В бюллетенях «Ки-клуба», что стоял на южном конце Райли-Ки, воскресный вечер обычно именовался «семейным вечером». Клуб располагался в старом просторном здании, которое прежде было охотничьим и рыболовным домиком промышленника из Кливленда.

Хотя в клубе работал штат из шестнадцати человек, а ежемесячные счета готовились на самом современном бухгалтерском оборудовании и вступительный взнос заставлял нового члена трижды задуматься, завсегдатаи его по-прежнему настаивали на том, что здесь по-настоящему домашняя обстановка.

Ушлый и высокооплачиваемый молодой менеджер клуба, выпускник Корнелльской школы гостиничного бизнеса, которого члены клуба просто звали Гас, за время своей работы умудрился создать себе репутацию незаменимого. Гас был особенно искушен в подборе для работы барменов и официанток, которые умели вести себя с членами клуба достаточно непринужденно, чтобы их запомнили и полюбили, но никогда не переступали за невидимую черту протокола и не фамильярничали. Гас и остальные никогда не обсуждали с посетителями других членов клуба, никогда не допускали личных отношений с клиентами, уверенно лавируя в узком пространстве между подобострастием и грубостью, и выбивали каждый цент, который только могли.

В день первого визита в «Ки-клуб» Майка Роденски сборище было многолюдным и неформальным. Апрель уже перевалил за середину. Большинство отдыхавших в короткий зимний сезон разъехались. Гостей тоже было немного. Все рассказывали друг другу, как чудесно, что сезон закончился и можно расслабиться и развлечься с друзьями. Ночной воздух благоухал. Подкрашенные световые пятна на стволах пальм перекликались со звездным сиянием над головой. Подходили яхты, на которых шумели частные коктейльные вечеринки. Главный бар был окружен тройной стеной посетителей. Слышались ровный гул разговоров, и мягкий шорох прилива, и хлопанье дверей машин на автостоянке, и писк поджарившихся на солнце детей, и невнятное бормотание подростков, и звяканье ножей и вилок пришедших поужинать, и быстрые движения официанток, и звон бокалов, передававшихся из рук в руки. Иногда взрывались смехом матроны или раздавался шумный всплеск в освещенном бассейне.

Майк, у которого кружилась голова от наплыва народа и шума в баре, где кондиционер тщетно пытался разогнать зверскую жару, медленно пробрался к боковой двери и вышел на широкое крыльцо. Он посмотрел через окно. Шорты, майки, вечерние и коктейльные платья, купальники. Сияние глаз, блеск зубов, сверкание драгоценностей. Загорелые тела: коричневые, цвета жженого сахара, цвета красного дерева. Открытые плечи, шеи и бедра.

— Вот он! — раздался поблизости веселый голос, и Майк, повернувшись к окну спиной, увидел в свете, падающем из окна, Дебби Энн рядом с исключительно красивой брюнеткой с челкой, густыми черными бровям, нахальным взглядом и большим требовательным ртом. — Наблюдаешь за змеиным клубком, Майк?

— Мне не дали списка участников. Не могу опознать игроков.

Обе девушки были в сшитых на заказ свободных брюках и пляжных кофточках. Одного роста, обе с бокалами в руках, слегка подвыпившие.

— Ширли, это Майк Роденски, он у нас гостит. Майк, это Ширли Макгайр. Майк и я… я чуть не сказала, что мы живем в одной комнате. В одном крыле. Мы оба живем в гостевом крыле. У нас одна ванная комната. Это нас очень сближает, не так ли?

— После тебя там настоящее болото. Это все равно, что жить в женском общежитии. Духи, пар, волосы в раковине. Мыло.

— Стало быть, я чистая, но неаккуратная. Я говорила тебе, Ширли. Он подкупающе честный мужчина.

— Приятно знать, что такое существует, — откликнулась Макгайр. У нее был почти баритон. Контраст с детским голоском Дебби Энн ошеломлял.

Из темноты неожиданно появился Роб Рэйнс:

— Я повсюду искал тебя, Дебби. Добрый вечер, мистер Роденски.

— Привет, любовничек, — язвительно проговорила Дебби Энн. — Ширли, мне не особенно интересно знакомить тебя с мистером Рэйнсом, но полагаю, что тут ничего не поделаешь. Ширли Макгайр. Ну, почему бы тебе не пойти куда-нибудь поплавать или заняться чем-нибудь еще? Попробуй подцепить одну из девочек.

