Вечеринки по случаю удачного завершения сделки обычно доставляли Ахиллу удовольствие. Он буквально упивался своим успехом. Но сегодня ему явно что-то мешало, хотя он не совсем понимал причину беспокойства. Он работал полтора года, как каторжный, чтобы заполучить этот элитный отель на Манхэттене и реконструировать его по своему вкусу. Ахилл планировал придать гостинице европейскую элегантность с акцентом на греческие традиции. Он надеялся, что она станет его визитной карточкой в цепочке прочих, носящих его имя и разбросанных по всему миру.

Ему бы ликовать и праздновать, но не тут-то было.

Для вечеринки был выбран популярный в Нью-Йорке стейк-хаус, известный своей кухней и напитками и пользующийся заслуженной славой у знатоков и любителей стейков. Обычно Ахилл позволял себе пропустить пару стаканчиков, чтобы снять напряжение и усталость. Он даже улыбался, притворяясь нормальным человеком из плоти и крови, а не беспощадным монстром, думающим только о зеленых купюрах с изображением первого президента США.

Подобное превращение доставляло ему удовольствие, даже если и длилось недолго. Среди коллег он был известен своим крутым нравом, беспощадностью и неприветливостью. Подобные черты характера были присущи большинству крупных бизнесменов. Но порой он мог и пошутить, и очаровать деловых партнеров, когда на кону стояла его, и только его выгода и интересы.

Сегодня игривое настроение задержалось где-то в пути.

Он стоял у бара, медленно потягивая виски, хотя ему хотелось опрокинуть стакан и взять следующий. Внимание Ахилла было приковано к его принцессе, которая общалась с приглашенными на вечеринку гостями. По его приказу.

– Принесите компании пользу, пожалуйста, – попросил он, как только они приехали в ресторан. – Постарайтесь очаровать этих господ. Если вам, конечно, это удастся.

Он намеренно хотел ее оскорбить, заронить в ее душу сомнение, что она способна быть деловой и очаровательной одновременно. Он хотел, чтобы она тоже почувствовала себя не в своей тарелке.

В присутствии Валентины Ахилл отчего-то ощущал себя неопытным юношей, а не акулой бизнеса, что сильно его раздражало.

Но Валентина излучала полное спокойствие и безмятежность.

– Как скажете, – пробормотала она елейным тоном, который использовала, когда особенно хотела ему досадить. Валентина не преминула одарить его лучезарной улыбкой, от которой у Ахилла закипела кровь. – Ваше малейшее желание – для меня закон.

Сейчас Ахилл пожалел о своем приказе. Ему не хотелось, чтобы его деловые партнеры пялились на принцессу. Если бы это была настоящая Натали, она непременно стала бы незаметной. Да и кому из гостей захотелось бы с ней общаться после ее обычно равнодушных кивков в качестве приветствия и более чем прохладных поздравлений с завершением сделки. Но такова Натали. Затем она села бы в уголок и продолжила работать на ноутбуке. Ахилл только сейчас понял, что недооценивал ее удивительную способность быть всегда рядом, оставаясь при этом незаметной.

Принцесса Валентина, наоборот, не смогла бы оставаться в тени, даже если бы от этого зависела ее жизнь. Она походила на луч света в темном царстве бизнеса.

Валентина, грациозно двигаясь, переходила от одной группы к другой, одаривая гостей очаровательной улыбкой, в которой не было ни тени лести или подобострастия. Ему она так никогда не улыбалась. Ночами он рассматривал ее фотографии в Сети, сгорбившись у компьютера, словно одержимый страстью тролль в пещере, пока она спала в комнате наверху. И эта ее улыбка приводила его в бешенство.

Сегодня она вела себя как настоящая хозяйка вечера, будто это праздновали ее победу, а не его. Он слышал ее мелодичный смех, действовавший на него сильнее любого женского прикосновения. Изящная и грациозная, в юбке-карандаш и ладно сидящем жакете, словно созданном для нее, хотя он отлично знал, что это деловой костюм его настоящей помощницы Натали.

Но Валентина обладала уникальным качеством придавать вещам личностный характер, словно они были сделаны специально для нее.

