К тому времени, как мы вошли в фарватер, я убедился в том, что Уэбер достаточно хорошо усвоил уроки Чейза. Ходовые огни были включены. Шлюпка тянулась на буксире на правильном расстоянии от кормы. Два дизельных двигателя работали синхронно со скоростью примерно тысяча оборотов в минуту. Уэбер вместе с Марти управлял «Королевой моря» со штурманского мостика и вручную двигал большим прожектором, чтобы держать свет на маркерах вдоль фарватера.

Я знал, что мы повернули направо и вышли в пролив Хорсшоу. Пик прилива уже прошел, и я молился о том, чтобы Уэбер посадил судно на мель. На море было достаточно сильное волнение, и в случае его ошибки нас могло вынести на отмели. Но он правил лодкой аккуратно и умело. Вскоре он прибавил ходу, и я понял, что мы прошли.

Они спустились с мостика по крутому винтовому трапу, и Уэбер направился к пульту дублированного управления в полузакрытой рубке, расположенной в десяти футах от меня. Он включил свет над навигационной картой.

Они заговорили, перекрывая голосами громкий рокот двигателей, так что я мог слышать их слова.

— Что дальше? — спросил Марти.

— Мы будем идти прямо еще пару миль, потом пойдем по компасному курсу, который приведет нас в Неаполь.

— Ты уверен?

— Разумеется, уверен, черт побери, потому что Чейз проложил на этой карте все компасные курсы, и я просто выбрал нужный!

— Не надо так кипятиться. Я просто спросил.

Уэбер еще слегка прибавил ходу, потом направился к корме с фонариком, переступил через меня и мертвого капитана, словно через два бревна, и посмотрел, все ли в порядке со шлюпкой.

Когда он вернулся в рубку, Марти спросил:

— У нас хватит топлива?

— Хватит.

— Я просто хочу, чтобы у нас не было никаких проблем, Мори.

— Господи!

— Мне просто не по себе, когда мы в море.

Уэбер промолчал.

— Когда мы откроем кингстоны, как ты говорил, сколько времени пройдет, прежде чем лодка затонет?

— От двадцати минут до получаса.

— И она действительно пойдет на дно?

— Как камень.

— На какую глубину она опустится?

— Откуда мне знать! Ты сядешь в шлюпку вместе со всеми вещами. Я поставлю автопилот на прямой курс, прибавлю хода и спрыгну за борт. Моя одежда тоже будет в шлюпке. Лодка пройдет миль пять, пока вода не затопит двигатели. Я повторяю тебе все это уже в третий раз.

— А как насчет пассажиров?

— Тут ты эксперт. Ты их вырубишь. Потом мы развяжем Брайса и сестрицу. Мы уложим их в каютах. Даже если их когда-нибудь найдут, все решат, что они просто утонули.

— Не считая того парня, которого пристрелил Бен.

— Это будет еще одной загадкой моря.

— А что ты сейчас делаешь, Мори?

— Мы уже достаточно далеко заплыли. Я ставлю лодку на курс.

Я почувствовал, что направление движения слегка изменилось.

— А теперь что?

— Я поворачиваю эту штуку, чтобы поставить управление на автопилот.

— Вот это классно — вся механика будет ездить взад-вперед сама по себе!

— Я ошибся на пару градусов. Попробуем еще раз.

Я снова услышал глухой звук, с которым включался автопилот.

Через некоторое время Уэбер сказал:

— Теперь нормально. Как раз то, что надо.

— Когда мы прибудем на место?

— Ты помнишь, что я сказал Бену?

— Да. Ты сказал ему, что мы встретимся в два часа.

— Ну так что?

— Господи, Мори, неужели нельзя просто поговорить? А как мы узнаем, что уже приплыли?

— Мы увидим городские огни, болван.

— Я буду самым счастливым сукиным сыном, когда все это закончится, — уныло произнес Марти.

— А теперь пойдем вниз и выпьем.

— Разве кто-нибудь не должен остаться наверху и смотреть вперед — на случай, если мы на что-нибудь наткнемся?

