После той странной ночи и поцелуя, изменившего представление Валентины о мире, она никак не могла смириться с мыслью, что прожила двадцать семь лет, ничего о себе не зная.

Ее будущее было предопределено с момента рождения, и она прекрасно об этом знала. Валентина не видела смысла бороться с неизбежным. Что бы ни сделала, она все равно осталась бы принцессой Валентиной, но с запятнанной репутацией. А это всегда казалось ей бесполезным.

После поцелуя Ахилла Валентине пришло в голову, что, возможно, ей следует беспокоиться не о будущем, а о прошлом. Она не позволяла себе задумываться о том факте, что Натали вырастила женщина, которая, скорее всего, является и ее матерью. Поскольку внешнее ее с Натали сходство не оставляло в этом никакого сомнения. Идентичные близнецы не могут быть простым совпадением, тем более когда один из них происходит из королевской семьи. За рождением детей в королевской семье пристально наблюдает много людей. Валентина поверила в историю о том, что ее мать Фредерика отказалась от нее по причине душевного нездоровья. Приняв эту версию, она считала, что ее мать содержится в клинике для душевнобольных, где и закончит свои дни и где ее никто не сможет обидеть.

Однако существование Натали доказало, что дела обстоят совсем не так. Женщина, называющая себя теперь Эрикой, жива и здорова, и даже воспитала одну из двоих дочерей, которую взяла с собой, покидая дворец.

Валентина не понимала, почему предательство матери так сильно ранит ее, несмотря на то, что прошло столько лет. Кроме того, она ничего об этом не знала все эти годы. Она не могла взять в толк, почему это имеет для нее такое большое значение. И чем больше она пыталась уверить себя, что глупо так переживать, тем сильнее переживала.

В конце концов, после долгих и мучительных размышлений, она пришла к выводу, что необходимо что-то предпринять, чтобы окончательно прояснить ситуацию.

Все прошедшие годы она не знала, как и где искать мать, даже если бы этого хотела. Нужно было напрямую спрашивать у отца. Сама мысль приводила ее в содрогание даже сейчас, когда их с отцом разделяли два океана, его природная сдержанность и явное нежелание говорить о Фредерике. Валентина могла бы обратиться за помощью к советникам отца, но она сомневалась, что те откроют ей семейные тайны. Но ничуть не сомневалась в том, что о ее интересе будет тут же доложено королю.

Валентина пыталась уверить себя, что именно по этой причине она ни о чем и не спрашивала.

Сейчас она в Нью-Йорке. Вдали от дворцовых интриг и протокола и с осознанием того, что может сделать один только поцелуй Ахилла Касилиериса. Не говоря уже о его влиятельности. Что для него старый семейный секрет?

Валентину вдруг осенило, что она сама может все узнать. Ситуация проще простого. У нее в руках мобильный телефон Натали. Наверняка в нем есть телефон Эрики. Она может напрямую позвонить матери, если решится.

Та Валентина, которая смотрела на себя в зеркало в лондонском аэропорту, никогда на такое не решилась бы. Но та, в которой Ахилл воспламенил страсть своим неистовым поцелуем, была способна на многое. И эта самая Валентина просматривала теперь список контактов в телефоне Натали в своей спальне. Естественно, что она начала с буквы «м», но ничего похожего на «мама» или «мамочка» не обнаружила. Это поставило ее в тупик. Она продолжала просматривать список контактов, пока не наткнулась на имя Эрика. Это многое ей сказало о взаимоотношениях Натали с женщиной, которая, возможно, была матерью их обеих.

Валентина не совсем понимала, почему простой факт обозначения их матери по имени в списке контактов дал ясно понять, что ей всю жизнь лгали. И это было отнюдь не невинной фантазией, чтобы девочка не огорчалась. Намеренная ложь таила в себе что-то гораздо более темное и опасное.

Валентине захотелось выключить мобильник и даже выбросить его, притворившись, что она ничего не желает знать.