Включая и его, подумалось Ахиллу. Мысль была ему ненавистна. Он не тот, кого можно держать на коротком поводке. Никогда в жизни ни одной женщине он не позволял вести себя на поводке. Он не мог взять в толк, каким образом эта женщина, затеявшая аферу с обменом с его помощницей, одерживала над ним верх в борьбе, которую они вели и о которой, похоже, знал только он.

Это уж слишком. Ему хотелось голыми руками разрушить этот ресторан, а заодно и весь город.

А еще лучше – схватить ее в охапку и прижать к себе.

Сгрудившиеся вокруг нее мужчины только что не ели из ее рук. Они стояли в опасной близости. Некоторые партнеры чисто по-американски похлопывали ее по плечу или брали за локоть, чтобы привлечь внимание. Это становилось невыносимым.

Валентина притягивала его словно магнит. Она была единственным светлым пятном в его темной жизни. Осознание этого факта ужасало, но он ничего не мог с собой поделать.

Ахилл угрюмо наблюдал за ее передвижениями по залу, отмечая каждый ее взгляд и улыбку, каждый поворот головы, когда копна медных волос рассыпалась по плечам, отливая бронзой в ярком свете люстры, и распалялся еще больше. Он ненавидел сейчас всех приглашенных мужского пола, видя, как те пожирают ее взглядом и воображают ее обнаженной. Черт бы его побрал, но и он грезил о том же.

Он был единственным, кто знал, что перед ним не его незаменимая помощница Натали, как считали все остальные, а совершенно другая женщина. Это знание немного успокаивало.

К тому времени, когда Валентина сделала полный круг по залу, он уже был на взводе.

– Закончили свой обход? – холодно спросил он подошедшую к нему помощницу. – Или предложите им себя на десерт?

Ахилл намеренно хотел ее оскорбить и не скрывал этого.

Однако Валентина лишь удивленно выгнула бровь, словно его хамский выпад всего лишь ее позабавил.

– Это некрасиво с вашей стороны, – только и сказала она.

Ахилл сурово взглянул на нее исподлобья. В душе ему стало стыдно за свое поведение, хотя он ни за что бы не признался в этом. Она смотрела на него, как на расшалившегося мальчугана, который некрасиво себя ведет. Но он ведет себя так всю жизнь, и подобное поведение помогло ему обрести власть и влияние, построить свою бизнес-империю. И он не собирается меняться.

Как он позволил этой женщине обрести над ним такую власть? Как не заметил, что своими руками вручил ей веревку, на которой ему хотелось сейчас повеситься?

Так дальше не может продолжаться. Он должен положить этому конец.

Когда на борту самолета Ахилл понял, что Натали подменили, он решил, что это будет увлекательная игра, которая поможет ему немного расслабиться. Он был уверен, что поставит на место избалованную и капризную принцессу, не знающую, что такое работа, и наивно вообразившую себе, что она так нагло может дурачить самого Ахилла Касилиериса. Он думал, что отправит ее назад во дворец к титулованному жениху в первый же день.

Однако Валентина оказалась совершенно другой. Если она и была избалованна, что подразумевается самим ее статусом, то умело это скрывала. Как ни странно, она беспрекословно выполняла все его приказы, хотя и не всегда умело. Валентина никогда не отнекивалась от поручений, которые ей не нравились. Она не вздыхала и не строила гримас, подобно его другим сотрудникам, когда те думали, что он их не видит.

По правде говоря, она всегда пребывала в добром расположении духа, не в пример другим служащим, включая Натали.

Она не была идеальной секретаршей, что лишь усугубляло ситуацию. Будь она перфекционисткой, он, возможно, и уволил бы ее за малейший промах или игнорировал бы ее, несмот ря на ту игру, которую она вела. Но Ахилл никак не мог выбросить ее из головы.

А именно это он считал неприемлемым. Ахилл жил очень закрыто, никого не пуская в свою частную жизнь. Любовницы занимали в ней минимальное место. Он уже много лет не позволял мыслям о сексе появляться в голове, тем более контролировать его жизнь. Что для него секс, когда он может купить весь мир, если захочет. Да, плотские утехи могут быть приятными, но не более того.

Однако Ахилл не помнил, когда в последний раз просыпался среди ночи с бешено колотящимся сердцем, возбужденной плотью и мыслями о ней. И так продолжается каждую ночь с момента появления Валентины в его самолете.

Это уже граничило с одержимостью.

Ахилл не желал страдать от навязчивой идеи. Он всегда брал то, что хотел, а затем забывал об этом, пока не возникало следующее желание.