— Единственное, на что мы можем здесь наткнуться, это другая лодка, Марти. На всех лодках есть ходовые огни. Ночь сейчас ясная. Посмотри вон туда. Нет, в эту сторону. Видишь там огонек?

— Да, и что это…

— Это другая лодка, она идет свои курсом милях в восьми от берега. Мы можем врезаться только в такую вот лодку и только в том случае, если она тоже идет на автопилоте и за ее штурвалом никого нет, но здесь чертовски много свободного места, так что вероятность столкновения совсем невелика. Если тебя это успокоит, мы можем выходить наверх каждые двадцать минут, чтобы осмотреться.

— Клянусь Богом, Мори, мне не нравится, что мы будем плыть вслепую в этой темноте.

— Тогда лучше выпей и выброси все это из головы, а потом мы поиграем с сестричкой в наши игры.

— Только не так, как мы играли с той большой девкой — как ее звали, кажется, Сис?

— Тебе не понравилось?

— А как мне могло это понравиться? К тому времени, когда наступила моя очередь, она была уже мертва.

— Она не была мертва.

— Ладно, не была. Но мне от этого какая радость? Я люблю, чтобы была какая-то реакция.

— Если ты хочешь реакции, то ты ее получишь, Марти. Даже больше, чем тебе нужно. А может быть, тебе, как Бену, лучше заняться Черити?

Когда они спускались вниз, я услышал, как Марти издал звук глубоко отвращения:

— Что до меня, то я никогда не выносил пьяных женщин. Клянусь Богом. Меня от них просто выворачивает.

В главной каюте зажглись дополнительные огни. Свет из окон падал на палубу, смешиваясь с бледным сиянием луны. Я слышал постоянный шум воды, которая билась о борт яхты и неслась дальше, превращаясь за кормой в потоки пены. Я снова попытался достать напильник. Мне пришло в голову, что, возможно, мне удастся закрепить его между досками на палубе. Но, повернувшись на бок, я почувствовал, как он скользнул дальше к пояснице.

Я стал вяло теребить рубашку и с трудом вытащил его обратно, однако мне никак не удавалось ухватиться за напильник пальцами.

Внезапно, сквозь шум моря и гул работающих двигателей, я услышал тонкий пронзительный крик, больше напоминающий вой, который вырывался из горла моей девушки. Он звучал пару секунд, но в нем было столько боли, отчаяния и страха, что я мгновенно оцепенел и покрылся холодным потом. Наверное, они вытащили кляп у нее изо рта или он сам выскочил во время борьбы. В ответ раздался злобный вопль Марты и тяжелый флегматичный смех Уэбера, а потом снова послышался ее голос, похожий теперь на собачье скуление.

Все мои планы и холодные расчеты вмиг исчезли. Отчаяние может свести с ума и придать нечеловеческие силы. Я лежал на правом боку. Мои руки были туго связаны шнуром, который обвивал их от запястий до локтей. Я закрыл глаза и попробовал раздвинуть локти. Я почувствовал, как мышцы рук и плеч твердыми буграми вздулись под кожей. Перед глазами поплыли красные точки. От напряжения голова едва не взорвалась, губы вывернулись наружу, легкие надулись, готовые разлететься на куски, горло перехватило спазмом. Чем-то это должно было закончиться. Либо треснет кость, либо порвется мышечная ткань, либо лопнет шнур. Я знал, что должен испытывать сильную боль, но на деле ничего не чувствовал. Крайнее напряжение сил блокировало все остальное.

Неожиданно раздался легкий треск, до смешного слабый по сравнению с теми нечеловеческими усилиями, которые я приложил. Я скорее догадался, чем почувствовал, как что-то ослабло и упало с моих запястий. Я открыл глаза и при свете, шедшем из каюты, посмотрел на свои руки. Шнур лопнул, вероятно, в том месте, где Пегги успела повредить его маленьким напильником и обнажила медный провод. Я стал быстро разматывать оставшиеся петли. (Все это время она продолжала кричать, как человек, которого пытают.)