Однако в глубине души она понимала, что ей необходимо узнать правду.

Кроме того, проницательный Ахилл может понять, что с ней творится неладное, что у нее есть какие-то тайны. Если он начнет выведывать, она не устоит.

А что, если она не та, кем считала себя всю жизнь? Что, если она идет не той дорогой? Эти вопросы не давали ей покоя, требуя ответа.

Ей и без того тяжело делать вид, что в отношениях с Ахиллом все осталось по-прежнему. Его поцелуй лишил ее сна и покоя. Всякий раз, глядя на босса, она вспоминала вкус его губ. Тем не менее ей удавалось оставаться сдержанной и спокойной в его присутствии.

Дни шли за днями, но Валентина, вместо того чтобы успокоиться, чувствовала все большее напряжение. Она не понимала почему. Ахилл ничего не предпринимал. Он оставался ее властным боссом. Однако она часто ловила на себе его взгляд, словно он ждал от нее какого-то знака.

Любого знака.

Подай она ему этот знак, и он кинется ей навстречу очертя голову, позабыв обо всем на свете, и они окунутся в водоворот обжигающих страстей.

Пока же он терпеливо ждал.

Валентина обладала над ним неограниченной властью. Она порой грезила наяву, и раздраженный голос босса возвращал ее с небес на землю. Будто он знал, о чем она мечтает.

Все это придало ей решимости узнать правду о той стороне жизни ее семьи, которую от нее тщательно скрывали.

И сегодня настал подходящий момент. Ахилл объявил, что ему необходимо провести пару часов на пробежке, чтобы прочистить мозги, и помощь Валентины ему не нужна. Она ушла к себе. Поработав над расписанием Ахилла на следующий день и ответив на несколько звонков, Валентина сменила деловой костюм Натали на джинсы и футболку и покинула спальню.

Она впервые оделась по-человечески, а не по дворцовому этикету. Валентина подумала, что сказал бы ее отец, если бы она предстала перед ним в подобном одеянии, но тут же отогнала эту мысль. Она не во дворце. Она в Нью-Йорке, и никому нет дела, во что она одета. С помощью специальной программы, разработанной одной из компаний-партнеров Ахилла, ей удалось установить адрес проживания Эрики по номеру телефона. Оказалось, что она живет на Манхэттене.

Валентина сочла это знаком свыше. Настала пора действовать.

Не раздумывая, она выскользнула из пентхауса, улыбнувшись швейцару на выходе, и отправилась в город одна.

Впервые за многие годы рядом не было ни охранников, ни навязчивых папарацци, ни даже несносного босса.

Валентина просто шла по городу, упиваясь свободой. Она пересекла Центральный парк, направляясь в восточную часть города. Никто с ней не заговаривал. Никто ее не сопровождал. Не было вспышек камер, фиксирующих каждый ее шаг.

Спустя некоторое время Валентина перестала «держать лицо» и волноваться, в порядке ли ее прическа и прямо ли она держит спину, как положено принцессе. Она просто шла через парк, наслаждаясь теплой погодой и вдыхая приятный аромат зеленых насаждений.

На полпути через парк она вдруг подумала, что впервые вот так гуляет одна. Именно об этом она мечтала, когда решила поменяться местами с Натали, – пожить нормальной жизнью простого смертного.

Пройдя через парк, Валентина очутилась в восточной части города и вскоре подошла к зданию, обозначенному в адресе. Оно ничем не отличалось от рядом стоящих построек. Вполне фешенебельный район, как показалось Валентине. Ей было трудно судить – она всю жизнь прожила во дворце. И сейчас жила в роскошном пентхаусе Ахилла, который мало чем отличался от дворца.