И у него не было ни малейшей идеи, почему он должен изменить себе на этот раз.

– Вы хотите мне что-нибудь сказать? – раздался рядом мягкий голос Валентины, вернувший его в реальность надоевшей вечеринки.

– Полагаю, я уже все сказал, – резко бросил он.

– Вы меня не поняли, – улыбнулась она. Издалека могло показаться, что они непринужденно беседуют, но ледяной взгляд ее изумрудных глаз говорил Ахиллу об обратном. – Я имею в виду ваше извинение. Вы готовы передо мной извиниться?

Он усмехнулся.

– Неужели я похож на человека, который извиняется, мисс Монэт? – стальным голосом спросил он. – Разве такое случалось за все время, что вы меня знаете?

– Человека, не умеющего извиняться, вряд ли можно назвать человеком, не так ли, мистер Касилиерис? – На этот раз она улыбкой попы талась замаскировать колкость своих слов. Но только усугубила ситуацию. – Конечно, я рассуждаю теоретически. Тем не менее я считаю, что не извиняются только те, кто опасается, что признание ими вины или правонарушения преуменьшит их значимость. Думаю, вы согласны, что это слабость.

– Тогда скажите мне, что я слабый и незначительный человек! – прорычал он, с удовлетворением наблюдая, как пульсирует жилка у нее на шее.

Ахилл не удивился, когда она быстро ретировалась, пробормотав какое-то извинение. Но его удивило то, что он позволил ей уйти.

«Не сейчас и не здесь», – промелькнуло у него в голове.

Поздним вечером, когда они возвращались с приема в его автомобиле под проливным дождем, Ахилл снова предостерег себя не действовать опрометчиво.

Вот опять.

Валентина сидела рядом и смотрела в окно. На ее губах играла едва заметная улыбка. Она удобно устроилась на широком мягком сиденье и думала о чем-то своем, не обращая на Ахилла никакого внимания, словно ехала в автомобиле одна и думала о совершенно посторонних вещах.

Это становилось невыносимым.

Ахилл не мог думать ни о ком, кроме Валентины. Мысли о ней прожигали насквозь, как кислота. Она, казалось, не замечала или делала вид, что не замечает, как действует на него.

Его руки пришли в движение, прежде чем он осознал, что делает, словно приняли решение за него. Не говоря ни слова, Ахилл обхватил ее за шею и притянул к себе.

Валентина оказалась легкой, как пушинка. Он усадил ее к себе на колени. Ее тело оказалось гибким и податливым. Мягкие округлости манили гораздо больше, чем он ожидал. От нее исходил дурманящий аромат. Она была теп лой и живой – воплощение настоящей женщины.

Ахилл думал только об одном – ее чувственные губы были рядом.

Наконец-то.

– Что вы делаете? – выдохнула она.

– Я полагаю, что здесь все ясно без слов, – прохрипел он. – Это неизбежно должно было случиться.

Ахилл приник к ее губам в жадном и требовательном поцелуе. Вожделение клокотало в нем, как вулкан. Его ладонь скользнула вниз по спине, рука обняла тонкую талию. Ахилл прикусил полную нижнюю губу, впился в чувственный рот, вызвав у Валентины слабый вздох удивления. Он перебирал пальцами медные пряди волос. Поцелуй становился настойчивее. Ее грудь упиралась в твердые мышцы широкой груди Ахилла, и Валентина забывала дышать от восхитительных ощущений. Ее так еще никто и никогда не целовал.

Оторвавшись от ее губ, Ахилл взял ее лицо в ладони и требовательно произнес:

– Хочу, чтобы вы ответили на мой поцелуй.

Валентина выглядела потрясенной и от этого еще более красивой. Ее прозрачные зеленые глаза распахнуты, мягкие губы приоткрыты и уже чуть припухли от поцелуя. Ахиллу нестерпимо захотелось взять ее прямо здесь и сейчас, избавившись наконец от мучительного наваждения.

– Если вы все еще не поняли, – прорычал он, – то это приказ!

Валентина попыталась слегка отстраниться от него и распрямиться, но Ахилл не позволил. Ему нравились ее растерянность и его власть над ней в данный момент.

– Но я ответила на ваш поцелуй, – послушным голосом сказала она, к его удовольствию.

