Валентине не верилось, что это наконец случилось.

Ахилл приник к ней в бесконечном поцелуе, от которого замирало сердце и останавливалось дыхание. Он целовал ее неторопливо, со знанием дела, пробуждая в ней неведомые доселе ощущения. Обняв Валентину за тонкую талию, Ахилл прижал ее к своей широкой груди, продолжая медленно целовать. Валентине казалось, что земля уходит у нее из-под ног. Выпусти ее сейчас Ахилл из объятий, она вряд ли устоит на ногах.

Но он держал ее крепко. Неожиданно Ахилл подхватил ее на руки, словно пушинку, и понес наверх к себе в спальню. Его темные глаза сверкнули золотым огнем. Валентина подумала, что он похож сейчас на древнего воина, заполучившего наконец долгожданный трофей. Ей показалось, что именно его она ждала всю жизнь.

Валентина никого и никогда так не желала, как Ахилла. Подобное казалось ей просто невозможным.

– У меня совсем нет опыта, – прошептала она, обняв его за шею, чтобы удержать равновесие. – Мне не хотелось бы вас разочаровывать.

– Зато у меня огромный опыт, сладкая моя. Надеюсь, ты позволишь мне продемонстри ровать всю широту и глубину моих знаний, – скорее утверждая, чем спрашивая, самодовольно заявил Ахилл.

Услышав эти слова, Валентина непроизвольно вздрогнула, а Ахилл рассмеялся.

Ахилл пронес ее на руках на верхний этаж, целиком занятый его спальней. По всему периметру пространства располагалось довольно широкое патио, к которому вела отдельная спиралевидная лестница снизу. Несмотря на огромный размер, спальня выглядела уютно и располагала к уединению. Здесь и там по дубовому полу были расположены небольшие яркие ковры ручной работы. На кирпичных стенах в стиле лофт висели картины современных художников. Свет, льющийся из огромных окон, делал пространство еще более воздушным.

Ахилл не включил дополнительное освещение. Он бережно уложил Валентину на королевского размера кровать, как самую большую драгоценность. Ее сердце ёкнуло.

Затем он встал рядом с кроватью, уперев руки в узкие бедра и не спуская с Валентины пристального взгляда.

Девушка приподнялась на локтях. Она прерывисто дышала. Ее груди набухли и отяжелели, а руки и ноги перестали ей повиноваться.

– Тебе есть еще в чем признаться? – спросил Ахилл, и Валентине показалось, что она уловила в вопросе какую-то подозрительную подоплеку.

Но сейчас это не имело никакого значения. Валентина никого так отчаянно не хотела, как Ахилла.

Она призналась бы в чем угодно, лишь бы заполучить его.

Валентина поняла, что непроизвольно высказала эту крамольную мысль вслух, и увидела, как его глаза блеснули расплавленным золотом, а краешки губ приподнялись в сардонической ухмылке.

– Я непременно буду иметь это в виду, – проскрипел его голос, нарушив тишину спальни. Склонив голову набок, он коротко бросил: – Раздевайся.

Валентина дернулась, словно ее ударило током. Горячая волна захлестнула все ее существо.

– С-сама? – пролепетала она, заикаясь от неловкости. Она уже сделала сегодня один смелый шаг, надев джинсы, что никак не соответствовало образу принцессы, а снимать их в присутствии мужчины казалось ей верхом неприличия.

А ведь это не просто мужчина, а Ахилл Касилиерис.

Он жесток и неумолим.

– Ты слышала, что я сказал?

И Валентина скрепя сердце подчинилась. Сев на кровати, она сначала стянула с себя футболку. Затем слегка дрожащими пальцами начала неловко расстегивать пуговицы на ширинке джинсов. Она долго возилась с застежкой – руки так тряслись от волнения, что совсем ее не слушались.

Чем дольше она сражалась с джинсами, тем громче и прерывистее становилось ее дыхание. Она ужаснулась при мысли, что Ахилл все это видит и слышит, и покраснела от смущения. Справившись наконец с застежкой, Валентина стащила неподатливый деним с бедер. Ей казалось, что жар, полыхающий внутри, вырвался наружу, выдав ее с головой.

Она украдкой взглянула на Ахилла, сама не зная, что хочет увидеть. Когда их глаза встретились, она на какое-то мгновение оцепенела, но тут же успокоилась. Его взгляд был горячим и требовательным, но одновременно и ласкающим. Она будто почувствовала на себе его руки, хотя он пока до нее еще не дотронулся. Он словно помогал ей раздеваться с помощью взгляда.