Остановившись перед нужным зданием, Валентина растерялась, не зная, что делать дальше. Ждать. В детстве она обожала читать детективные истории, воображая себя сыщиком, раскрывшим очередное дело…

Она не знала, сколько времени простояла на тротуаре перед домом. Сначала она не отвечала на звонки мобильника Натали. Но потом решила, что будет выглядеть менее подозрительно, если станет говорить по телефону. Кроме того, это позволит ей как-то скоротать время и не нервничать. Она боялась, что ее хватится Ахилл и потребует немедленно вернуться в офис. К счастью, пока этого не произошло. Но какая-то ее часть сожалела об этом порыве узнать правду о матери, желая, чтобы все оставалось по-прежнему.

День плавно перетек в ранний вечер. Валентина подумывала о том, что придется уйти ни с чем. Вероятно, Эрика была где-то на Карибах, как писала Натали в одном из своих сообщений. На ее счастье, консьержи не обращали на нее никакого внимания. Закончив деловые звонки, Валентина решила покинуть пост. Глупо с ее стороны думать, что она может разгадать тайну своего детства, появившись вот так перед домом, в котором, возможно, живет ее мать.

И в этот самый момент Валентина ее увидела.

Внешне Эрика не походила на дочерей – короткая темная стрижка, а не медные локоны, карие, а не изумрудные глаза, невысокий рост. Валентина совсем не помнила эту женщину. Однако Валентина узнала ее. Она знала эту походку и то, как эта женщина несла себя.

Валентина узнала ее, хотя и не должна была. В этот момент она вдруг отчетливо поняла, что, несмотря на узнавание, не хочет знать Эрику.

Во время ожидания Валентина прокручивала в голове сценарии их встречи, подбирала нужные слова, думала о том, как подойдет к ней и как отреагирует Эрика на ее появление.

Но по мере ее приближения Валентина поняла, что эта встреча ничего ей не даст. Прошлого не изменишь. Эрика не может выбрать в дочери Валентину вместо Натали. Валентина не была уверена, что Эрике дали право делать выбор. И как можно выбирать между близнецами? Что же все-таки тогда произошло? Сердце Валентины гулко стучало в груди, а душа наполнялась глубокой печалью.

Она горевала о своем одиноком детстве, о том, что все могло бы сложиться по-другому, останься ее мать и сестра во дворце. Но все это только плод ее воображения.

Тем временем Эрика подошла к входной двери в здание. Впервые за двадцать семь лет мать была так близко от дочери. Однако Валентина так ничего ей и не сказала. Она наклонила голову, и медные пряди скрыли лицо. Валентина сделала вид, что разговаривает по телефону. А ее мать, теперь она точно это знала, скрылась за дверью подъезда.

У Валентины перехватило дыхание. Она не могла связно мыслить и не осознавала, кто она есть на самом деле.

Девушка автоматически зашагала по тротуару, влившись в поток спешащих по своим делам людей. Когда она подошла к зданию, в котором располагался пентхаус Ахилла, уже начали сгущаться сумерки.

Швейцар поднял ее в лифте на верхний этаж. Валентина автоматически улыбнулась и поблагодарила его. Войдя в просторную гостиную пентхауса, она в растерянности остановилась посередине комнаты. Казалось, Валентина утратила ощущение времени и пространства. Огромные окна, за которыми шумел Манхэттен, только усиливали дезориентацию.

– Где вы пропадали, черт побери?! – донесся сверху раздраженный голос Ахилла.

Валентина посмотрела наверх. Разгневанный босс сейчас был для нее спасительным якорем.

Похоже, он только что принял душ. Влажные волосы блестели, белая футболка обтягивала широкие плечи, а свободные черные брюки отлично смотрелись на узких бедрах. Валентина легкомысленно подумала, что, если Ахилл сейчас глубоко вздохнет или потянется, она увидит полоску оливковой кожи между поясом брюк и краем футболки. Ей вдруг страстно захотелось увидеть именно это.

– Осторожно, сладкая моя, не то я приму приглашение, написанное на твоем лице, за чистую монету, – хрипло сказал он.

Ахилл читал Валентину словно открытую книгу. Ее обычная маска сдержанности и спокойствия могла обмануть кого угодно, только не его.

Никогда и ни при каких обстоятельствах.