Рэйнс принял вид оскорбленного благородства.

— Пожалуйста, Дебби Энн. Мне хотелось поговорить с тобой наедине.

Дебби Энн повернулась к Ширли.

— Мне придется уделить ему пару минут, Ширли. Отведи Майка к Девансам. Я потом к вам подойду.

Майк ушел из клуба вместе с Ширли Макгайр. Когда они шли в сторону Залива, он спросил:

— А что там у Девансов?

— Что-то вроде коктейльной вечеринки. Я гощу у Теннисонов. Она моя тетя. Так что мне приходится тащиться на вечеринку к Девансам. Вы знакомы с Девансами или Теннисонами?

— Я здесь новичок.

— Как и я, Майк. Давайте туда не пойдем. Это сборище древностей. Они все время говорят о людях, которых я не знаю.

— Согласен.

— Давайте просто побродим по пляжу.

Она остановилась и допила коктейль. Его бокал был пуст. Она взяла его и поставила оба бокала на скамейку, и они пошли по изгибу берега, в сторону от освещенных домов, к воде.

— Минуточку, — сказала она, оперлась о его плечо одной рукой и сняла туфли. Она высыпала из них песок и спросила: — У тебя большой карман? Хорошо. Вот. Спасибо.

— Ты давно знаешь Дебби Энн?

— Дней десять, я думаю. С тех пор как сюда приехала. Порой с ней весело. А иногда, честно сказать, она действует мне на нервы.

Они медленно шли по кромке тихого прилива.

— И что у вас общего?

— Думаю, у нас чертовски много общего, Майк. У нас обеих позади ужасный брак. Мы рассказываем друг другу мрачные анекдоты. Я на два года ее старше и была замужем пять лет. У нее нет детей. У меня маленький мальчик, ему три года. Живет с моей матерью в Ричмонде. Главное отличие в том, что она уже получила развод. А я только встала на этот путь.

Она так резко остановилась, что он успел сделать два шага вперед, прежде чем это понял.

— В чем дело? — изумился Майк.

— Меня предупреждали насчет тебя.

— Я безобидный, Ширли.

— Разве? Дебби Энн говорит, что с тобой подозрительно легко разговаривать.

— Людям нужно выговориться.

— Да? А кто-нибудь из них готов выслушать тебя? Сигареты есть?

— Сигары.

— Тогда закури и дай мне затянуться. Я стала чертовски слишком много курить, с тех пор как сюда приехала. — Она немного отошла от воды и села, зарыв голые пятки во влажный песок. Он закурил сигару, тяжело опустился рядом с ней и предложил ей затянуться.

Она глубоко вдохнула дым, закашлялась, снова затянулась и вернула ему сигару.

— Тебе не очень-то легко?

— Что ты имеешь в виду?

— Когда ты жила с родителями, ты жила по правилам. Когда ты училась в школе, там тоже были правила. После школы, до того как ты вышла замуж, были вещи, которые можно было делать, и вещи, которые делать нельзя. Давление общества. Общепринятое поведение молодой девушки. А теперь, совершенно внезапно — никаких правил. Даже наоборот. Лучше, если откажешься от всех стандартов поведения.

— Именно так! Словно бы… не на что опереться. Нет ничего, что вызвало бы настоящее чувство вины. Мужчины автоматически начинают флиртовать со мной. Я была частью дуэта на протяжении пяти лет, а теперь играю в одиночку. И я просто… не знаю, что делать с собой. Дебби Энн чувствовала то же самое, хотя и по-другому, а это очень помогает — когда кто-то примерно твоего возраста понимает твои проблемы. Но я не могу быть такой бесшабашной, как она. Я думаю, что она давит на меня. Ты довольно-таки умен. Я тебя заговорила?

— Я скажу, когда мне начнет надоедать.

— Договорились. Я думаю, что могу взглянуть на себя достаточно объективно. Я не особенно умна, но, мне кажется, я довольно теплый человек. И нужно признать — у меня в некотором смысле сексуальная внешность. У мужчин всегда создается обо мне ложное впечатление. Женщины ошибаются не так часто. Я не могу ходить, не покачивая бедрами, и у меня такой вид, будто я надула губки, что, как утверждают, выглядит провоцирующе. И еще у меня этот низкий хрипловатый голос. Распространители косметики называют такой тип экзотическим. Но все это большая ошибка. В глубине души я хорошенькая чопорная девочка, Майк. Секс без любви вызывает у меня брезгливость. Но существует… это давление. Никаких правил — твердят мне. А я такой человек, которому нужны правила, чтобы опереться на них. Сейчас осталось шесть месяцев до «флоридского» развода, и эти шесть месяцев представляются мне очень длинными. Мне не хочется превратиться в то, чем я не хочу быть, только из-за того, что я чувствую себя позабытой и одинокой.