Валентине пришло в голову, что он специально так ведет себя, снова предоставив ей право выбора. Он отдавал ей ситуацию на откуп. С одной стороны, это ее раздражало, ей хотелось, чтобы Ахилл взял все в свои руки, а с другой – ей было лестно, что он ждет ее решения. Поддаться искушению и подарить ему свою девственность – решать самой Валентине.

Ахилл хотел еще раз удостовериться, что она выбирает именно его.

Валентина тоже хотела выбрать Ахилла и никого другого. Она не переставала удивляться силе своего желания.

Какое сейчас имеет значение, что она никогда не раздевалась в присутствии мужчины? В конце концов, она принцесса. Она всю жизнь переодевалась в своих покоях при слугах. Ахилл, конечно, не слуга, но смущаться не стоит, пыталась успокоить себя она. Нечего краснеть и суетиться, словно она не может спокойно снять джинсы.

«Помни, кто ты такая», – пожурила она себя.

Она принцесса Валентина. И не важно, что встреча с матерью потрясла ее, выбив из привычной колеи. Эта встреча ничего не изменила и не имеет никакого отношения к тому, кем она является. Она принцесса, несмотря на то, что мать бросила ее, сделав свой выбор. Валентина тоже вольна сделать выбор. И она его сделала, выбрав Ахилла Касилиериса.

Все случится здесь и сейчас.

Ей абсолютно нечего стыдиться.

Валентина была уверена, что прочитала в глазах Ахилла одобрение, когда освободилась от джинсов, представ перед его взором в бюстгальтере и трусиках. Валентина слегка тряхнула головой, и тяжелая медная грива каскадом рассыпалась по обнаженным плечам.

– Продолжай! – ворчливо скомандовал он.

– Звучит как приказ, – пробормотала Валентина, заведя руки за спину, чтобы расстегнуть застежку бюстгальтера.

– Это и есть приказ, – согласился Ахилл. – И впредь подчиняйся мне поживее.

– А не то что? – подначила она его, расстегнув бюстгальтер и придерживая чашки руками. – Дадите мне плохую характеристику при увольнении?

– Это открытый бунт? – проворчал он беззлобно. Но было в его голосе еще что-такое, о чем ей сейчас не хотелось задумываться. Острота ее желания причиняла Валентине почти физическую боль.

– Берите меня, – тихо сказала она.

Валентина опустила руки, открывая роскошную упругую грудь. Розовые бутоны сосков напряглись и затвердели. Темные глаза Ахилла сверкнули золотым огнем, а губы сжались в тонкую полоску. Издав горловой стон и пробормотав нечто похожее на греческие ругательства, которых Валентина не знала, но догадалась, Ахилл рывком стащил с себя белоснежную футболку, обнажив мощный смуглый торс. Валентина смотрела на него словно завороженная. В следующее мгновение она почувствовала тело Ахилла, опустившееся на нее сверху. Они идеально подходили друг другу. Валентина инстинктивно раздвинула ноги, и Ахилл удобно устроился между ними. Она не могла оторвать взгляд от его широкой груди с рельефными мускулами. Валентина легонько провела ладонями по его груди, обведя кончиками пальцев плоские соски. Ахилл застонал, и она почувствовала всю силу его эрекции.

Он накрыл ее рот жадным поцелуем, в котором сквозила сила отчаянного желания.

Валентину охватила дикая первобытная страсть. Ей захотелось немедленно ему отдаться. Безумное желание пронзило ее, как стрела. Ахилл зарылся руками в ее густые волосы, продолжая неистово терзать ее губы. Он накрыл ладонями нежные полушария, и под настойчивыми ласками губ и пальцев бутоны сосков налились и затвердели. От невероятных ощущений Валентина не могла лежать спокойно. Она целиком подчинилась жадной страсти Ахилла и ответным импульсам собственного тела. Она непроизвольно приподняла бедра, царапая ногтями его спину: пульсация влажного лона становилась невыносимой, но Ахилл продолжал дразнить ее изощренными ласками.

Он опустил голову и впился в ее рот с отчаянной голодной жадностью, зажигая в ней ответный огонь. Его вкус и запах проникали в нее, как опасный наркотик, заставляя Валентину забыть обо всем. Он нетерпеливо ерзал, нащупывая ложбинку между ее бедер. Глубоко внутри ее лона горячая влага оросила нежную кожу. Длинные пальцы Ахилла двинулись вверх к влажной плоти, вызывая возбуждающее покалывание. Закрыв глаза, Валентина откинула голову на подушку, открывая шею для поцелуев. Жилка у горла часто пульсировала, повторяя учащенный стук сердца. Ахилл добрался до шелковистого треугольника между бедер, и Валентина вся отдалась во власть невероятных ощущений и нетерпеливого ожидания.

