она приехала ухаживать за отцом, потому что совесть не позволяла поступить иначе. Но теперь поняла, что гоняется за тем, что ей никогда не дано иметь. Что-то неизменно ускользающее от нее, как способность поймать мяч.

Она спотыкалась, падала, упускала мяч. И не было возможности победить в игре, так что она отходила в сторону, пока не получила еще больше увечий.

Феррин встала, подошла к шкафу, схватила потертый чемодан и стала складывать вещи, не колеблясь и не пытаясь убедить себя не делать этого. Нужно уехать.

Сбежать.

Да, она трусиха, и признает это.

Но разве такая уж трусость – просто защитить себя? Она влюбилась в Хантера. Влюбилась по уши. Но он не сказал ей всей правды. Неужели играл с ней? И игра была смертельной?

Почему так трудно влюбиться в порядочного человека?

Неужели отец так покалечил ее морально, что она уверена, будто не заслуживает достойного мужчину? Даже когда думала, что нашла такого, отличавшегося от других… она по-прежнему остается лузером.

Феррин подняла телефон, ввела код, чтобы включить его, и нажала кнопку набора номера Хантера. Хотела услышать его голос, когда спросит: почему? Ей не нужны эсэмэски, полные извинений и лжи. Ложная передача – он называл ей этот футбольный термин.

Но сейчас ее глаза открыты, и она не позволит снова себя обмануть.

Хантер не уехал далеко, после того как отвез Феррин. Направился на пляж, откуда они отплыли на байдарках, и припарковал машину на почти пустой парковке. Там стояли несколько потрепанных машин, которые, вероятно, принадлежали серфингистам, ловившим волны, прежде чем поехать на работу.

Он откинул спинку сиденья и надел солнечные очки. Он устал. Голова болела. Он прислал Феррин эсэмэску, только чтобы узнать, видела ли она неприятные новости, о которых его предупредили по телефону с приложения ESPN. Но она не ответила. Он также послал эсэмэску Кингсли с предупреждением, что теперь они могут никогда не получить доступ к документам тренера. Кингсли ответил, что они найдут информацию другим способом и из другого источника. А потом спросил, не хочет ли Хантер поговорить.

Черт, он действительно хотел поговорить. С Феррин. Но понятия не имел, захочет ли она вообще говорить с ним хотя бы раз.

Репортер только что не предположил, что его и Кингсли вот-вот снова арестуют. И хотя Хантер понимал, что это огромное преувеличение, что подумает Феррин? Он не сказал ей всей правды о Стейше, об их разрыве. Об угрызениях совести, мешавших ему сблизиться по-настоящему с любой женщиной.

До этого момента.

Несколько минут спустя зазвонил телефон, и он посмотрел на экран.

Феррин.

Она все знает.

– Алло? – сказал он, взяв трубку.

– Полагаю, ты знаешь, почему я звоню, – сказала она. Голос ее дрожал. Она глубоко вздохнула, чтобы немного успокоиться.

– Можно мне повидаться с тобой? Мне кажется, такие беседы ведутся лично. Не по телефону.

– Вряд ли это такая уж хорошая идея. Скажи, репортаж по телевидению – это правда? Почему ты не сказал, что порвал со Стейшей в ночь убийства?

– Не мог. Стыд все еще слишком велик, чтобы я мог с ним справиться, не говоря уже о том, чтобы рассказывать правду. Поэтому мне и нужно было получить доступ к бумагам и видеозаписям тренера.

– Или затем, что ты пытаешься получить их, желая что-то скрыть?

– Как ты можешь говорить такое?! Неужели действительно думаешь, что я убил Стейшу?

– Я больше не знаю, что думать. У меня голова кругом идет, и мне нужно время, чтобы все понять и осмыслить.

Она отключила телефон.

Он потер ладонью грудь. В глаза словно песка насыпали. Он поднял очки на лоб и растер ку лаками. Сегодня солнце было чересчур ярким и словно издевалось над ним. Но в Калифорнии ему никогда не нравилось. У него здесь были моменты величайшего триумфа, сопровождаемого… он задумался, пытаясь оформить свою мысль. Ну да… падениями, глубины которых он даже не предполагал. Может, в этом и есть его проблема.

Он был так занят, составляя план игры, пытаясь убедить Феррин пойти навстречу его желаниям, но все непоправимо испортил. Ему следовало бы понять, что такая женщина, как она, просто не может играть ни в какие игры.

Он снова поднял сиденье и выехал с парковки. Движение становилось более оживленным и пришлось сосредоточиться, когда он проезжал школьную зону, а потом у культурно-спортивного центра, который строили Габи и Кингсли. Он видел в них семена будущего и знал, что не может просто так уехать от Феррин.

Именно поэтому он оказался у ее дома. Для него это больше не дом тренера. Это дом Феррин.

Хантер сидел в машине на улице, вместо того чтобы припарковаться на подъездной дорожке. Он устал. У него не было времени что-то спланировать, но он был должен ее увидеть. Должен объяснить.

Его айфон имел функцию видео, и он подумал, что, если она увидит его, вместо того чтобы просто слышать голос, обязательно поймет.

Он вынул телефон и включил фронтальную камеру. Выглядел он измученным и усталым. Разбитым. Так оно и было на самом деле. Смерть Стейши бросила его на колени, и он уже думал было, что ничто больше его не сломит. Но это… эта история с Феррин была очередным ударом.

Он нажал кнопку «запись» и кивнул своему отражению:

– Феррин, пожалуйста, не стирай запись. Мне очень жаль. Ты права, мне следовало рассказать тебе все, что я знал о той ночи…

Сделав запись, он отослал видео Феррин и стал ждать, поглядывая на экран. Когда придет его сообщение? Наконец он увидел, что сообщение пришло и даже прочитано.

Она все прочитала. Она открыла его видео. Означает ли это, что она просмотрела запись?

Он не знал.

Но будет сидеть здесь, пока не получит ответ, а потом… потом он составит очередной план. Потому что, как бы он ни нуждался в ответах, как бы ни хотел покончить с прошлым, нужно было объясниться с женщиной, которая вполне может стать его будущим.

И тут он увидел, как кто-то идет к машине.

Феррин.