— Если ты осознаешь проблему, скорее всего, этого с тобой не случится.

— У меня такое чувство, что мне следует держаться подальше от Дебби Энн.

— Да?

— Да, хотя это непросто сделать. Вчера вечером она буквально затащила меня на пикник на пляже. У меня не хватило духу сказать «нет». К тому же мне было скучно. Так что я пошла и слегка напилась, а потом целый день мучилась совестью, но, слава богу, напрасно, потому что мой кавалер напился еще сильнее. Ты меня понимаешь?

— Очень понимаю.

После долгих и до странности приятных минут молчания, она проговорила:

— Дебби Энн вкратце рассказала мне о тебе.

— Рассказала?

— Да. Я думала об этом. Сейчас мне стыдно, что я вывалила на тебя свои проблемы. Должно быть, ты думаешь, что они вполне тривиальны.

— Я так не думаю, Ширли.

— Есть кое-что еще, что тебе следует знать. Тебе лучше запирать свою комнату, Майк. Я бы не сказала об этом, если бы думала, что ты… ну, будешь приветствовать ее знаки внимания.

— Да перестань! — произнес он раздраженно. — Бога ради, Ширли. Я за свою жизнь прошел через разное, но мне не приходилось отбиваться от женщин клюшкой. Я лысый, толстый, мне сорок лет и…

— Тебе просто было некогда, ты даже не понимал, что с тобой заигрывают. Но теперь ты… доступен, Майк. И мне кажется очень милым, что ты не имеешь ни малейшего представления о том, насколько привлекательным ты кажешься женщинам. Большинство мужчин твоего возраста абсолютно убеждены, что они неотразимы.

— Киношники просто ходят за мной по пятам. — Он усмехнулся.

— Женщина всегда чувствует силу, мягкость и честность, Майк. Я думаю, это что-то вроде… эмоциональной надежности. Именно поэтому люди говорят с тобой. Особенно отчаявшиеся молодые женщины, Майк.

Они вернулись в клуб, где встретили Мэри Джеймисон, и она купила им выпить. Трой зарезервировал столик на шестерых, для их четверки и приятной пары по фамилии Мернер. Они поискали Троя и не смогли его найти. Мэри решила, что им надо поужинать. Еда была великолепной. На протяжении всего ужина Мэри выглядела очень напряженной, а незанятое место Троя бросалось в глаза. Дебби Энн заполняла паузы пустой болтовней. Она шутливо заигрывала с Майком. Роб Рэйнс присоединился к ним после ужина. Майк заметил, что Рэйнс и Дебби Энн, похоже, достигли некоторого взаимопонимания. После ужина они пошли в бар. Мэри углубилась в беседу с Лэйбернами. Дебби Энн исчезла. Роб Рэйнс некоторое время праздно болтал с Майком, а потом сказал:

— Пошли допьем бокалы на крыльце. Мне хотелось бы вас кое о чем спросить, Майк.

— Разумеется.

Они вышли на большое открытое крыльцо и сели на перила. Бассейн уже закрылся, освещение вокруг него выключили.

— Майк, я хотел поговорить с вами кое о чем, что, вероятно, меня совершенно не касается. Но я знаю, что вы близкий друг Троя. И мне кажется, вам нравится Мэри.

— Да.

— Мэри — отличная женщина. Очень верная.

— На что вы намекаете?

— Не думаю, что Трой захочет вам об этом рассказать. Мне кажется, здесь проблема в его гордости. Чтобы оградить Мэри, он не станет рассказывать вам о своих неприятностях. Но у Троя неприятности, Майк. Большие финансовые неприятности.

— С «Хорсшу-Пасс истейтс»?

— Да. Он слишком глубоко туда влез, не имея соответствующего капитала. Он не стал слушать своих здешних друзей, людей, которые знают местную ситуацию. Он в прошлом преуспел как владелец небольшой строительной фирмы. Но это слишком значительный для него проект. Если он будет продолжать в том же духе, он может все потерять: и репутацию, и деньги Мэри.