Его ладонь проникла под кружевные трусики, и он погладил интимные складки. Валентина непроизвольно развела ноги шире, приглашая продолжить возбуждающие ласки. Когда Ахилл дотронулся до бугорка Венеры – самой чувствительной точки, – она застонала и приподняла бедра навстречу, целиком захваченная страстным желанием, которое он смог возбудить. Наконец его палец скользнул внутрь узкого горячего лона, и Валентина вздрогнула. В эту секунду Ахилл накрыл ее рот губами, удерживая готовый вырваться крик. Ритмичные движения пальца вдоль нежной стенки вагины посылали импульсы удовольствия по всему телу. Тугая пружина возбуждения закручивалась все сильнее, пока сведенные до нестерпимо-сладкой боли мышцы не расслабились в мгновенном взрыве, и Валентина чуть не задохнулась в невероятном оргазме, издав громкий стон наслаждения.

– Хорошая девочка, – пробормотал он.

И эти два простых слова доставили ей большое удовольствие.

Когда Валентина вновь обрела способность соображать, она увидела нависшего над ней обнаженного Ахилла с выражением мужского триумфа на лице.

– Я должен знать, что ты моя, – прохрипел он возле ее уха. – Скажи мне, что я единственный мужчина, который тебя попробовал.

Валентина не могла вымолвить ни слова. Она лишь молча кивнула.

– Только моя, – снова повторил он, и у Валентины все внутри задрожало. – Только моя и навсегда, – закончил Ахилл.

В этот момент она почувствовала, как головка его большого твердого члена проникла в ее влажное лоно.

– Моя, – снова повторил он, как заклинание.

У Валентины кружилась голова.

– Твоя, – прошептала она в ответ, увидев его удовлетворенную улыбку.

Легким толчком Ахилл продвинулся чуть глубже в тугой канал, а Валентина уперлась кулаками в его грудь.

– Будет больно? – Вопрос вырвался у нее против воли.

– Может, да, а может, и не очень, в любом случае все произойдет очень быстро.

– О, – пробормотала Валентина, – это хорошо, что быстро.

Ахилл издал короткий смешок. Валентина не была уверена, испугала или обрадовала ее подобная реакция Ахилла, скорее всего, и то и другое. Но на душе у нее немного полегчало.

– Сначала может быть немного больно или неприятно, зато потом… – Ахилл загадочно улыбнулся, не закончив фразу.

От этой улыбки у Валентины потеплело внутри. Она перестала дрожать, предвкушая только удовольствие.

– Потом мы займемся любовью основательно и никуда не будем торопиться. Как тебе известно, я перфекционист, и не только в работе, сладкая моя. Ты понимаешь, о чем я? – ласково спросил он.

– Да, я поняла, – едва слышно откликнулась Валентина. Ей трудно было говорить, когда он вот так смотрел на нее. – Полагаю, что…

Но в этот момент Ахилл мощным толчком глубоко вошел в нее.

Она почувствовала его большой твердый член внутри себя.

Это стало для нее потрясением. Ей было не больно, но и не комфортно. Он занимал слишком много места.

– Дыши, – приказал Ахилл.

Валентина растерялась. Как же ей дышать, когда у нее внутри инородное тело? Даже если это часть Ахилла.

Тем не менее, лежа под ним, ей ничего не оставалось, как повиноваться приказу.

Она дышала, и с каждым вздохом потрясение становилось меньше и меньше, уступая место новому ощущению, которое она пока не могла точно описать.

Ахилл продолжал медленно и лениво двигаться внутри ее лона, одновременно целуя ее в шею и нежно лаская пальцами затвердевшие бутоны розовых сосков. Валентина распалялась все сильнее. Выгнув дугой спину, она подалась ему навстречу, желая, чтобы он проник в нее еще глубже.

Оторвавшись от ее шеи, Ахилл бросил на нее демонический взгляд и коварно улыбнулся.

– Пожалуйста… – прошептала она.

И он понял ее. Казалось, Ахилл всегда знал, что ей нужно. Ритм становился все чаще, стремительнее, закручивая пружину возбуждения, пока Валентина не содрогнулась в бурном оргазме, захлестнувшем каждую клеточку ее тела. Через мгновение Ахилл рухнул на Валентину, излившись в нее горячей лавой. Он скатился с нее, и оба замерли в блаженной неге удовольствия.

