Сара посмотрела на Макса, стоящего в дверном проеме.

– Что ты наделал, черт бы тебя побрал?

Бастиан не дал Максу ответить, пронзив его яростным взглядом.

– То есть как это ваш счет? Она сегодня ходила в банк!

– Я внесла на счет Макса три тысячи евро по чеку, который мне прислал отец, чтобы помочь нам с постановкой.

Сара смотрела на Бастиана, ни лицом, ни голосом ничего не выражая. Она перевела взгляд на Макса.

– Ты взял у Филипа двадцать тысяч евро?! – В ее интонации вернулись эмоции – гнев и нежелание верить.

– Я не просил его, дорогая. Он сам предложил.

Глаза Бастиана сузились. Его обуревали разные чувства, но ему удалось вычленить самое важное.

– Мой кузен предложил вам двадцать тысяч евро?

Макс посмотрел на него.

– Он сам видел, что мы едва сводим концы с концами, и хотел помочь. – По тону было понятно, что он вовсе не сожалеет.

Взгляд Бастиана переметнулся на Сару.

– Ты знала?

Вопрос словно вонзился в нее, как укус змеи. Но ответил Макс:

– Она не знала. Даже велела не просить его ни о чем.

– Но вы не послушались, – заметил Бастиан опасно мягким голосом.

Взгляд Макса стал твердым.

– Я же говорю, он сам предложил, без каких-либо намеков. Зачем мне было отказываться? – Теперь в его интонации зазвучали вызов и обвинение. – Разве нам обязательно голодать и жить на улице, чтобы нести в мир свое искусство?

Ему никто не ответил. Мир Бастиана перевернулся с ног на голову. Он посмотрел на Сару. Его лицо было каменным. Что-то зашевелилось внутри, будто его пронзили копьем, но он решил не обращать внимания и только переводил взгляд с Сары на Макса.

– А двести тысяч, которые он опять решил подарить какому-то счастливчику?

– Если бы он их мне предложил, я бы согласился. И вложил бы их в дело. Это лучшее применение, нежели бессмысленные игрушки, на которые тратят деньги богачи.

Тут вмешалась Сара:

– Именно это Филип и собирается сделать.

Она достала телефон. Найдя нужное сообщение, повернула экран так, чтобы Бастиан мог его видеть.

– Вот что он написал мне сегодня, когда мы ехали в Сен-Поль-де-Ванс.

Бастиан прочел сообщение. К нему была приложена фотография последней модели роскошной спортивной машины, которую они с Филипом обсуждали за ужином в Вильфранш. Текст был прост. «Разве не отличный подарок мне на двадцать один год? Не могу дождаться!» Внизу ее ответное сообщение: «Впечатляет! Что думает Бастиан? Спроси его, прежде чем покупать!»

– Я всегда была с ним очень осторожна. Не хочу сделать ему больно, что бы он там себе ни напридумывал про чувства ко мне. Я никогда его не поощряла, даже по поводу машины. Я знаю, тебе не нравится идея дарить ему такой дорогой автомобиль, ведь он так молод.

Понимание обрушилось на Бастиана, как холодный душ. Филип всегда избегал ответа на вопрос, зачем ему деньги.

«Не для нее». И она никогда не была той женщиной, какой он ее считал. Не салонная певица, не охотница за богатыми мужчинами.

«Все мои обвинения рассыпались».

Его мысли остановились. Он будто стоял на краю пропасти. Еще шаг – и он полетит вниз к своей гибели.

Сара поднялась. Это было непросто. Казалось, тело превратилось в мрамор. Внутри ее будто все сломалось. Она воображала, что знает Бастиана.

– Тебе лучше уйти. Скоро мое выступление. Держись от меня подальше. Убирайся!

Макс, все еще стоявший в дверях, попытался возразить:

– Сара.

Она остановила его взглядом. Он пожал плечами и ушел. Теперь она смотрела на Бастиана. С неприкрытой ненавистью.

– Убирайся в ад.

В этом не было необходимости. Он и так в кромешном аду.

Бастиан развернулся и вышел.

Несколько долгих, мучительных, бесконечных секунд Сара стояла, не в силах двинуться в тисках агонии и гнева, потом ее душили слезы ярости и боли.

Невыносимой, раздирающей боли.