– Не так, как мне бы хотелось, – парировал он.

Щеки Валентины зарделись, но она не отодвинулась от него.

– Возможно, между нами нет химии, – предположила она спокойно. – Не каждая женщина планеты находит вас неотразимым, мистер Касилиерис. – Никогда не задумывались над этим?

– Не вижу в этом никакой проблемы, – ответил он, снова накрывая ее чувственный рот поцелуем.

Валентина подумала, что умерла и вознеслась на небеса. Такие восхитительные ощущения она испытывала впервые в жизни. Ее никогда не целовали по-настоящему. Сердце стучало в бешеном ритме: слишком долго никто не прикасался к ней, слишком долго она держала взаперти природную страсть. Язык Ахилла проник во влажную глубину ее рта, возбуждая медленными движениями. Валентина, как ни старалась, не в силах была унять охватившие ее жар и сладкую тянущую боль внизу живота. Ритмичные толчки языка Ахилл сопровождал легким трением бедер о ее бедра. Сквозь одежду она почувствовала мощную эрекцию Ахилла. Не в силах сдержаться, она поерзала у него на коленях, услышав его дикий первобытный рык в ответ.

Валентина напрочь забыла о клятвах и обязательствах, прошлых и грядущих. Она не думала ни о далеких королевствах, ни о дворце, где раньше жила. Она забыла обо всех обещаниях, данных ею самой или от ее имени. Все это казалось ей мелким и незначительным по сравнению с поцелуем, который длился и длился, доставляя неземное наслаждение.

Это был ее праздник. Ее отрыв от реальности и уход в нирвану. Это не что иное, как мечты о той жизни, какую могла бы вести, не будь она принцессой. Если бы она была нормальной женщиной, а не коронованной особой.

Валентина забыла, где они находятся. Она забыла о роли, которую должна играть. Сейчас для нее существовали только Ахилл и его горячие требовательные губы, дарящие райское блаженство. Его поцелуй пронзил ее подобно молнии, в груди бушевала буря. Валентина неожиданно поняла, что Ахилл знает о ее теле больше ее самой. Когда он чуть подвинулся, чтобы теснее прижаться к ее груди, она поняла, что он чувствует, как затвердели ее соски, а все тело наполнилось вожделением.

Чем дольше он ее целовал, тем очевиднее становилось Валентине, что Ахилл все знает.

Когда он оторвался от ее губ, Валентина, к собственному ужасу, непроизвольно застонала в знак протеста. Неужели это она?

– Если мы немедленно не выйдем из машины, – прохрипел Ахилл, и его темные глаза сверкнули золотым огнем, – мы рискуем задержаться здесь надолго. До тех пор, пока я тобой не насыщусь. Ты правда хочешь, чтобы мы впервые занялись любовью на заднем сиденье автомобиля, сладкая моя?

На какое-то мгновение Валентина растерялась. Автомобиль между тем остановился у пентхауса. Ее щеки пылали, и она знала, что Ахилл это видит. Он очень проницателен. Валентина давно это поняла. Ему нравилось ее смущение, уголки его рта изогнулись в довольной ухмылке.

Валентина поспешно высвободилась из объятий и сползла с его коленей на сиденье рядом. Их взгляды на мгновение перекрестились, а затем она открыла дверцу и выскочила из машины. Валентина даже сумела улыбнуться подоспевшему швейцару.

«Дыши глубже и успокойся», – приказала она себе.

Она не может этого сделать. Неужели она блюла себя все эти годы, чтобы лишиться девственности при первом же соблазне? Это на нее непохоже.

Она всю жизнь училась оставаться спокойной и невозмутимой при любых обстоятельствах, но ей не доводилось раньше проходить через подобное испытание. Валентина сделала несколько глубоких вдохов, нацепила на лицо привычную дежурную улыбку, стараясь вернуть себе внешнюю невозмутимость публичной персоны, что всегда раньше служило ей броней. Она надеялась, что броня защитит ее и сейчас.

Ахилл прошел вслед за ней в ярко освещенное лобби, в дальнем конце находился лифт, на котором они и поднялись в пентхаус.

Казалось, что он не замечает решимости Валентины отразить его новые попытки приударить за ней или что ему на это наплевать. Ахилл выглядел вполне довольным собой. Пиджак расстегнут, белоснежная рубашка слегка помята. Валентина была уверена, что любой сторонний наблюдатель догадался бы о том, что она прижималась к нему и гладила его грудь руками. Она взглянула на его губы, вкус которых ощутила недавно, и теперь они уже не казались ей такими жесткими.