Ахилл совершил ужасную ошибку. Он был взбешен и встревожен необузданной силой своего желания. Без сомнения, Валентина в постели была великолепна, но не более того. Никто лучше Ахилла Касилиериса не знал, к каким разрушительным последствиям приводит эмоциональная привязанность, лишавшая мужчину рассудка и воли.

Но Валентина – его ошибка. Он не обманывался на ее счет. Он слишком сконцентрировался на том, чтобы доставить ей удовольствие, лишив ее невинности.

Ему давно не приходилось никого опасаться. Он утратил эту привычку, что его теперь злило.

Ахилл откатился на край кровати и сел, обхватив голову руками. Он слышал за спиной мерное дыхание Валентины. Его принцесса крепко спала. Он взял ее не один раз. Ему показалось, что в последний раз она уснула, смежив густые ресницы прямо на нем, не дав ему выйти.

Ахилл осторожно спустил ее на кровать рядом с собой и прикрыл простыней.

Его неожиданно объяло желание защитить ее. Защитить от безжалостного себя, от своей холодной холостяцкой спальни. Он боролся с подступающей паникой, поддаваться которой никогда себе не позволял.

Положив руку на грудь, он почувствовал, как предательски сильно колотится сердце.

Он слишком сильно хотел ее, и вот какую приходится платить цену. Ему в голову не приходило остерегаться девственницы с родословной, и вот результат.

Он обрел способность чувствовать. Но Ахилл Касилиерис раньше отказывался чувствовать. Секс всегда был для него чисто физической потребностью. И ни мольбы, ни уговоры женщин не имели никакого значения. Но Валентина его ни о чем и не просила.

Он вскочил с кровати, хотя ему страшно этого не хотелось. Напротив, ему хотелось лечь рядом с ней, обнять и никуда не отпускать. Пробормотав себе под нос грязное греческое ругательство, Ахилл отошел к окну.

Простирающийся далеко внизу Манхэттен словно глумился над ним, сверкая яркими огнями. Он потому и приобрел пентхаус в самом дерзком из американских городов, что хотел чувствовать себя своего рода королем. Каждый раз, приезжая в этот город, воплощение американской мечты, он чувствовал гордость за то, насколько преуспел в жизни со времен нищего детства. В ранней юности Ахилл не представлял себе такого даже в самых смелых мечтах.

Но сегодня все его мысли были заняты этой медноволосой девственницей, которой еще предстояло открыть ему свое настоящее имя и которая подарила ему свою невинность с такой непосредственностью и энтузиазмом, что едва не прикончила его, заставив тосковать.

Раньше Ахилл никогда не тосковал и ни о чем не жалел.

Он не позволял себе желать несбыточного. И никогда не испытывал бессмысленной ностальгии по прошлому. Сегодня же Нью-Йорк словно смеялся над ним, потому что Ахилл оказался в затруднительном положении, чего раньше с ним не бывало. Город будто хотел отбросить его в прошлое, которое он использовал лишь в качестве оружия против самого себя.

Ахилл плохо помнил свою мать. А может быть, просто считал это сентиментальной слабостью. Ему было лет семь, когда она умерла, так и не сумев хоть как-то защитить детей от скотского поведения мужчины, за которого когда-то вышла замуж.

Деметриус был крупным, физически сильным и грубым мужланом. Он всю жизнь проработал докером. У него были огромные ручищи, которыми он не только таскал грузы, но часто пускал их в ход в семье. Дрался с собутыльниками, шпынял собаку, избивал жену и четверых детей. Ахиллу доставалось больше всех – он был пасынком Деметриуса. Его родной отец погиб, и мать вышла замуж за этого жестокого мужлана, который и собственных троих детей не щадил.

После подозрительной смерти матери, обстоятельства которой никто толком не расследовал, все стало еще хуже. Характер Деметриуса окончательно испортился. Он превратился в запойного пьяницу, вымещая злобу на детях. Он часто оставлял младших на попечении семилетнего Ахилла, пропадая из дома на несколько дней.

Оглядываясь назад, Ахилл понимал, что такое поведение отчима не могло закончиться добром. Но в то время он сам был ребенком. Тем не менее груз вины камнем лежал у него на сердце всю жизнь, несмотря на все его успехи и достижения. Что бы он ни построил, какую бы удачную сделку ни совершил – это не могло вернуть жизнь троим его сводным братьям. Ему поручили следить за братьями. Он отвечал за них и не справился. Это клеймо осталось с ним на всю жизнь.

