Холли отвела взгляд, когда Джарек начал расстегивать свои куртку и комбинезон, и присела у огня. Когда Джарек присоединился к ней пару минут спустя, она молча чертыхнулась из-за того, как сильно забилось ее сердце, когда она увидела, что он переоделся в спортивные брюки, низко сидевшие на его талии. В отблесках пламени кудряшки на его груди и животе казались золотыми.

Джарек принес с собой стопку одеял и бросил их на пол.

– Я нашел их в сундуке. Мы будем сидеть у камина и поддерживать огонь всю ночь. Вскоре ты согреешься, – заверил он Холли и накинул ей на плечи одеяло.

Потом он сходил на кухню и через некоторое время вернулся оттуда с чашками горячего шоколада.

– Где ты его взял?

– Достал из своего рюкзака. А еще я взял с собой бутылку воды, которую вскипятил на плите, – пояснил он и протянул ей какие-то таблетки в блистерной упаковке. – Это обезболивающее, чтобы немного снять боль в плече. А завтра, как только мы выберемся отсюда, ты сделаешь рентген.

Джарек присел рядом с ней и подбросил в огонь еще одно полено. А потом они пили горячий шоколад в какой-то приятной и расслабляющей тишине. Холли испытывала облегчение и благодарность за то, что находилась в безопасности после пережитого ужаса, и вскоре начала понемногу согреваться.

Она взглянула на Джарека, и ее сердце подпрыгнуло, потому что он смотрел на нее с характерным блеском в глазах, который пробуждал в ней желание. Свет от камина падал на его обнаженный торс, подчеркивая мышцы пресса и скользя по его широким плечам.

Их взгляды встретились… задержались… и атмосфера внутри хижины вдруг перестала быть уютной и превратилась в нечто более опасное.

Холли сглотнула и быстро отвернулась.

– Ты разжег хороший костер, – пробормотала она, не зная, что сказать. – Ты был бойскаутом? Просто я не могу представить, где еще ты мог овладеть такими впечатляющими навыками выживания.

– Думаю, те, кто не жил во время войны, не могут представить, что значит слышать постоянный шум орудийных залпов и гадать, не угодит ли следующая бомба в здание, в котором ты прячешься, – суховато заметил Джарек.

– Как глупо с моей стороны, – прикусила губу Холли. – Конечно, ты не был бойскаутом, потому что в Сараеве у тебя не было возможности получать удовольствие от нормальных детских занятий.

Джарек провел рукой по волосам и посмотрел на прыгающее по поленьям пламя.

– Разжигать костер меня научили солдаты, защищавшие наш город. С некоторыми из них я подружился и передавал сообщения на передовой, потому что был слишком маленьким, чтобы привлечь внимание противника. Вражеские снайперы не обращали внимания на полуголодного девятилетнего мальчишку. Когда в наш приют попала бомба, я использовал все, что мог найти – ножки стульев и обломки разбитых дверей, – чтобы разжечь костер и обогреть детей младше меня. Я научился выживать в силу необходимости.

– Прости, что послала тебя к черту, – тихо сказала Холли. – Ты и так провел свое детство в настоящем аду, не так ли?

Она представила Джарека маленьким мальчиком, который боролся, чтобы выжить и позаботиться о младшей сестре и других детях, которые стали невинными жертвами жестокой войны.

– И я не поблагодарила тебя за то, что ты спас мне жизнь, – шепотом добавила она. – Мне страшно подумать, что бы со мной случилось, если бы я была одна, когда начался сход снежной лавины.

Холли вздрогнула, услышав, как чертыхнулся Джарек.

– Ты бы не оказалась на этом склоне, если бы не моя безответственность.

– Я сама решила спуститься по этой трассе, – возразила Холли. – И ты не безответственный, потому что знал, где находится убежище, и подготовился к чрезвычайной ситуации.

Джарек горько рассмеялся.

– Только не надо делать из меня героя. Ральф говорил правду, когда обвинил меня в том, что у меня натура разрушителя.

– Кто такой Ральф?

– Мой приемный отец. Он с женой Лорной спасли нас с Элин из того приюта в Сараеве. Не думаю, что Ральфу нравилась роль отца, потому что он не заботился даже о своем родном сыне, что уж говорить обо мне. Но Лорна была потрясающей матерью для сестры и для меня. Гибель мамы разбила сердце Элин. – Джарек закрыл лицо руками. – Этому чертовому репортеру не нужно было напоминать мне о том, что я виноват в смерти мамы.

– Ты говоришь о том парне, на которого набросился во время пресс-конференции после того, как попал в аварию во время гонок?