Настоящая Валентина всю жизнь пряталась за искусно выстроенным фасадом, и только Ахилл смог разглядеть ее, несмотря на все ухищрения.

Валентина судорожно сглотнула, не в силах оторвать от него взгляд.

Она думала о детстве и о матери. Думала о том, как гордилась своей добродетелью, за которую так упорно цеплялась все эти годы. А возможно, и не так упорно, поскольку никто не проверял ее целомудрие. И добродетельна ли она в целом?

Оказывается, она совсем не знает себя. Она оказалась заложницей той жизни, от которой сбежала ее мать.

Валентина осталась с отцом. Она гордилась тем, что была идеальной дочерью. Дворцовые обязанности и протокол никогда ее не утомляли. Она с достоинством представляла королевский двор Мюрино на международных мероприятиях. Она была настоящей принцессой и дочерью своего отца. И она упивалась своим положением.

Больше чем упивалась – это стало краеугольным камнем ее существования.

Теперь же оказалось, что вся ее жизнь зиждилась на лжи. Ей лгали окружающие, да и она сама себя обманывала.

Глядя на своего якобы босса, Валентина решила, что лжи с нее довольно. Ей хотелось чего-то настоящего и честного.

И ей было наплевать на последствия своего внезапного порыва.

– Мне показалось, или вы мне и правда угрожаете? – тихо спросила она. – Вам следовало бы перефразировать ваше собственное предложение, не то вам не сдобровать, сэр, – вызывающе парировала она.

Ахилл торжествующе улыбнулся.

Он подумал, что она его бросила.

Вернувшись из спортзала, где до изнеможения истязал себя физическими упражнениями в тщетной попытке унять нестерпимое желание обладать Валентиной, он обнаружил, что пентхаус пуст.

Он понял, что это конец. Принцесса устала притворяться и отправилась назад во дворец к своим бальным платьям и жениху-принцу.

Ахилл подумал, что все к лучшему. Он сделал себя сам, создав могучую бизнес-империю, и нечего ему потакать капризам коронованной особы.

Единственное, что не давало ему покоя, – это мысль о том, что Валентина исчезла, думая, как ловко его провела. Он никогда и никому не позволял считать себя дураком. Эта мысль выводила его из себя.

И вот она снова стоит перед ним, когда он уже почти смирился с тем, что потерял ее. Более того, в ее потемневших изумрудных глазах читалось выражение, которого он не мог понять.

Но он не желал расшифровывать ее взгляд. Он не хотел обсуждать ее чувства и скорее бы умер, чем признался ей в своих собственных. Да и какое это имеет сейчас значение? Она здесь, он здесь, и на город спустилась прекрасная летняя ночь.

Единственное, чего он сейчас хотел, – так это сполна ею насытиться.

Ахилл, сам того не замечая, начал медленно спускаться по ступеням вниз. Ее красота и исходящая от нее чувственность притягивали его словно магнит. Он не отрывал от нее горящего взгляда.

– Дороги назад нет. Пути отступления отрезаны, – строго сказал он. – Мы не будем делать вид, что ничего не происходит.

Валентина весело ему улыбнулась.

– И часто такое с вами случается?

Терпение Ахилла лопнуло. Он чувствовал себя первобытным дикарем. Зов плоти затмил его разум. Обхватив ее лицо ладонями, он провел пальцами по высоким скулам и с умилением заметил единственную веснушку, совсем не портившую красоту лица.

– Все шутишь, сладкая моя, – хрипло пробормотал он. – И как долго ты собираешься смеяться надо мной?

– Это от вас зависит, – многозначительно заметила она. – Не зря же вы собираете досье на любую женщину, которую укладываете в постель. Так подхожу я вам или нет?

Это была неслыханная дерзость с ее стороны. Ахилл ни одной любовнице не позволял так с собой разговаривать. Это лишний раз доказывало, что Валентина просто лишила его рассудка.

Ахилл скривился в усмешке.

– Есть только один способ выяснить это.