Тетя пристально смотрела на Бастиана. Они, пообедав втроем с Филипом, сидели в гостиной ее дома в Афинах. Филип вернулся к своим занятиям, а тетя пыталась выпытать у Бастиана подробности его поездки на Ривьеру.

– Бастиан, что ты такое говоришь? Эта девочка из Франции на самом деле оперная певица, и она не пыталась заманить Филипа в ловушку?

Бастиан напряженно кивнул.

– Прекрасно! – Ее лицо прояснилось, но вновь приняло обеспокоенное выражение. – Как думаешь, он все еще влюблен, несмотря на то что она не обнадеживает его?

– Сомневаюсь. Он теперь думает только о приглашении поехать на Карибы с Жан-Полем и его семьей. Мне кажется, ему нравится сестра Жан-Поля. Это на ее день рождения они едут.

– Ах, Кристина такая милая девочка. Они так хорошо друг другу подходят. Бастиан, спасибо. Не могу выразить, как я рада, что ты меня успокоил насчет этой певички и моего мальчика!

На секунду его взгляд затуманился, но он сумел это скрыть.

– Однако я допустил одну ошибку.

«Больше, чем одну».

Его горло сжалось, но он заставил себя продолжить:

– Я позволил Филипу сесть за руль моей машины, когда мы были там. И теперь он твердо намерен заполучить собственную.

Тетя была явно взволнована.

– Ах, Бастиан, пожалуйста, разубеди его. Он же разобьется!

– Я не могу его разубедить, как и ты. Он вырос. Ему нужно учиться нести ответственность за свои действия. Зато я могу научить его водить безопасно. Об этом мы с ним договорились.

– Что ж, если ты сделаешь все возможное, чтобы его уберечь…

– Сделаю, – пообещал Бастиан.

Он поднялся, ощущая сильное желание уйти. Он жаждал одиночества и собирался отправиться на свой остров. Там он сможет не думать. Не чувствовать.

«Нет, не надо об этом».

Когда он шел к выходу, его окликнул Филип:

– Баст! Ты же придешь на премьеру Сары? Будет так здорово, если ты придешь. Хотя ты знал ее как Сабину. Она была бы рада показать тебе, что на самом деле умеет. Я точно знаю.

Лицо Бастиана помрачнело. Она была бы рада увидеть его отрубленную голову на блюде.

– Я подумаю.

– В конце следующей недели, – напомнил Филип.

Завтра или в конце времен – не имеет значения. Ее недвусмысленное настойчивое молчание в ответ на все его сообщения и письма не оставляло сомнений. Он так просил, так умолял ее лишь об одном.

Бастиан отшатнулся от этих мыслей, но они возвращались, как коршуны, выслеживающие добычу. Он выходил в море на лодке, плавал, ходил на прогулки, напивался до беспамятства, они отказывались уходить.

Три простых слова, как три удара ножом в сердце.

«Я потерял ее».

– Сара?

Макс окликнул ее с опаской. Дело было не только во все еще свежей истории с благотворительностью Филипа. Он вообще обращался с ней теперь, как с хрустальной вазой, хотя она предпочла бы, чтобы он этого не делал. Лучше бы стал прежним снобом и тираном, которого она так хорошо знала. Лучше бы все перестали ходить вокруг нее на цыпочках.

Она чувствовала себя так, будто в теле сидел нож. Ощущение было настолько сильным, что, глядя на себя, она почти ожидала его увидеть.

Сегодня прошла первая репетиция на месте проведения фестиваля, в маленьком, но очень красивом театре, построенном на территории замка в Северном Провансе. Сара была так рада покинуть Ривьеру, тот ночной клуб. Оставить за спиной все, что могло напомнить о случившемся.

Но оно преследовало днем и ночью, во сне и наяву, в одиночестве и в компании, когда она пела и когда молчала.

Боль. Как тяжело терпеть.

И невозможно прекратить.

– Ты уверена, что хочешь начать с этой арии? – осторожно спросил Макс. – Может, стоит лучше подойти к ней издалека?

– Нет, – ответила Сара односложно, без выражения. Ей хотелось спеть эту арию. Нужно спеть. Раньше она была не в силах ее одолеть, а теперь хотела исполнять только ее.

Она встала на свое место и приготовилась – поза, горло, мышцы, дыхание. Антон начал играть. Она стояла неподвижно до того момента, как вступила. В голове проносились мысли, полные боли.