– Он обвинил меня в том, что я вел себя безответственно и подвергал опасности других участников гонки, что было неправдой. Потому что у распорядителей гонок не возникло ко мне никаких претензий. Но пресса любит скандалы, и этот журналист откопал историю четырехлетней давности о гибели Лорны. Я вышел из себя, потому что мне стало тошно от напоминания того, что я сделал.

– И что же ты сделал? – мягко спросила Холли.

Ей хотелось обнять его за плечи и сделать так, чтобы из его голоса исчезла боль. Джарек казался таким одиноким, и Холли поняла, что он использовал свой имидж плейбоя и гуляки для того, чтобы скрыть от посторонних свою израненную душу.

Он тяжело вздохнул, словно устал от груза, который таскал на себе слишком долго.

– Это был день рождения мамы, и мы с Элин отвезли ее в ювелирный магазин, чтобы она выбрала себе подарок. Кроме нас, в магазине не было других покупателей, когда туда вошел какой-то мужчина и достал пистолет. Он приказал мне, моей сестре и продавцу лечь на пол и, направив пистолет на Лорну, начал сгребать украшения с витрин. – Джарек замолчал и сжал челюсти. – Я видел, что парень нервничал. Когда он потянул Лорну к двери, я понял, что он хочет взять ее в заложники. Она была напугана и плакала, и он наорал на нее, чтобы она замолчала. Я воспользовался секундным замешательством и попытался сбить его с ног. Но он выстрелил раньше, чем я смог отобрать у него пистолет. Пуля попала маме прямо в сердце, убив ее на месте.

– Джарек, но тут не было твоей вины.

У нее мучительно сжалось сердце, когда она увидела слезу, скатившуюся по его щеке. Глядя на Джарека теперь, сложно был представить его соблазнительную улыбку, и Холли вдруг поняла, что он никогда не улыбался глазами.

Казалось, он не слышал ее.

– Мое легкомыслие погубило ее, – с надрывом продолжил он. – У солдат в Сараеве был такой девиз: «Стреляй первым, или выстрелят в тебя». Но у меня не было пистолета, и мое решение справиться с вооруженным грабителем было ужасно безответственным.

– Ты просто хотел защитить свою приемную мать, – горячо возразила Холли. – Она погибла в результате ужасного преступления, но не ты стрелял в нее, и в том, что случилось, нет твоей вины.

Она положила ладонь ему на руку, надеясь, что физический контакт хоть немного ослабит чувство одиночества, которое, казалось, никогда не покидало его. Холли догадывалась, что Джарек впервые делился своей виной, которую испытывал из-за смерти приемной матери.

– Безответственно ты относишься только к своей собственной жизни. Тот человек мог направить пистолет на тебя, но это не остановило тебя от попытки защитить Лорну. Как я хочу, чтобы ты посмотрел на себя моими глазами. Джарек, ты смелый и хороший человек.

– В таком случае тебе не помешало бы проверить зрение, – насмешливо ответил Джарек, но в его голосе прозвучало что-то очень похожее на отчаяние, когда он взял ее руку и переплел ее пальцы со своими.

Холли чувствовала, что он хотел поверить ей, но не мог позволить себе, потому что считал, что никогда не сможет искупить свою вину.

– Я жалею, что не прислушался к своим инстинктам, когда приехал в клинику. Ты свела меня с ума своей красивой улыбкой до того, как объявила, что будешь моим психотерапевтом, и мы проведем вместе целых шесть недель, – хрипло добавил Джарек. – Ради твоей безопасности и моего рассудка мне следовало сесть на мотоцикл и уехать прочь от тебя.

– Я рада, что ты не сделал этого, – прошептала Холли.

Обезболивающее начало действовать, и ее плечо только немного заныло, когда она встала перед Джареком на колени и обхватила его лицо руками. Холли заверяла себя, что просто хотела утешить его. Но даже небольшого прикосновения к нему хватило, чтобы ее пронзило электрическим током, и она не сдержалась и тихо ахнула.

– Ангел мой, ты играешь с огнем, – хрипло сказал Джарек. – Ты была бы в большей безопасности в горах, чем здесь со мной. Есть вещи, которых ты не знаешь обо мне. Которых не знаю даже я сам.

Его чувственные губы чуть скривились.

– Мне кажется, что когда-то давно я сделал что-то настолько ужасное, что мой мозг заблокировал часть моих воспоминаний. Ты сказала, что такое возможно, – едва слышно добавил он, когда Холли мягко провела пальцами по жесткой щетине на его подбородке. – Я могу быть монстром… или убийцей… – Джарек глянул на Холли, которая не собиралась отодвигаться от него. – Я не знаю, что представляю собой, – мрачно заметил он, – но я знаю, что я не принесу тебе добра.

