Сара дрожащими руками приклеила к векам накладные ресницы. В голове будто безостановочно отбивали ритм молоточки, превращая мозг в желе. Она пребывала в отчаянии, хотя не было причин так себя чувствовать, однако факт оставался фактом.

Все кончено. Ее время с Бастианом подошло к концу. Несколько сладких дней, и все.

Ее ждет реальная жизнь. Макс встретил ее с явным облегчением и извинениями. Кроме того, сообщил новость, которая несколько подняла ей настроение.

– Это твоя последняя ночь. Рэймонд настоял, чтобы ты выступила, потому что сегодня пятница, а он не может без певицы, но с завтрашнего дня тебя официально заменят. Нет, Сабина не вернулась, просто Рэймонд наконец нашел кого-то еще. А потом, слава богу, мы сможем уехать. Нам досрочно дали место для репетиций на фестивале, так что отправимся прямо туда.

Больше он не сказал ничего и не задавал никаких вопросов, только оценивающе посмотрел на нее, видимо заметив ее отрешенное выражение. Но она была рада. Туман отчаяния прорезал лучик настолько светлый, насколько это возможно в ее состоянии. Осталось только пережить сегодняшний вечер. Она не знала как, но придется потерпеть.

Дрожащей рукой Сара накрасила губы, чувствуя, как внутри, вопреки всему, расцветает надежда. Может быть, еще не все кончено? Вдруг Бастиан и не собирался с ней расставаться? Возможно, ее страхи беспочвенны. Может, прямо в эту минуту он скучает по ней, едет сюда, чтобы вернуть ее.

Нет! Надо перестать истязать себя мыслями о том, хочет ли Бастиан быть с ней. Она не может позволить себе надеяться и мечтать. Не может разрешить себе даже думать о том, о чем хотелось думать больше всего, переживать заново каждую минуту, которую они провели вместе.

«Мне нельзя ни желать его, ни скучать по нему».

Она посмотрела на себя в зеркало. Сейчас Сабина казалась особенно чужой. Внезапно дверь в гримерку распахнулась. Она резко повернула голову. При виде высокой мрачной фигуры, стоящей в проеме, ее глаза засветились радостью и облегчением. Бастиан! Он все-таки пришел, еще ничего не кончено! Он по-прежнему хочет быть с ней! Она была на седьмом небе от счастья.

Но, присмотревшись к нему внимательнее, она замерла. Что-то было не так в его лице и глазах, в том, как он стоял, смотрел на нее мрачным взглядом, как не смотрел никогда раньше. Это совсем не тот Бастиан, которого она знала.

– Я должен тебе кое-что сказать, – резко и враждебно бросил он, взирая на нее темными глазами так, будто между ними стеклянная стена.

Ее сердце бешено заколотилось. Его взгляд словно придавил ее к полу. Враждебность окружала его, как силовое поле. Она чувствовала ее кожей. Что происходит? Почему он так на нее смотрит? Она ничего не понимала.

Секунду спустя она услышала ответ и не поверила своим ушам.

– С этого момента ты будешь держаться подальше от Филипа. Все кончено. Ясно тебе? Кончено! – Он говорил грубо, по какой-то причине обвиняя ее, осуждая.

Сара была в полной растерянности, молча сидела, глядя на него и чувствуя, как на нее накатывает волна противоречивых эмоций. Наконец осознав, что он сказал, она нахмурилась и непонимающе переспросила:

– Филип?

Бастиан разразился злобным смехом, который почти тут же оборвался.

– Уже позабыла его? Ну что ж, – теперь от его слов у нее холодело внутри. – Кажется, мои усилия не пропали даром. По всей видимости, я успешно отвлек вас, мадемуазель. – Пауза, и его взгляд опять пронзил ее. – Как и собирался. – Его грудь вздымалась. – Но не надо себе льстить. Мое внимание к вам было всего лишь способом отвлечь от манипулирования моим кузеном.

Она смотрела на него, как на сумасшедшего. Но это его не остановит. По венам бежала ярость, не отпускавшая с того самого момента, когда он сбросил розовые очки и понял, как ловко она обвела его вокруг пальца. Не Филипа, а его самого!

«А ведь я ей почти поверил! Она почти меня убедила».

Его сжигала ярость. Злость за то, что она оставила в дураках его самого, воспользовалась доверчивостью наивного кузена. За то, что все-таки оказалась не той женщиной, которую он надеялся в ней обрести.

«Женщиной, которой я хотел ее видеть».