— Вы говорили ему об этом?

— Я пытался, Майк. Но он упрямый человек.

— Как вы думаете, что я могу сделать?

— На самом деле, не знаю. Я думал, что вам просто следует знать об этом. Трой отчаянно пытается получить дополнительное финансирование. Он даже пытался заполучить деньги Дебби Энн. Но она боится этого проекта. И правильно делает. У Троя есть идея, что еще несколько сотен тысяч долларов спасут положение.

— Так много!

— Понадобится гораздо больше, чем это, Майк. Он может прямо сейчас кинуть в проект две или три сотни тысяч, и это лишь ненадолго оттянет неизбежное, только и всего. И кто бы ни связался с ним сейчас, очень много потеряет. Но не думаю, что он кого-нибудь сумеет найти.

— Что он может сделать?

— Не знаю. Возможно, если бы он захотел отказаться от этого проекта, он мог бы выйти из положения с существенными, но не катастрофическими последствиями. Я думал, что, поскольку вы его близкий друг, вы могли бы найти возможность поговорить с ним с точки зрения здравого смысла. Он не уговаривал вас вложиться в этот проект?

— Нет.

— Он может попробовать, Майк. И он будет говорить об огромном потенциале своей затеи. Если он заговорит об этом, вам лучше сказать, что вы хотели бы ознакомиться с документами. Вы свяжетесь со мной, и я познакомлю вас с человеком по имени Кори Хаас. Он вложил туда деньги в основном потому, что близко дружил с отцом Мэри. Провал не слишком повредит Кори. Но он может открыть вам истинную картину, насколько глубоко увяз Трой. Тогда у вас будет что сказать Трою — задать ему вопросы, на которые он не сможет ответить. И если вам удастся раскрыть ему глаза, вы, может быть, окажете большую услугу ему и Мэри. Мне бы не хотелось видеть, как они потеряют все.

— Трой показывал мне земли этого проекта, Роб. Я знаю, что они были вынуждены приостановить работы, потому что у них кончился рабочий капитал, но я не понимаю, почему потребуется такое огромное количество денег, чтобы…

— Майк, когда начинаешь работать на восьми сотнях акров болота на краю бухты, его нужно укрепить соответствующим образом, прорыть каналы, расчистить их, оградить от моря, проложить дороги, развязки, сделать уличное освещение, канализацию, водопровод, ландшафтные работы — словом, оказывается, что расходы необыкновенно велики.

— Разве он не мог благоустраивать один небольшой сектор за другим?

— Теперь уже слишком поздно. Я думаю, вы теперь представляете ситуацию, Майк. Все страшно запутано, говоря откровенно. Он проиграл и не хочет признаться в этом даже самому себе. Я полагаю, здесь есть эмоциональный момент…

— Что вы имеете в виду?

— Почти все деньги принадлежат Мэри. Он мог впутаться в этот проект в надежде на то, что получит так много, что больше не будет испытывать никакого… чувства зависимости. И это могло быть причиной, почему он не в состоянии посмотреть на ситуацию с рациональной точки зрения. И почему он… пьет, возможно, больше, чем следовало бы.

Майк посмотрел на Роба Рэйнса, такого искреннего, компетентного, сердечного, стремящегося помочь, любезного молодого человека — коренастого, коротко постриженного, с фотогенично обветренным лицом.

— Я ведь приехал сюда просто отдохнуть, мой мальчик, — сказал Майк устало. — Просто поваляться на солнышке.

— Прошу прощения?

— Вы, разумеется, говорите со мной, потому что я мягкий, честный и сильный и очень привлекателен для молодых женщин? Их завораживается блеск моего очень высокого лба. Это началось давным-давно. И мое атлетическое телосложение — прямо Альфред Хичкок. Я воплощение образа отца.

— Что? — тупо переспросил Рэйнс.

— Меня очень трогает, что люди подходят ко мне и начинают рассказывать разные вещи. Всю мою жизнь люди ко мне подходят и рассказывают. В редакции к моему столу подходил какой-нибудь тип и начинал мне под большим секретом рассказывать, что мисс Бампи Грайнд остановилась отеле «Уэст-Хадсон» со своим гепардом. В золотом ошейнике. Это, разумеется, производило на меня огромное впечатление, и я уже готов был послать туда кучу репортеров, как на занятное шоу, но вдруг внезапно мне начинало казаться, что, может быть, он мне это рассказывает, чтобы навязать какую-то свою точку зрения.