Однажды вечером он уложил младших спать и сам вскоре уснул, не почувствовав утечки газа в квартире. Когда Деметриус вернулся домой под утро, его сыновья уже умерли от удушья, а Ахилл был без сознания. Таковы голые факты. Но с той поры Ахилла не покидало чувство вины за три невинно загубленных души. Его мучили кошмары. Перед глазами стояла ужасная картина – вот полицейские выносят из квартиры безжизненные тела его младших братьев, а вот он стоит у края могилы рядом с тремя маленькими гробиками и безутешно рыдает.

После этого несчастного случая Ахилла отправили жить к дальней родственнице, которой не было до Ахилла никакого дела. Она и не скрывала, что дает ему лишь крышу над головой, остальное ее не интересует. Ахилл теперь понимал, что это было для него своего рода подарком: никто не лез ему в душу с сочувствием, не воспитывал его, не обсуждал произошедшее. Он замкнулся в себе и стал готовиться к мести. Ахилл загнал все чувства, кроме ненависти, в самый дальний угол души. Разработав план, он набрался терпения и стал ждать подходящего момента. Прошло десять лет. Ахилл возмужал и понял, что готов осуществить месть. Он нашел Деметриуса в заштатном баре, недалеко от той лачуги, где раньше влачила жалкое существование их семья, где его приемный отец издевался над матерью, бил детей и сделал Ахилла ответственным за произошедшую трагедию.

Все эти десять лет Ахилл внушал себе, что должен уничтожить Деметриуса. Такому чудовищу не место на земле. Ахилл не сомневался в этом ни на йоту. Именно из-за Деметриуса погибли его младшие братья и мать.

Ахилл долго наблюдал за баром, не решаясь войти. Не только потому, что это убогое место было малопривлекательным для богатых хипстеров из фешенебельных районов, но и потому, что увидел сильно постаревшего и растерявшего былую силу и задиристость отчима.

Он подошел к Деметриусу темной холодной ночью. В этой части города никому бы и в голову не пришло вмешиваться в уличную драку. Ярость бурлила в нем, подобно горному потоку. Наконец-то он сможет отомстить. Он думал, что испытает триумф и удовлетворение после всех лет, потраченных на подготовку мести. Он повзрослел и стал сильным. Ахилл был готов сразиться с ненавистным отчимом, отравившим его детство. Одного он не мог предугадать – этот старый пьянчужка не узнал его. Деметриус понятия не имел, кто перед ним.

Это означало, что Ахилл зря проторчал на этой жалкой улочке, готовый сразиться со старым пьяницей, от которого разило дешевым разбавленным виски и зря прожитой жизнью.

Ахилл не стал трогать отчима. Он посчитал это ниже своего достоинства. Терроризировавший его в детстве громила превратился в жалкого, изможденного старика.

В тот момент, стоя на темной грязной улице, где прошло его детство, Ахилл поклялся себе, что никогда больше не позволит, чтобы им управляли чувства.

Он потратил впустую годы, планируя уничтожение старого, сломленного жизнью человека, не заслуживающего быть его противником.

Ахилл пощадил Деметриуса и навсегда забыл о нищенском прошлом. «Возврата назад не было и не будет», – решил он.

Эта философия сослужила ему хорошую службу. Она вела его по жизни. Ахилл всегда оставался хладнокровным и наперед рассчитывал каждый шаг с наибольшей для себя выгодой. Ахилл больше не позволял ни положительным, ни отрицательным эмоциям брать верх. И это позволило ему стать тем, кто он сейчас есть.

Тем не менее принцесса Валентина каким-то непостижимым образом сумела добраться до глубинных уголков души, где царили мрак и холод, и растопить их, заставив его снова обрести чувствительность и эмоциональность.

– Тебя что-то тяготит? – раздался за его спиной тихий, слегка осипший от сна или его недостатка голос. – Я так и знала, что сделаю что-нибудь не так.

Однако в ее голосе не было неуверенности. Валентина излучала тепло и удовлетворенность. Она говорила так, как подобало принцессе и дочери короля одного из немногих оставшихся королевских домов в Европе. Более того, она была единственной женщиной, перевернувшей жизнь Ахилла.

И тем не менее она продолжала ему лгать. Этот факт вдруг стал ему невыносим.