Какая изящная ирония. Он ее соблазнил, потому что верил в ее вину, а некоторое время спустя оказался не в силах так думать. А потом все взорвалось и перевернулось с головы на ноги. Все-таки она виновна.

Он не хотел этой правды, но нельзя убежать от реальности.

Чтобы избавиться от опасных мыслей, он рявкнул:

– Не разыгрывай невинность! Если считаешь, что можешь пользоваться его наивностью в своих целях, подумай еще раз!

Его голос стал резким и неприятным, рот кривился в гримасе, взгляд наполнился ядом.

– Видишь ли, мне надо только рассказать ему, как ты согревала мою постель всю эту неделю, и он сразу тебя разлюбит. Ты потеряешь над ним власть.

Ее легкие будто налились свинцом. Она с трудом могла говорить сквозь боль и шок, сковавшие тело.

– Ты имеешь в виду, что соблазнил меня, чтобы разлучить с Филипом? – Она никак не могла поверить в то, что это правда.

– И как ты догадалась? Не думала же ты, что я ничего не предприму, чтобы защитить кузена от таких женщин, как ты?

Она сглотнула, чувствуя себя так, словно в горло вонзилось лезвие.

– Как я?

– Посмотри на себя, Сабина. Ты опытная женщина. Кажется, так говорят в подобных случаях? Ты используешь свои таланты, – он выделил это слово, будто насмехаясь над ее репликой, сказанной во время первого импровизированного свидания, – чтобы не потеряться в этом мире. И если эти таланты включают охоту на мужчин с помощью собственных прелестей, я желаю тебе удачи. До тех пор, пока ты не трогаешь наивных юнцов вроде моего кузена. В таком случае у тебя ничего не выйдет! Я за этим прослежу. Тебе все ясно? С этого момента будешь довольствоваться тем, что у тебя есть, петь свои вульгарные песенки в вульгарном клубе.

Его глаза сверкали как угли, пока он произносил безумные обвинения.

– Дешевая певичка, в которой больше внешности, чем голоса. Вот кто ты есть. И ничего больше!

Еще один пронизывающий презрительный взгляд, еще одна надменная ухмылка, и вот он уже разворачивается и уходит. Даже в его удаляющихся тяжелых шагах слышалась ненависть.

Сара раскрыла рот, чуть не задохнулась от неожиданного притока воздуха в легкие. Тело содрогалось от переживаемых эмоций. А потом она резко вскочила, будто внутри подожгли фитиль, и выбежала в коридор. Но он уже скрылся за дверью в общий зал. Она побежала в другую сторону, влекомая кипящими чувствами. Через несколько мгновений она была за кулисами сбоку от сцены, где отыскала Макса, схватила его за руку и развернула к себе.

В сердце бушевала неведомая доселе злость. Она толкнула его к роялю, схватила микрофон и швырнула за кулисы, после чего опять повернулась к аккомпаниатору.

– Играй «В моей душе пылает жажда мести»!

Макс посмотрел на нее, как на сумасшедшую.

– Что?

– Играй! Или я улетаю в Лондон ближайшим рейсом!

Она видела, как Бастиан пробирается через обеденный зал к выходу. За столами сидело много людей, но она собиралась петь только для него. А потом пусть горит в аду!

Макс проследил за ее взглядом, выражение его лица изменилось. Он занес руки над роялем. Сара, собрав остатки здравого смысла, сделала необходимый глубокий вдох. Едва пальцы Макса ударили по клавишам, она выступила вперед, в круг света. В самый центр сцены.

И взяла первую неистовую, гремящую, грандиозную, невозможно высокую ноту, посылая всю мощь своего колоратурного сопрано вперед, вперед, на поиски цели.

Бастиан уже видел выход, до него оставалось около десяти столов. Ему необходимо было вырваться наружу, сесть в машину и ехать далеко и быстро. Очень быстро.

Он это сделал. Сделал то, что должен был, то, что решил сделать еще в тот день в Афинах, когда тетя умоляла вызволить своего драгоценного юного сына из лап опасной роковой красотки. И он его спас.

И не только его.

«Я спас самого себя».

Нет!

Он не станет об этом думать, не будет зацикливаться. Главное – выйти отсюда.

И вот он уже у двери. Бастиан было потянулся резко толкнуть ее.

И тут за спиной вдруг взорвались аккорды.

Он замер на месте.

«В моей душе пылает жажда мести». Ужасающе сложная ария для сопрано из оперы «Волшебная флейта» Моцарта. Невероятно высокие ноты, которые невозможно взять, безжалостный темп музыкального сопровождения. Мелодия и либретто сливались в блистательном безумии, когда Царица Ночи принималась изливать ядовитую злость на своего заклятого врага.