Ахилл понятия не имел, каким будет ее следующий шаг. Его должно было бы это раздражать. Но, как ни странно, непредсказуемость Валентины, напротив, привлекала и даже возбуждала его.

– Мне нужно вам кое-что сообщить, – прикусив нижнюю губу, тихо и серьезно промолвила она.

Ахилл замер. Вот оно, подумалось ему. Он не знал, радоваться ему или горевать, что их игра подошла к концу. Она наверняка хочет открыться, кто она на самом деле.

Часть его отрицала, что между ними возникло не только сексуальное влечение. Другая же часть считала правильным ее решение рассказать о себе правду, прежде чем они вступят в любовные отношения.

– Ты можешь рассказать мне все, – сказал он более сурово, чем должен был. – Но интересно знать, почему ты вообразила, будто я ничего не знаю.

Ахилл залюбовался внезапно вспыхнувшим на щеках принцессы румянцем. Ему доставляло удовольствие смущать ее и выводить из равновесия.

Тем не менее в душе Ахилла зашевелилось нехорошее предчувствие. Он не понимал, почему она смущалась из-за этой аферы. Ахилл предполагал, что Валентина могла бы испытывать другие чувства по поводу обмана, но никак не смущение.

– Я подумала, что, возможно, вы догадались, – едва слышно прошептала она. – Надеюсь, что это не имеет значения.

– Значение имеет все или ничего, сладкая моя, – философски изрек Ахилл.

Он подвинулся ближе и положил руки ей на плечи, почувствовав податливость и шелковистую кожу, когда погладил их.

Ему стало абсолютно все равно, в чем она хочет признаться. Какое это имеет значение, когда он так ее касается.

– Мне не нужна твоя исповедь, – грубо сказал он. – Я не твой духовник.

Ее щеки запылали ярче.

– Я девственница, – неожиданно выпалила она.

Ему на мгновение показалось, что она влепила ему пощечину.

– Прости, не понял, – пробормотал он.

Она немного успокоилась.

– Вы слышали меня. Я девственница. Я думала, вы знаете. – Валентина судорожно сглотнула. – Я ведь и целоваться толком не умею, вы сами мне сказали.

Ахилл на мгновение растерялся. Он совсем не знал, что с этим делать. Точнее, знал, но боялся ее испугать.

Значит, она не собиралась признаваться в том, кто она на самом деле. Его это должно было бы разозлить, но в данный момент его занимала лишь одна мысль – она нетронута.

Он был единственным мужчиной, который целовал ее, дотрагивался до нее, заставил ее дрожать и стонать.

«Девственница. Девственница. Девственница», – стучало у него в голове архаичное слово.

– Ты уверена, что хочешь сделать столь щедрый подарок такому, как я? – нарочито равнодушным тоном спросил он, хотя буквально сгорал от желания овладеть ею. – В конце концов, во мне нет ничего особенного. Да, у меня есть деньги. Но ты сама напомнила мне, что я твой босс. Существуют этические соображения.

Он и сам толком не знал, зачем все это говорит.

Валентина вздернула подбородок.

– Не хотите – не надо, – сказала она так, будто потеря девственности для нее ровным счетом ничего не значила. – Тем более если у вас есть возражения.

Расправив плечи, она взглянула на него с таким царственным достоинством, что ему оставалось только скрипнуть зубами от собственного бессилия. Желание бурлило в нем подобно огненной лаве в жерле вулкана.

– У меня нет возражений, – уверил он ее хриплым голосом. – Значит, разговор окончен? – уточнил Ахилл.

Вся сдержанность и невозмутимость принцессы исчезли с лица Валентины, и Ахилл увидел ее уязвимость.

– Да, – тихо подтвердила она. – Довольно разговоров.

Притянув ее к себе, он понял, что на этот раз поцелуем все не ограничится.

Он знал, что она будет принадлежать ему не только сегодня, но он останется единственным мужчиной в ее жизни.

Ахилл не отдаст свою принцессу никому на свете.