Наконец мои руки были свободны. Я стал развязывать лодыжки. Я почувствовал, что затекшие пальцы слабо и неуверенно теребят путы на ногах. Мне с трудом удалось сесть, и я постучал руками по палубе, пытаясь вернуть в них немного жизни. Но одновременно с кровью они стали наливаться нестерпимой электрической болью. Я знал, что пройдет много времени, прежде чем я смогу нормально шевелить руками, например развязать узел на ногах. Я схватился за напильник и сжал его в пальцах, как маленький ребенок сжимает в непослушных ручонках ложку.

«Мерзавцы! — кричала она во всю силу своих легких. — Мерзавцы, мерзавцы, мерзавцы!»

Я передвинул ноги к свету и стал неуклюже пилить стягивающий их шнур. Прошла целая вечность, прежде чем мне это удалось, и в следующий момент я, освободив лодыжки, сорвал с лица повязку и выплюнул изо рта кляп. Я попытался встать, но не смог этого сделать. Мои ноги ничего не чувствовали. Я рванулся вперед и, ухватившись за перила, стал топать по палубе ногами, чтобы восстановить кровообращение.

«Перестаньте! — кричала она. — Перестаньте! О Боже!»

Я отпустил перила и попробовал идти — я был словно на ходулях. Руки висели вдоль тела как плети. Я пытался идти быстро, надеясь застать их врасплох и зная, что у меня уже нет времени.

Спотыкаясь и шатаясь, я ввалился в ярко освещенную каюту. Все трое были на низком диване слева. Уэбер на коленях стоял у дальнего конца дивана и со смехом держал ее за плечи. Он повернул ко мне голову. Руки у Пегги были по-прежнему связаны. Она была голой. Она извивалась всем телом на диване, судорожно выгибая торс и стройные сильные ноги. Марти, тоже совсем голый, не считая одной рубашки, ругался и боролся с ней, пытаясь поймать и раздвинуть ее ноги. Он сидел спиной ко мне.

Увидев меня, Уэбер широко раскрыл глаза. Он мгновенно выпустил девушку и отскочил назад.

— Да держи ты ее! — в ярости завопил Марти.

Я настиг его в два прыжка. Я не мог сжать пальцы в кулаки, поэтому ударил его по затылку тыльной стороной предплечья. Охнув, он обмяк и стал сползать на пол, а Пегги скатилась с кушетки и вскочила на ноги, глядя на меня с диким выражением, не видя и не узнавая.

— Беги! — крикнул я ей в лицо. — Прыгай за борт!

Я знал, что Уэбер сделает в следующий момент, и сделает быстро, без колебаний. Я понимал, что не смогу его остановить, не успею даже подойти к нему. Я ударил ее по щеке бесчувственной ладонью.

— За борт! — заорал я еще раз.

Она быстро проскользнула мимо меня. Я бросился за ней, почти теряя равновесие и тяжело двигая ногами, слишком медленно, как в ночном кошмаре, когда пытаешься убежать от какого-то чудовища и чувствуешь, что твои ноги словно увязают в клее.

Уже выскочив на палубу, я услышал за спиной лающий звук выстрела. В тот момент, когда я ухватился за край люка, мою руку ужалило, и в лицо и горло полетели щепки и осколки. Бросившись на пол, я перекатился на бок, чтобы увернуться от пули, и увидел, как Пегги бежит к корме. Страх погнал ее прямо на перила, с которых она могла спрыгнуть в воду. Я увидел, как ее тонкое, гибкое тело выпрямилось в лунном свете, и понял, что, если она в этой позе прыгнет вниз, турбулентные потоки за кормой затянут ее под винты и сломают ей спину, шею или ноги, если только она не приземлится прямо в шлюпку. Но за мгновение перед тем, как нырнуть во мрак, она сжалась в маленький комочек.