Они занимались любовью. Она поддразнивала его со свойственной ей непосредственностью, шутила с ним. Он не позволял никому обращаться с ним подобным образом. И все-таки она ему лгала. То, что она не открывала ему правды о себе, теперь казалось Ахиллу не просто ложью, а предательством.

– Ничего меня не тяготит, – грубо ответил он.

Он услышал, как она вылезла из кровати и прошлепала босиком к окну, возле которого он стоял. Ахилл знал, что ему нужно обернуться, прежде чем она подойдет, но не сделал этого. Ему следовало дать ей отпор, пока не поздно.

Однако Ахилл малодушно смотрел в окно.

Через мгновение она оказалась за его спиной и обвила руками его талию таким привычным жестом, словно делала это каждый день. Затем она прижалась лицом к его спине.

Какое-то время она так и стояла, не шелохнувшись. Сердце Ахилла часто билось в груди, словно пойманная в силки птица. Ему казалось, что весь Манхэттен должен слышать набатный гул его сердцебиения.

Но Валентина просто прижалась губами к его коже, словно держала в руках его и весь мир.

Ахилл знал, что существует много способов немедленного и эффективного разрешения ситуации. И не важно, что она самозванка, хоть и королевских кровей. Он легко может вывести ее на чистую воду. Или просто уволить и отослать домой на остров Мюрино. Темная сила, живущая в его душе, может перерасти в жестокость, и тогда она сама от него сбежит.

Однако правда заключалась в том, что он не хотел прибегать ни к одному из этих способов.

– У меня есть земля, – неожиданно сказал он, сам не зная, удивляться ему или ужасаться вырвавшемуся признанию. – Далеко на Диком Западе. Там ничего нет, только бескрайние просторы, простирающиеся до горизонта, и яркое синее небо.

– Звучит завораживающе, – прошептала она, уткнувшись в его спину.

Каждый произнесенный Валентиной слог доставлял ему сладкую боль. Он чувствовал прикосновение ее губ к коже спины, когда она говорила. И это было не просто сексуальное влечение. Ему не хотелось опрокидывать ее на кровать и снова овладеть ею. Он, к своему негодованию, испытывал совершенно другие эмоции. С зовом плоти он бы справился. А тут другое. Она будила в нем не вожделение, а нежность, даря ему и свою собственную. Он чувствовал, как нежность проникает в его душу, скованную льдом, и согревает его, растапливая ледяной панцирь равнодушия и беспощадности.

Ахилл опасался, что Валентина сумеет вернуть ему те человеческие эмоции любви, нежности, сострадания, от которых он намеренно избавился.

Она уже почти этого добилась.

– Иногда человеку просто необходимо идти и идти в одиночестве в течение долгого времени, не встречая на своем пути ни единой души, – неожиданно для себя вслух признался он, – включая самого себя.

– А возможно, ему хочется именно от себя и бежать, – добавила Валентина.

Он кожей чувствовал ее дыхание и неожиданно крепкое объятие. Он нее исходил аромат лаванды и ее собственный, едва уловимый, но такой притягательный женский запах.

Ахилл понял, что не готов отпустить Валентину, хотя ему следовало бы немедленно от нее избавиться.

Ее нужно отправить домой. Затем уволить Натали. И сделать так, чтобы ни одна из них к нему не вернулась. Действовать нужно немедленно, пока в его душе продолжает жить темная сила, сковавшая льдом его чувства и эмоции. Он ведь настоящее чудовище. Он отправился в тот бар, чтобы убить отчима. Он никогда не жалел о своем намерении. Он всегда держал в узде своего внутреннего монстра. И это никогда не было для него проблемой.

– Упакуй свои вещи, – коротко приказал он.

Ахилл повернулся к ней лицом и взглянул в ее прозрачные зеленые глаза, осознав, что ничего не может с собой поделать.

Он хотел, чтобы она лучше его узнала. Это было предательством себя, но он не мог противиться этому желанию, как ни старался. Ему нужно, чтобы она доверилась ему настолько, чтобы признаться, кто она на самом деле. Но этого не случится, если он отошлет ее домой, как давно следовало бы сделать.

Ахилл привык считать себя чудовищем. По правде говоря, часть его даже этим гордилась. Он много и упорно работал, чтобы отгородить этого монстра непроницаемой стеной богатства и власти.

А тут вдруг оказалось, что всего-то и нужна была обманщица-принцесса, чтобы снова превратить его в обычного человека.

– Мы едем в Монтану, – проворчал он, не в силах справиться с охватившими его эмоциями.

Тем самым он вынес приговор им обоим.