Значит, он пытался защитить ее от самого себя, потому что считал себя монстром.

– Я не сомневаюсь, что с тобой случилось что-то ужасное, когда ты был еще маленьким ребенком, но я ни на секунду не поверю, что ты плохой человек. Кроме того, – дерзко улыбнулась Холли, – я не предлагаю согласовывать наши расписания на ближайшие несколько месяцев.

Джарек удивленно приподнял бровь, когда она в точности повторила его слова, сказанные им после того головокружительного поцелуя в его спальне. Холли ощутила, что напряжение покинуло его, и теперь на его губах появилась ленивая улыбка, которая вызывала у нее не меньшее волнение, чем хищный блеск его глаз.

– Тогда что же ты предлагаешь? – К Джареку снова вернулась его мужская самоуверенность.

Холли не могла понять, что с ней творилось. Возможно, близкое столкновение со смертью послужило причиной вспыхнувшей в ней страсти и заставило задуматься, как она могла до сих пор противиться ему.

– Это, – прошептала Холли и прильнула к его губам.

Джарек сначала замер, и у нее сердце ушло в пятки от страха, что он может оттолкнуть ее. Но потом он хрипло застонал и, крепко сжав Холли в своих объятиях, запустил пальцы в ее волосы и скользнул языком в ее рот, перехватив инициативу и целуя Холли с таким пылом, что у нее закружилась голова.

Ему следовало остановиться, пока сладкие губы Холли не вызвали у него зависимость, от которой он никогда не сможет избавиться.

Она считала его хорошим человеком, но, к сожалению, она ошибалась. Если бы в нем была хотя бы крупица добра, он бы не уложил ее на стопку одеял у камина и не растянулся рядом. Он не удерживал бы ее за подбородок, жадно набросившись на ее чувственный рот. И он бы не приходил в такой восторг от тихого вздоха Холли, когда она уступила ему и позволила расстегнуть рубашку и ласкать свою грудь.

Ее соски набухли в ожидании его прикосновения, и она тихо вскрикнула, когда он обвел один из них языком, а потом жадно пососал. Ее стоны стали еще более страстными, когда Джарек переключился на другую грудь, и Холли приподняла бедра, посылая ему приглашение, от которого он не собирался отказываться.

Свет от камина падал на ее тело, и Джарек провел языком по полоске мерцающего отблеска пламени, исследуя каждую впадинку и изгиб… округлую грудь, живот и атласную кожу внутренней стороны ее бедер. Он тихо рассмеялся, услышав ее наполовину протест, наполовину мольбу, когда он взялся за край ее трусиков и стянул их вниз.

Холли оказалась настолько чувственной натурой, что Джарек едва сдерживался. Он никогда в жизни не был так сильно возбужден. Ему хотелось прижать ее к полу и, раздвинув ее молочнобелые бедра, погрузиться в ее жаркую сердцевину, чтобы насладиться той безумной страстью, которая, казалось, снедала их целую вечность, хотя прошла всего одна неделя. Джарек подумал, что шесть недель рядом с этой женщиной убьют его. Что еще хуже, он может поддаться искушению и рассказать ей то, что видел в своих кошмарных снах. И тогда Холли точно поймет, что от него не стоило ждать ничего хорошего.

Но у них не будет этих шести недель – только эта ночь, потому что Джарек знал, что если он не уйдет, то погубит Холли точно так же, как погубил свою маму.

Он ощутил, как задрожала Холли, когда он начал покрывать поцелуями ее живот. Но когда он раздвинул ее ноги и встал перед ней на колени, она застыла.

– Ты ведь не будешь… – едва слышно прошептала потрясенная Холли, вызвав у него улыбку.

– Еще как буду, ангел мой.

Его ноздри задрожали, когда он уловил сладкий запах ее страсти, и у него больше не было сил сдерживаться. Джарек обхватил руками ее ягодицы и чуть приподнял ее. Он с восторгом смотрел на открывшуюся перед ним картину и не мог дождаться, чтобы одарить Холли самыми интимными из всех ласк.

Она сдавленно ахнула, словно с ней впервые проделывали такие вещи, и схватила его за волосы. Когда Джарек обхватил губами ее клитор, она резко вскрикнула, и ее тело содрогнулось от оргазма.

Он не знал, откуда у него брались силы не обращать внимания на собственное возбуждение, особенно когда Холли попыталась забраться рукой под его брюки. Но она пережила шок и была напугана произошедшим в горах, и Джарек знал, что если воспользуется ее беззащитностью, то будет ненавидеть себя еще больше.