«Почему я раньше не понимала эту арию? Почему не верила в нее и в чувства моей героини, в то, что ей приходится выносить?»

Наконец нужная фраза. Макс поднял руку, чтобы сигнализировать ей, когда вступать. Музыка взмыла безжалостной волной. Сара смотрела в пустоту, не видя ни Макса, ни зала, ни всего остального мира. Лишь свою боль.

Из ее боли вытекала боль Невесты солдата. Голос вознесся под сводами, отдаваясь мукой разбитых надежд, уничтоженного счастья, украденного будущего. Бессмысленность, утрата, храбрость, жертвы, ужасы войны, все сосредоточилось в ее голосе.

Наконец ария закончилась, воцарилась полная тишина. Антон поднялся из-за рояля и подошел к ней. Взял ее руки и, поцеловав каждую, проникновенно сказал:

– Ты спела то, что я написал.

Сара закрыла глаза. В голове сами собой рождались слова. Резкие. Грубые.

«У меня больше ничего нет. Но мне ничего и не нужно. Ничего!»

Но откуда-то из глубин сознания доносилось насмешливое слово.

«Ложь!»

Бастиан отыскал свое место на галерке. Никогда прежде он не сидел так далеко от сцены и на таких дешевых местах. Но он боялся, как бы его не увидел Филип, разместившийся в партере.

Бастиан сказал ему, что, к сожалению, не сможет приехать на премьеру «Невесты солдата».

Но это была неправда. Просто ему не хотелось – и он не мог допустить, – чтобы кузен рассказал Саре, что он приедет.

Он не мог не приехать, как не мог бы оставаться в горящем доме.

При виде сцены в нем поднялся хаос эмоций. Она где-то там, за тяжелым занавесом. Ему хотелось что-нибудь сделать. Она заблокировала все подходы к себе, к ней никак не подступиться.

Даже Макс, когда Бастиан попросил его вмешаться, ответил:

– Саре сейчас нужно работать. Не создавайте дополнительные трудности.

И он оставался в стороне. До сегодняшнего дня.

«Сегодня. Сегодня мы должны поговорить. Должны».

Наконец свет начал гаснуть, аудитория расселась, разговоры стихли. У Бастиана помутилось в глазах. Перед ним возникали сладкие и мучительные воспоминания.

Сабина. Ее взгляд пылает страстью, она смотрит на него снизу вверх, когда они занимаются любовью.

Сабина. Улыбается, смеется, держит его за руку.

Сабина. Просто рядом, час за часом, день за днем, за обедом, в бассейне, на пляже, под звездами.

Сабина. Такая красивая, такая необыкновенная.

«А я оттолкнул ее».

Он позволил страху и подозрениям отравить то, что было между ними. Все разрушить.

«Я не понимал, что имел, пока не потерял».

Можно ли это вернуть? Можно ли вернуть ее?

Надо, по крайней мере, попытаться.

– Сара, пора. – Макс положил руки ей на плечи и заглянул в глаза. – Ты можешь это сделать. Впрочем, ты и сама знаешь.

Она не ответила и, молча, ждала, пока он говорил с другими актерами, пытаясь их успокоить и приободрить. Во фраке он выглядел безупречно, но был заметно напряжен. Сара услышала аплодисменты, какофония инструментов настраивающихся музыкантов сходит на нет. Значит, Макс, который сегодня выступит в роли дирижера, занял свое место перед оркестром.

Она едва могла дышать. Ей хотелось умереть. Что угодно, только бы не делать того, что предстоит. То, к чему она готовилась всю жизнь, над чем работала каждую секунду, не позволяя ничему отвлечь ее.

В особенности тому, кто причинил ей такую боль. Этому отвратительному человеку, посмевшему подумать о ней так, осудить и обвинить, в то время как…

«Он занимался со мной любовью, думая, что я просто охочусь за его богатством. С самого начала, с первой встречи все было ложью, все! Каждая секунда рядом с ним – ложь! И он знал все это время!»

Нет, нельзя пускать злые мучительные мысли в голову. Она держала их на расстоянии, там же, где невыносимые сообщения и письма, которые удаляла, не читая, мысленно приказывая ему убираться к черту и оставаться там. Никогда, никогда больше не пытаться найти ее.