— Мистер Роденски, вы говорите так, словно думаете, что я пытаюсь… навязать вам свою точку зрения. Я рассказал вам об этом, потому… я был откровенен с вами, потому что…

— Со мной легко разговаривать?

— Потому что у Троя неприятности и…

— Вам не хотелось бы видеть, как я потеряю свои деньги, потому что я такой славный малый. Наивный, но славный. Спасибо, Роб. Огромное спасибо.

— Вы немного пьяны, Майк?

— Я приехал сюда просто отдохнуть.

Роб встал. Он выглядел ошеломленным:

— Ну… я, пожалуй, пойду поищу Дебби Энн.

— Вы юрист. Юристы должны уметь манипулировать людьми. Вот что я хочу вам сказать. Когда кто-нибудь смотрит прямо на меня, прямо мне в глаза, что неестественно, и не суетится, что опять-таки неестественно, и понижает свой голос на пол-октавы, и начинает выражаться очень грамотно — я затихаю и жду, что сейчас он достанет три наперстка и резиновый шарик.

— Мистер Роденски, вы не…

— Отправляйтесь искать Дебби Энн, а когда выпадет возможность — играйте в покер. Играйте каждый вечер. Сначала лучше придерживайтесь маленьких ставок. У вас были двойка и туз, а вы пытались убедить меня, что у вас два туза, рубашка к рубашке. Отправляйтесь искать свою подружку.

Рэйнс поколебался, затем быстро ушел. Его уход был немного похож на бегство. Майк выплюнул кончик сигары за перила и закурил. Он подсчитал, сколько сигар он выкурил за сегодняшний длинный день. Не было никого, кто стал бы пилить его за сигары. Никого, кому было бы не плевать, сколько он курит.

Когда внизу появилась Мэри и, посмотрев вверх на крыльцо, сказала: «Это ты, Майк?» — ему понадобилось две секунды, прежде чем он смог ответить ей.

Она поднялась по ступенькам и проговорила, пожалуй, слишком непринужденно:

— Только что обнаружила, что Трой на яхте Тима Госнелла. Тим говорит, что он слегка протрезвел, когда уходил, так что, наверное, каким-нибудь образом добрался до дома. Мы, в общем, можем уезжать, если ты готов. Всегда есть шанс, что он задремал где-нибудь в темном уголке, но я устала искать его. Если это так, он проснется на рассвете и дойдет до дома берегом. Здесь идти почти пять миль, но ему это совсем не повредит.

— Я готов. А что твоя дочка?

— Она только что уехала с Робом. На какую-то вечеринку в Галфуэй.

Они пошли на стоянку. Она дала ему ключи, запасной комплект, который был у нее с собой. Он повел «крайслер» на север, через район общественного пляжа, где машины темнели в звездном свете около молчащих мотелей и где несколько пивных с неоновыми вывесками готовились закрыться в полночь.

Когда он въехал в гараж, рассчитанный на три машины, Мэри сказала:

— Не зайдешь выпить что-нибудь на ночь?

— Думаю, мне лучше…

— Пожалуйста, Майк, на минуту-другую?

Ее голос все еще звучал непринужденно, но в нем явственно слышалась мольба. Он прошел с ней на кухню. Она налила напитки, и они вынесли их на веранду. Он сел в одно из больших кресел из красного дерева, а она — на подушечку в десяти футах от него.

— Тебе понравился клуб, Майк?

— Веселое местечко.

— А как насчет людей, Майк? Как насчет людей? — рассмеялась она. — Ты говорил мне, что ты квалифицированный наблюдатель.

— Не могу сказать много… не хочу показаться претенциозным. Я уловил вот что. Они кажутся встревоженными. Не знаю почему. Они ведут себя так, словно у них есть полная уверенность, что завтра ураган смоет клуб в море. Или объявят «сухой закон». Или секс будет запрещен под страхом смерти. Не знаю. Впечатление такое, что стараются они изо всех сил. Ухватить последние крохи удовольствий…

— Я тоже это чувствую, Майк. Это… недостойно.

— То самое слово, которое я искал.

— Но там было много очень славных людей.

— Славные люди есть повсюду. Я встретил одного славного человечка. Ширли Макгайр. Она льстила мне, обмазала маслом с ног до головы. Я падок на лесть.