«Прекрати немедленно», – мысленно приказала она себе.

Ахилл хранил молчание, пока они ехали в лифте. Он не сводил с нее пристального взгляда, который она не могла расшифровать.

Ее это нервировало. Валентина ощутила легкий спазм в том месте, о котором она отказывалась думать.

– Я отправляюсь в постель, – натянуто произнесла Валентина и поспешно добавила, чтобы избежать двусмысленности: – Одна.

Казалось, Ахилл улыбался, хотя его лицо оставалось хмурым. Засунув руки в карманы элегантного темного костюма, он серьезно взглянул на Валентину, хотя в глазах плясали чертики.

– Если именно этого ты и правда желаешь, сладкая моя.

В этом все дело. На самом деле она этого не хотела. Особенно теперь, когда он ласково обратился к ней по-гречески, назвав ее «сладкая моя». Ей нестерпимо захотелось ощутить вкус его губ, чтобы почувствовать эту сладость.

Валентина хотела стать обычной женщиной, которой доступны такие радости жизни, как влечение и любовь, о которых молили ее тело и душа.

Она всю жизнь воспитывала в себе добродетель и чувство долга, считая, что это важно. Валентина была обязанной оставаться целомудренной и хранить девственность для будущего супруга.

Сейчас ситуация выглядела в новом свете. Она поняла, что хранила себя неизвестно для чего или кого. Ее целомудрие никогда не подвергалось настоящей проверке. Настоящая ли это добродетель, если ей никогда не хотелось избавиться от нее? Правильно ли это, что она никогда не ощущала зова плоти?

Сегодня все было по-другому. Валентина была шокирована тем, что ее тело отказывалось внимать голосу рассудка. Она никак не ожидала от себя подобного поведения.

Валентина всегда считала, что вожделение – удел слабых для прикрытия собственного греха. Но дело в том, что она не испытывала этого чувства сама вплоть до сегодняшнего вечера.

Точнее говоря, до встречи с Ахиллом.

– Я ваш персональный помощник, – твердо заявила она. Интересно, она говорила это ему или себе? – Подобное не должно повториться. В противном случае я не смогу на вас работать.

– Я уже говорил, что буду рад пойти навстречу любым…

– Никаких личных отношений, – прервала его она дрожащим голосом, что привело ее в ужас. – Вы можете воображать себе все, что угодно, лежа ночью без сна, меня это совершенно не касается.

– Лгунишка, – почти ласково сказал он.

Зарычи он на нее и ударь, Валентина была бы меньше потрясена. Никто и никогда не называл ее лгуньей.

Услужливый внутренний голос прошептал: «А ты и не лгала никогда ни себе, ни кому-либо другому».

– У меня нет и тени сомнения в том, что вы поступите так, как вам заблагорассудится, – выпалила она, ужасаясь сама себе. – Не взирая на последствия. Но не все так опрометчивы.

Ахилл лишь ухмыльнулся:

– Именно поэтому одни становятся миллиардерами, а другие лишь их ассистентами.

– Если бы мы обсуждали, как зарабатывать деньги, – процедила сквозь зубы Валентина, – я бы последовала вашему совету. Но это моя жизнь. – От ее спокойствия и безмятежности не осталось и следа.

В тот же миг ее охватило чувство вины. Потому что речь шла вовсе не о ее жизни. Это была жизнь Натали. У Валентины появилось мрачное предчувствие, что она уже сильно осложнила жизнь Натали. И не важно, что она прислала ей сообщение о том, что целовалась с принцем Рудольфом на далеком острове Мюрино и по уши увязла в жизни настоящей Валентины. Сама Валентина скоро выйдет замуж за Рудольфа. Тот факт, что Натали поцеловала Рудольфа так, как следовало бы ей самой, ничего не меняет.

А вот ее собственное поведение здесь, наоборот, неприемлемо с любой точки зрения. И Валентина прекрасно это осознавала.

«А что, если у Натали и Рудольфа настоящее чувство? Возможно, он обручился не с той сестрой-близнецом?» – пронеслось у нее в голове.

А это значит, что и на Ахилла работала не та помощница.