Единственное, что осталось в жизни, – ее голос. И работа. Она вкалывала как проклятая и забыла обо всем на свете. И вот момент настал. А ей хотелось умереть.

«Господи, пожалуйста, пусть все будет хорошо. Помоги мне выступить как надо. Ради меня, ради всех нас. Прошу тебя».

На сцену потянулся их маленький хор, и мгновение спустя Макс подал знак начинать краткую увертюру. Сара чувствовала нервную слабость. Но когда все встали по местам, знакомая музыка проникла в нее, лаская израненную душу. Занавес поднялся, и она увидела зал. Хор завел низкую, зловещую песню – дань памяти миру, погибающему в тени грозового облака войны.

Ее ноги задрожали и словно превратились в желе. Голос пропал. Совсем пропал. Растворился в эфире. Не осталось ничего, кроме тишины.

Из-за яркого света софитов зрительный зал был почти неразличим. Макс поднял палочку, готовясь дать ей знак вступать. Она, не отрывая от него взгляда, глубоко вдохнула.

И голос вернулся.

Высокий, чистый, искренний. И в тот момент в мире не существовало ничего, кроме ее голоса.

Бастиан, невидимый на галерке, замер, слушая Сару.

С каждой нотой нож в сердце проворачивался еще и еще раз.

На протяжении всего представления, вплоть до мрачного финала, он сидел неподвижно, пристально глядя на стройную фигурку на сцене. Только раз он пошевелился, только раз изменилось выражение его лица. Когда она пела душераздирающую арию о своей тоске по умершему молодому мужу, изливая агонию в каждой фразе. Его глаза потемнели. Горечь музыки и ее высокого плачущего голоса трогали до глубины души.

Наконец наступила финальная сцена. Она пела, обращаясь к своему еще не рожденному сыну, которому тоже суждено стать солдатом, но уже на другой войне. А она, Невеста солдата, в свою очередь, превратится в Мать солдата, будет хоронить сына и утешать его вдову – новую Невесту, носящую в себе следующего солдата.

Сара затихла, свет прожекторов тоже угасал, пока не остался только один, направленный на нее. Потом погас и он, лишь невидимый хор еще какое-то время продолжал извечную трагедию, оплакивая жизни, которые будут потеряны в грядущих конфликтах. Наконец воцарились полная темнота и тишина.

На секунду повисла тяжелая пауза. И зал разразился аплодисментами. Они все не прекращались и не прекращались. Зажегся свет, вся труппа, включая Сару и других соло-исполнителей, вышла вперед. Аплодисменты усилились, многие встали, когда на сцену вышли Макс и Антон. Они взяли Сару за руки и все вместе сделали шаг вперед, кланяясь зрителям, хлопающим все сильнее.

У Бастиана уже болели ладони, но аплодисменты продолжались. Он видел только Сару. Макс выпустил ее руку, и она протянула ее своему партнеру-тенору. К ним присоединились другие соло-певцы, стремившиеся получить свою долю оваций. На авансцену вышел хор, потом вся труппа аплодировала музыкантам.

Бастиан видел выражение ее лица, одухотворенное, преобразившееся.

Он больше не мог сидеть смирно. Вскочил и помчался по лестнице на первый этаж, на свежий ночной воздух. Сердце колотилось. Он решительно подошел к двери за кулисы, приблизился к будке консьержа.

– Это для Макса Дефарджа. Проследите, чтобы он получил его сегодня. – И он передал консьержу конверт.

Нет, так нельзя. Что, черт возьми, он себе вообразил? Что может просто вломиться в гримерку, как в тот раз, когда впервые увидел ее в клубе?

«Увидел Сабину – не Сару».

Женщина, стоявшая сегодня на сцене, не Сабина. Снова в сердце провернулся нож. Подумать только, он теперь не желает никого, кроме женщины, которую сам же и оттолкнул.

Завибрировал телефон. Он рассеянно достал его и увидел сообщение от Филипа: «Баст, ты пропустил умопомрачительное действо! Сара была восхитительна, зал просто с ума сходит! Как жаль, что ты не тут! Я останусь на вечеринку, когда все разойдутся. Не могу дождаться, так хочется ее обнять!»

Бастиан ничего не ответил и убрал телефон в карман. В груди словно висел кусок свинца.