— О, это племянница Марты Теннисон. Новая подружка Дебби Энн. Я виделась с ней, но знакома мало. Она разводится, знаешь ли.

— Она мне сказала.

— Она… очень эффектная девушка.

— Она поговорила со мной, и Роб Рэйнс поговорил со мной.

— О чем говорил Роб?

Майк скрестил в темноте пальцы.

— О парусниках.

— Он очень увлечен парусным спортом. Дебби Энн была в его команде на состязаниях яхт-клуба, практически совсем ребенком. У нее есть серебряный кубок, который они выиграли. Сейчас он, похоже, заинтересовался ею, но мне кажется, что он не подходит для Дебби Энн. В нем чувствуется какая-то… тяжеловесность. Похоже, в нем мало внутренней свободы.

Они помолчали. Он слышал, как лед постукивал на дне ее бокала, когда она допивала легкий коктейль, который сделала для себя.

— Майк?

— Да, Мэри?

— То, о чем мы говорили сегодня утром. Я хотела, чтобы ты зашел, потому что решила, что мне нужно выговориться. Но я не готова. Пока.

— В любое время — к твоим услугам.

— Мне нужно еще немного подумать. И даже тогда мне не хотелось бы… обрушивать на тебя свои неприятности. Когда я наконец заговорю, я не попрошу тебя ни о чем. Это будет просто… я должна разобраться в моих собственных эмоциях. И даже в этом случае — это нечестно по отношению к тебе. Пригласить тебя отдохнуть, а потом…

— Перестань, Мэри. Я твой друг. Я друг Троя. Я буду слушать, потому что мне этого хочется. Хорошо?

— Хорошо, Майк.

Он пожелал ей спокойной ночи и вышел через кухонную дверь к отдельному входу в гостевое крыло. Ночь была очень тихой. Густой аромат жасмина висел в воздухе, пожалуй чересчур сильный. Ему не хотелось спать, так что он переоделся в плавки и шлепанцы, прихватил полотенце и отправился на берег. Он уже вошел в воду, когда понял, что ему не по себе от купания в темноте. Вода, казалось, была маслянистой. Он представлял себе чудовищ, ловко скользящих следом за движущейся живой приманкой.

Майк пошел обратно, принял душ и лег в постель, но в его мозгу все крутилось и свистело, его глаза оставались открытыми, его слух — обостренным. Он решил, что прошло около часа, когда услышал, что осторожно подъехала машина. Он подошел к окну; пол террасы приятно холодил его босые ступни. Они сидели там в «МГА», с включенными фарами, и тихо разговаривали. Потом вышли из машины и поцеловались. Она стояла спиной к нему. Он видел, как руки Роба медленно скользнули с ее поясницы, обхватили бедра и крепко потянули девушку к себе. Она прижалась к нему на несколько секунд, потом вывернулась, сделала жест, словно шутливо шлепнула его, высоко и звонко хихикнула и направилась к двери.

— Завтра? — окликнул он.

— Позвони и узнаешь, — ответила она.

Майк вернулся в постель. Он слышал, как она возится в своей комнате, быстро цокая каблучками, потом звук прекратился — она сняла туфли. Долгое время он не слышал ничего, потом раздал тихий звук закрывающейся двери ванной, которой они пользовались вместе. Немного спустя раздалось шепчущее журчание душа.

Он лежал в темноте, пытаясь заснуть, слыша сквозь шум воды, как она напевает что-то. Он представил себе ее: розовую, мыльную, влажную…

Сон неожиданно откатился от него, и Майк с ужасом осознал, что довел себя до острой физиологической готовности — прерывистое дыхание, пот, отчаянный галоп сердца и напряжение в паху.

Он тут же стал придумывать себе оправдания. Здоровье. Успокоение нервов. Естественная функция. И самое лукавое оправдание из всех под названием «Кому это повредит?». Она сама строит ему глазки. Она не школьница-девственница.

Но есть очевидный вред, Майкл. Пусть это старомодно — потеря чести. Это значит попасть в ситуацию торговца и фермерской дочки. Тебя пригласили сюда расслабиться и залечить душевные раны. Дочь хозяина не включена в перечень предлагаемых услуг.

Хорошо. Ты благородное существо. Спи.

Душ закончился. До него едва слышно доносились краткие поскрипывающие звуки продолжительной чистки зубов. Вторая дверь в ванную тихо закрылась. И в огромной пустоте этой тропической ночи он наконец заснул.