Бастиан повернулся против своей воли, будто радиоуправляемый робот.

Невозможно. Невозможно, чтобы этот пронзительный, жалящий, яростный стон издавала женщина, стоящая на сцене. Абсолютно невозможно.

На сцене стояла Сабина. Сабина! Та самая женщина в облегающем платье, роковая чарующая блондинка, которая низким с хрипотцой голосом пела хиты кабаре.

Невозможно, чтобы та, которая сейчас исполняет самое сложное и изнурительное произведение из оперного репертуара, была Сабиной.

И все же это она.

Бастиан зашагал обратно к сцене, смутно осознавая, что посетители с открытым ртом уставились на столь неожиданное действо, отличающееся от обычного вечера в клубе. Пребывая в полной растерянности, он сел за свободный стол возле сцены, не сводя ошеломленного взгляда с исполнительницы, продолжавшей арию всего в нескольких метрах от него.

Мощь великолепного голоса захватила его, как шторм. Она пела без микрофона, и все равно ария заглушала все звуки, кроме яростных аккордов аккомпанемента. Он сидел так близко, что мог видеть выражение ослепительного неистовства на ее лице, яркий огонь изумрудов в глазах. Он был словно зачарован. Не в силах поверить в происходящее.

Наконец ария достигла пика. Сара подошла к краю стены, ступила вниз и приблизилась к нему. Решительным смертоносным движением схватила лежащий на столе острый нож. С губ сорвались последние жестокие уничтожающие слова обвинений в адрес врага. Она занесла нож и тут же яростно вонзила его в столешницу прямо перед Бастианом.

Прозвучали финальные аккорды, она развернулась, сделала несколько шагов и скрылась за дверью, ведущей за сцену. Нож, вонзенный в стол, все еще дрожал.

Вокруг воцарилась звенящая тишина.

Очень-очень медленно Бастиан протянул руку и вытащил нож. Это оказалось не так-то просто, ведь она ударила с невероятной силой.

Наконец аудитория вышла из ступора и разразилась оглушительными аплодисментами.

Бастиан машинально поднялся из-за стола в намерении последовать за ней, но заметил, что пианист спрыгнул со сцены и направился к нему, преграждая путь.

– Я бы на вашем месте этого не делал, – предупредил Макс.

Бастиан узнал аккомпаниатора Сабины.

– Что произошло, черт побери? – В ушах все еще звенела мощь ее невероятного, невообразимого голоса.

Аккомпаниатор поморщился.

– Что бы вы ей ни сказали, ей это не понравилось.

– Она же просто салонная певица! – воскликнул Бастиан.

Пианист покачал головой.

– Э-э, на самом деле нет. Она просто заменяет местную певицу. Основная работа Сары, как вы могли понять, связана с оперой.

Бастиан посмотрел на него в недоумении.

– Сары?

– Сара Фэйрхэм. Это ее имя. Она британка. А ее мама из Франции. Настоящая Сабина сбежала, и я договорился с хозяином клуба, что днем мы будем использовать это место для репетиций в обмен на то, что Сара ее подменит. Но теперь он нанял новую певицу. Это очень хорошо, поскольку завтра мы уезжаем на фестиваль.

Бастиан пребывал в абсолютной растерянности.

– Фестиваль?

Где-то в глубине души он подозревал, что пианисту эта ситуация кажется весьма забавной.

– Да, фестиваль «Прованс-ан-Вуа». Мы – наша труппа – будем исполнять новую оперу. Я режиссер-постановщик, а Сара поет заглавную партию сопрано. Это очень сложная роль. – Тут насмешка исчезла из его интонаций. – Надеюсь, она не сорвала себе голос безумной арией Царицы Ночи. И что ей в голову взбрело? – Его рот изогнулся в ухмылке, а в голосе появились саркастические нотки. – Ума не приложу, с чего это она. Вы, случайно, не в курсе?

Глаза Бастиана сузились. Над ним насмехаются, и это неприятно. Но сейчас это наименьшее из зол.

– Мне надо с ней поговорить.

– Не думаю. Во всяком случае, я бы не рискнул. Никогда, никогда не видел ее такой разъяренной.

Бастиан едва слышал. Его сознание плавилось. И вдруг на ум пришел новый ужасный вопрос:

– Филип, мой кузен, он знает?

– Про Сару? Конечно. Ваш кузен всегда приходит на репетиции. Очень приятный молодой человек.

Бастиан, ничего не понимая, нахмурил брови. Филип знал, что Сабина на самом деле Сара? И она оперная певица? Почему он ничего не сказал, черт возьми?