Валентина не была уверена, что этому заключению стоит верить. Но ничего не могла с собой поделать. А хуже всего то, что и не хотела разуверять себя в этом.

Ахилл продолжал пристально на нее смотреть. У Валентины снова возникло предчувствие, что он слишком много знает. Он чересчур проницателен в отношении ее.

«Не глупи. Он ни о чем не догадывается. Ты просто хочешь чувствовать себя виноватой», – пронеслось у нее в голове.

Валентина была совершенно уверена, что Ахилл Касилиерис ни за что на свете не позволил бы подобной аферы у себя под носом.

– Мне кое-что известно об этой жизни, – тихо, но твердо произнес Ахилл, нарушив звенящую тишину пентхауса. У Валентины по спине пробежал холодок. – Вы должны ее прожить. А если отгораживаться стеной и прятаться, то в конце жизни окажется, что вы потратили время впустую.

У Валентины пересохло в горле.

– Я бы отнеслась к вашему совету намного серьезнее, если бы не знала, что у вас есть скрытый мотив! – парировала Валентина.

– Я не верю в потерю времени или в скрытый мотив, – прорычал он. – И не потому, что хочу тебя, сладкая моя, и обязательно своего добьюсь. А потому, что ты никак не решишься и пребываешь в режиме ожидания. Думаешь, что я этого не заметил?

У Валентины голова шла кругом. Почва буквально уходила из-под ног. Она непроизвольно ухватилась за спинку ближайшего стула, чтобы сохранить равновесие.

Ахилл буравил ее горящим взглядом, в котором читалась непреложная уверенность в только что сказанных им словах.

– И не говори мне, что сама об этом не знаешь.

Она была известна миру как принцесса Валентина еще до своего рождения. Ее жизнь была расписана заранее. Ее имя было выбито на скрижалях во дворце на острове Мюрино, в котором жили и правили поколения ее предков. Она никогда не теряла себя. Ни в ранней юности, ни в пору драматичного взросления. Она никогда не стояла на перепутье, сомневаясь, какую выбрать дорогу. Все было предначертано ее происхождением. Она точно знала, как себя вести и как жить.

– Вы совершенно меня не знаете, – уверенно сказала она. – Вы мой работодатель, а не конфидент. Вы знаете обо мне только то, что я сама хочу вам показать, не более того.

– Но то, что вы хотите показать и как именно вы это делаете, ясно свидетельствует, кто вы такая, – подытожил Ахилл. – Неужели вы считаете, что я достиг нынешнего положения, не умея читать в умах людей? Уверен, что вы не настолько наивны.

– Я чуть было не совершила глупость, утратив чувство реальности, – с неохотой признала Валентина. – Но сейчас уже пришла в себя и одумалась.

– Вас никто не задерживает, – спокойно сказал он, не двигаясь с места.

Валентина вдруг поняла, что он предоставил ей право выбора. Не остановись он тогда в лимузине, где бы они сейчас были и чем занимались?

Валентина, похоже, уже знала ответ на этот вопрос. Мысль о сдаче позиций обдала ее горячей волной. Она ненавидела за это и себя, и Ахилла.

– Я отправляюсь спать, – заявила Валентина, тщетно пытаясь придать голосу суровость и осуждение. – Увидимся утром, сэр.

Ахилл коварно улыбнулся:

– Думаю, мы оба знаем: ты увидишь меня гораздо раньше, сладкая моя. И я сомневаюсь, что в твоих снах буду вести себя по-рыцарски.

Упрямо сжав губы, Валентина не стала ему отвечать. Тем более что ей страшно хотелось это сделать, хотя ничем хорошим их очередная перепалка не закончилась бы. Это было ей прекрасно известно.

Вместо всего этого она повернулась и направилась к себе в гостевую комнату, единственным достоинством которой был защелкивающийся замок. Не то чтобы она опасалась вторжения Ахилла, но так ей было спокойнее.

– Я наверняка знаю, что скоро ты перестанешь убегать от себя, – раздался у нее за спиной спокойный голос Ахилла. – И что тогда?

Валентина не вымолвила ни слова. Слова и не были нужны.

Добравшись до комнаты, она с силой захлопнула дверь. Звук эхом прокатился по пентхаусу, красноречиво ответив вместо нее на вопрос Ахилла.

Она страшная трусиха, если он об этом еще не догадался сам.