Я вскочил на перила борта и прыгнул так далеко, как мог. Я тяжело упал в воду, погрузился в глубину, изогнулся, выпрямился и развернулся, слыша за собой громкий рокот работающих под водой двойных турбин. Потом вокруг стало тише; я плыл под водой из последних сил, надеясь, что все больше удаляюсь от яхты. Я вынырнул на поверхность. «Королева моря» находилась от меня в два раза дальше, чем я ожидал.

Я огляделся в поисках Пегги. Она хорошо плавала, и я надеялся, что она сможет продержаться на воде со связанными руками. Я знал, что она далеко отпрыгнула от яхты и не могла попасть под винты. Я посмотрел на лунную дорожку. Она была пуста.

— Пегги!

Я выкрикнул ее имя и прислушался.

— Пегги!

Я весь превратился в слух и на этот раз различил слабый ответ. Я проплыл ярдов пятьдесят в этом направлении.

— Пегги!

— Сэм, — отозвалась она. — Я здесь.

Я увидел ее в сорока футах от себя и подплыл к ней.

— Сэм, они пытались…

— Я знаю. Выброси это из головы. Мы должны быть очень осторожны, милая. Боюсь, нам придется провести много времени под водой.

— Я не смогу долго оставаться внизу со связанными руками.

— Я знаю. Поэтому я буду помогать тебе и постараюсь удержать тебя под водой. Вот они идут.

«Королева моря» наконец сумела развернуться и теперь возвращалась назад, чтобы отыскать нас. Она шла очень быстро, и я видел белые буруны у носа лодки. Я знал, что Уэбер стоит на штурманском мостике. Как только я понял, с какой стороны он нас обойдет, я потащил Пегги в противоположную сторону, стараясь увеличить расстояние между нами и яхтой. Я перекинул ее связанные руки через свою голову, чтобы тащить ее на себе и в то же время пользоваться обеими руками. Она сильно помогала мне ногами, и мы плыли немного быстрее, чем я ожидал. Когда Уэбер оказался так близко, что мог заметить наше движение в воде при лунном свете, мы замерли.

Я сказал, понизив голос:

— Приготовься нырять. Сейчас он включит прожектор.

Как я и надеялся, он остановился раньше того места, где мы спрыгнули за борт. На воде трудно правильно оценить расстояние и скорость. Он заглушил оба двигателя, и яхта застыла на месте. На всякий случай я опустил голову под воду и прислушался — нет, ничего похожего на звук турбин я не услышал.

Яхта дрейфовала в сотне ярдов от нас. Ходовые огни неожиданно погасли. Наступила мертвая тишина. Внезапно вспыхнул яркий белый луч. Он начал плясать по воде взад и вперед, без всякой системы. Когда он подобрался к нам, я шепнул: «Ныряй». Мы погрузились в волны. Вода была теплой, как суп. Она упрямо выталкивала нас наверх, и мне пришлось бороться изо всех сил, чтобы мы не оказались на поверхности. В конце концов мы всплыли. Но они уже светили на участок моря с другой стороны лодки.

— Они давно утонули, — сказал Марти.

Я поразился, как близко прозвучал его голос.

— Заткнись!

— Слушай, у нее ведь связаны руки, верно? И ты сказал, что достал его своим вторым выстрелом. Так почему они не могли утонуть?

— Помощи от тебя никакой.

— Это Бен его связывал, а не я, приятель. И потом, он подобрался украдкой и треснул меня сзади. Отсюда далеко до берега?

— Примерно четыре мили.

— Сколько ты еще собираешься светить этим прожектором, Мори, прежде чем кто-нибудь его заметит с суши и решит, что с лодкой что-то не так, а потом вызовет спасателей?

— Я думаю, что зарево на горизонте — это Бока-Гранде, Марти. Значит, мы в семи милях южнее города, а места здесь пустынные.

— Все равно мне это не нравится. Я же говорил, что будет что-нибудь не так.

— Господи, да заткнись же ты!

— Любители всегда работают неаккуратно.

— Продолжай светить прожектором. А я сделаю несколько больших кругов и посмотрю по сторонам.