Последнее он произнес вслух.

– Ну, это неудивительно. Саре не очень-то по вкусу притворяться Сабиной. Если об этом узнают, может пострадать ее оперная карьера. Фестиваль для нее последний шанс. Как и для всех нас.

Бастиан ничего не ответил. Слова застревали в горле.

«Она доверила правду Филипу, но не мне!»

От осознания этого стало больно.

– Мне нужно ее видеть.

Он решительно промаршировал мимо пианиста по узкому коридору, одновременно пытаясь как-то уладить сумбур в голове. Воспоминания о том, как он пришел к ней в первый вечер, всплывали одно за другим. Его лицо окаменело. Ложь, все ложь.

Бастиан толкнул дверь в ее гримерку. Сара быстро повернулась.

– Убирайся! – завопила она.

Бастиан остановился.

Она снова закричала:

– Ты слышишь меня?! Убирайся! Забирай свои идиотские обвинения и уходи!

Она кричала так громко, глаза горели тем же ядовитым изумрудным гневом, который сверкал несколько минут назад, когда она изливала злость на него в арии.

– Почему ты не сказала мне, что ты не Сабина?

– А ты почему не сказал, что считаешь меня скользкой шлюхой, которая пытается охмурить твоего драгоценного кузена?!

Его лицо потемнело.

– Да как я мог тебе это сказать? Я же пытался вас с ним разлучить! Послушай, Сабина.

– Я не Сабина!

Сара швырнула в него расческу. Та, не причинив вреда, отскочила от его широкой груди. Той самой груди, к которой она прижималась в экстазе и в которую теперь хотела стучать кулаками в порыве злости на то, как он думал о ней.

Что сделал с ней.

«Он увлек меня в свою постель и любил меня, я была как в раю, а на самом деле это оказалось отвратительной ужасной интригой, призванной очернить меня в глазах Филипа».

В хаосе мыслей боролись боль и ярость.

– Я не знал, что ты не Сабина. Не пытайся меня в этом обвинять! – выкрикнул Бастиан, рубанув ладонью воздух, и решил попытаться еще раз, теперь уже используя ее настоящее имя. – Послушай, Сара.

– Не смей произносить мое имя! Ты ничего обо мне не знаешь!

Выражение его лица изменилось. На самом деле кое-что он о ней уже знал. Он сделал мысленное усилие и извлек из обрывков сознания то, что требовалось. Воспоминание обожгло нервы.

Сабина она или Сара – не важно.

– Кроме, конечно, того, что ты брала деньги. У Филипа.

Она замерла и переспросила так, будто повторяла иностранную фразу:

– Деньги?

Он издал грубый смешок. Оперная или салонная певица, какая разница. Его рот скривился. Почему «Сара» должна быть более щепетильна, чем «Сабина»? Он бросал в нее слова, словно стрелы.

– Ты получила двадцать тысяч евро с личного счета моего кузена. Ошибки быть не может, они исчезли в том самом банке, куда ты ходила сегодня. А вечером, после того как ты так удачно сбежала с виллы, я получил запрос на согласование выплаты двухсот тысяч евро из инвестиционного фонда моего кузена. – Его глаза блестели от негодования. – Ты не понимала, что, как опекун Филипа, я имею доступ ко всем его финансам? Чтобы получить такую большую сумму, нужно мое разрешение. У тебя не получится вернуться к нему и навешать на уши лапши, какую бы слезливую историю ты там ни придумала. Поэтому сегодня ты сбежала из моей постели?

– Я ушла, потому что мне нужно было сегодня выступить вместо Сабины.

Сара чувствовала, будто горло стянули колючей проволокой. Она смотрела на него, словно издалека. «И думала, что ты уже получил от Сабины все, чего хотел». Эта мысль стала последним, решающим ударом. Он получил от Сабины именно то, чего добивался, разлучил с Филипом и сохранил свои деньги.

Ее лицо превратилось в каменную маску, но под ней она раскалывалась на тысячу осколков.

Ее пассивность злила Бастиана, злость текла по венам, как ледяная вода.

– Я расскажу тебе, что будет дальше. Филип уедет в Афины, где ты его не достанешь. А ты – Сабина, Сара, не важно – вернешь двадцать тысяч, которые он перевел на твой счет.

Она не сводила с него глаз. Ее твердый взгляд сиял изумрудным огнем.

– Это был не мой счет.

Слова прозвучали без всякого выражения, но в ее лице появилось что-то новое. Со стороны двери раздался голос:

– Это был мой счет.