Но он еще не закончил с ней. И пока Холли тяжело дышала и ловила ртом воздух после первого оргазма, Джарек еще раз прильнул губами к ее разгоряченной сердцевине и ласкал ее так умело, что она со стоном выкрикнула его имя, и ее накрыла повторная волна наслаждения.

После этого он притянул ее дрожащее тело к себе и прижал к своей груди – к своему сердцу, которое мучительно ныло, когда она уснула в его объятиях, а он присматривал за ней до самого утра, чтобы она чувствовала себя в безопасности.

Холли проснулась от холода.

Она открыла глаза и не сразу поняла, где находится. Потом она вспомнила случившееся в горах и то, что ей пришлось провести ночь в горной хижине. В окошко пробивался солнечный свет, и Холли заметила, что огонь в камине погас, а Джарек куда-то подевался.

Вспомнив события прошлой ночи, Холли густо покраснела.

Что она наделала?

Точнее, что она позволила Джареку?

Холли огляделась по сторонам и увидела свои трусики, лежавшие на полу. Она не знала, что предпочла бы прямо сейчас – быть унесенной снежной лавиной или лежать здесь, ожидая унижения и увольнения с работы. Холли поднялась, обнаружив, что действие обезболивающих закончилось, потому что ее плечо пронзила острая боль.

Она испытывала настоятельную потребность одеться, прежде чем встретиться лицом к лицу с Джареком. Стиснув зубы и превозмогая боль, она склонилась и подняла свое нижнее белье. Только она надела его и взяла в руки свой комбинезон, как дверь в хижину открылась, и вошел Джарек.

– Хорошо, что ты проснулась. – В его сдержанном тоне не было ничего от того чувственного любовника, с которым она провела эту ночь.

Ее хрупкие мечты о том, что он обнимет ее и притянет к себе, оказались напрасными. Холли охватила какая-то беспомощность, когда она подумала, что совсем не похожа на тех гламурных светских львиц, которых предпочитал Джарек. Похоже, этой ночью он одаривал ее своими ласками только потому, что они оказались одни в этой хижине, и ему стало скучно.

Холли набросилась на него словно неуклюжий подросток, а он поцеловал ее просто из вежливости, чтобы не смутить ее отказом. Если бы Джарек хотел ее, он был занялся с ней любовью по-настоящему.

К счастью, он даже не пытался, потому что ей пришлось бы пережить еще одно унижение, объясняя ему, что, в отличие от остальных женщин, она ущербная.

– С минуты на минуту прибудет вертолет. Ты наденешь куртку сама или тебе помочь?

– Мне кажется, ты уже достаточно помог мне, – отрезала она.

– Но с твоей стороны не было никаких возражений, – насмешливо возразил Джарек, и Холли захотелось провалиться сквозь землю.

Она не видела выражения его глаз, прятавшихся за темными стеклами очков, и чувствовала себя ужасно глупой.

Услышав шум вертолетных лопастей, Холли отвлеклась от своих невеселых мыслей.

Джарек шагнул к ней, словно хотел что-то сказать, но тут дверь открылась и в хижину вошел сотрудник скорой помощи. Он задал Холли несколько вопросов о том, что с ней случилось, и помог ей забраться в вертолет.

Она запаниковала, когда заметила, что на борту не было Джарека.

– Ваш друг решил спуститься вниз на лыжах, – объяснил ей врач. – А мы летим прямо в больницу. Не беспокойтесь, вы в полной безопасности.

Но Холли беспокоилась не за себя, а за Джарека. Прошлым вечером он впервые за все время открылся ей, и она считала, что психотерапия пойдет ему на пользу. Но только Холли больше не могла быть его лечащим врачом, после того, как вела себя словно потаскуха, позволив ему творить со своим телом немыслимые вещи.

Холли поморщилась, представив себя лежащую перед камином, забывшую о своих принципах и раскинувшую широко ноги. Ее чувство собственного достоинства требовало, чтобы она призналась профессору Хеппелу, что больше не сможет работать с Джареком из-за злоупотребления служебным положением.

Несколько часов спустя, когда доктор в больнице изучил рентгеновский снимок ее плеча, он не обнаружил там никаких переломов, а только растяжение мышц и сильный ушиб. Он выписал Холли болеутоляющее и посоветовал несколько дней не нагружать ушибленное плечо.

Профессор Хеппел, который забирал ее из клиники, сказал, что она еще легко отделалась, а потом добавил, что мистер Дворска покинул клинику.

– Я немедленно подам заявление об уходе, – выдавила потрясенная Холли. Она подумала, что лучше уйти по собственному желанию, а не быть уволенной за злоупотребление служебным положением.

– С какой стати? – удивился профессор. – Мистер Дворска сказал, что вы очень помогли ему. Он уехал, потому что узнал, что его сестра родила. На пару недель раньше срока. Как я понял, во время родов возникли какие-то осложнения, и Джарек вернулся в Англию, чтобы быть рядом с сестрой.

У Холли от сердца отлегло, что Джарек не стал жаловаться на ее непрофессиональное поведение.

Следующие несколько дней она провела не выходя из дома, ожидая, когда ее плечо придет в норму. Все это время ее не покидали мысли о Джареке. Холли пришла к выводу, что ее умозаключения о той ночи в хижине были ошибочными. Джарек довел ее до оргазма не из вежливос ти. Нет, он сам сгорал от страсти. Холли исполнился тридцать один год, и пусть список ее любовников был не таким уж длинным, она могла распознать раскаленную добела страсть. Она ощущала отяжелевшую плоть Джарека, прятавшуюся под его тренировочными брюками, так что он не притворялся возбужденным.

Все, что происходило между ними, было настоящим.

В досье Джарека был указан номер его мобильного телефона. Для психотерапевта считалось нормальным позвонить своему бывшему пациенту и спросить, как у того идут дела после того, как он покинул клинику. Но руки Холли дрожали, когда она набирала номер Джарека.

Он ответил с третьего раза. Услышав его соблазнительный, с хрипотцой голос, Холли разволновалась и поморщилась, ощутив, как набухли ее соски.

– Привет, Джарек, это я… м-м-м… – Она густо покраснела. – Я хотела сказать, тебе звонит доктор Мейтленд… из клиники «Фриден».

– Холли, я прекрасно узнал тебя, – растягивая слова, ответил он.

– Я звоню, чтобы спросить, как твоя сестра и ее ребенок. То есть… Я надеюсь, у них все в порядке.

Она чувствовала, что Джарек удивлен, и пожалела, что не прислушалась к здравому смыслу, который отговаривал ее от этого звонка.

– Да, у них все хорошо. Розали родилась на месяц раньше положенного срока. Она крошечная, но здоровая, и моя сестра на седьмом небе от счастья, а зять без ума от того, что в его жизни появилась еще одна женщина, – сдержанно ответил он.

– Я рада за них. – Холли чуть помедлила, а потом добавила: – Я хотела извиниться за то, что разозлилась на тебя в то утро… в хижине. Я думала, что ты пожалел о том, что случилось между нами. Но потом профессор Хеппел сказал, что ты срочно уехал, чтобы быть с сестрой.

Молчание Джарека обескураживало ее, но она продолжила:

– Я надеялась убедить тебя продолжить курс лечения с другим доктором. Я не могу быть твоим психотерапевтом из-за наших личных отношений.

– Вряд ли я могу назвать отношениями одну ночь, проведенную вместе, – перебил ее Джарек. – Я ведь говорил тебе, что я не из тех, кто ищет отношений. То, что случилось с нами в хижине, было ошибкой, вызванной избытком адреналина.

Холли побледнела и хотела бросить трубку. Но, похоже, она была мазохисткой.

– Избытком адреналина? В самом деле? Большинство людей назвали бы то, что мы чувствовали… чувствуем… желанием.

– Послушай, Холли, – нетерпеливо заявил Джарек. – Нам хорошо было вместе, но не незабываемо. По крайней мере, для меня. Я советую тебе забыть меня. Ты хорошая девушка и заслуживаешь парня, который полюбит тебя.

Никогда Холли не испытывала такого чувства стыда, как сейчас. Ей хотелось умереть на месте, но гордость заставила ее продолжить разговор как ни в чем ни бывало.

– Мне тридцать один. Меня нельзя назвать «девушкой» даже с большой натяжкой. Я прошу прощения, что ошиблась, поверив, будто за твоим имиджем плейбоя скрывается настоящий мужчина. – А потом, поскольку она была по своей природе честным человеком, тихо добавила: – По правде говоря, я до сих пор считаю, что ты лучше, чем думаешь о себе. И я призываю тебя найти другого психотерапевта, который поможет тебе заглянуть в свое прошлое.

Она закончила разговор, не дав Джареку ответить и сказать еще что-нибудь неприятное.

Холли хотелось плакать, потому что она чувствовала себя униженной. Но вместо этого она поддалась порыву швырнуть телефон через всю комнату и мрачно улыбнулась, когда он глухо ударился о стену и разлетелся на части.