Двигатели снова заработали. Он начал делать первый круг, но двигался слишком быстро, чтобы тщательно все осмотреть. Я почувствовал, что он раздражен и теряет терпение. Я мог предугадать движение яхты, но не безумные метания светового луча. Я боялся, что он застанет нас врасплох. На втором круге он прошел очень близко, и мы ушли под воду. Третий круг получился шире, и, когда мы нырнули, я увидел, что вся вода вокруг нас горит от яркого света.

Когда мы снова вынырнули, Пегги кашляла и выплевывала воду.

— Я… чуть-чуть наглоталась, — сказала она. — Мы слишком долго были внизу.

Вряд ли она сможет прийти в себя до следующего круга, тем более что теперь он шел прямо на нас. Я ждал до самой последней секунды, пока не увидел впереди нос лодки, потом нырнул в воду и постарался отплыть в противоположном направлении. Когда нас поймало турбулентными потоками и перевернуло под водой, я понял, как близко он прошел.

Но это был последний раз, когда он проплыл рядом с нами. Мы держались на поверхности и наблюдали за яхтой. Он был в двухстах ярдах от нас, потом в пятистах ярдах, потом уже в целой миле.

— Милый, мы спаслись, — сказала она.

— Подожди, давай убедимся еще в одной вещи, — ответил я.

И я увидел то, что ожидал. Ходовые огни включились снова.

Он встал на прямой курс и двинулся на юг, оставив нас посреди морской пустыни.

— Мы так далеко от берега, милый, — простонала она.

— Зато как хорошо поплавать жаркой ночью. Освежает.

— Куда мы должны плыть?

— Направимся в эту сторону, думаю, скоро мы окажемся на суше, крошка. Там должен быть остров Лакоста.

— Ты не можешь развязать мне руки, милый?

Я попытался это сделать. Мои пальцы были мягкими, как сосиски.

— Попробую потом. Я развяжу их чуть позже, дорогая.

— Но так я совсем не смогу плыть. Тебе придется все делать одному.

— Немного ты нам все-таки поможешь.

От своих ботинок я избавился сразу, как только выпрыгнул за борт. В карманах у меня было пусто. Легкая рубашка и брюки почти ничего не весили. Я хотел их все-таки снять, но потом подумал, что они еще нам пригодятся, когда мы выберемся на берег.

Будь я один, у меня бы не было никаких проблем. Плывешь до тех пор, пока не почувствуешь, что руки работают словно сами по себе, потом отдыхаешь на спине и начинаешь снова, но уже другим стилем.

Однако, когда тащишь на себе другого человека, большого выбора нет. Легче всего было, когда она плыла сзади, ухватившись за мой пояс, и держалась между моих ног, помогая своими толчками моему медленному кролю. Но это не могло продолжаться слишком долго. Нам приходилось отдыхать, потом мы меняли положение, и я плыл на спине, а Пегги тянулась следом, держась за мою лодыжку и тоже работала ногами. Тяжелее всего было, когда я перекидывал ее связанные руки через свои плечи и плыл на боку.

У нас наверняка бы ничего не вышло, если бы вода была не такой теплой или обладала меньшей выталкивающей силой. Но даже в этих, самых благоприятных для нас условиях я начал сомневаться, что мы сможем добраться до берега. Вода для человека чужеродная среда. Она быстро отнимает силы. Прошло немного времени, и я плыл уже чисто машинально, полагаясь на одну только выносливость. И с каждым взмахом рук я уставал все быстрее.

В какой-то момент я осознал, что она все время повторяет мое имя. Я повернулся на спину, задыхаясь и пытаясь немного расслабить мышцы, которые отказывались держать меня на плаву.

— Плыви один и найди помощь, — сказала она. — Я могу продержаться на воде хоть целую неделю и даже не устану, правда.

Когда смог ответить, я произнес:

— Чепуха. Я наслаждаюсь каждой минутой путешествия.

— Боже, какие мы веселые, остроумные и находчивые! — выдавила она прерывающимся голосом. — Неужели мы так и будем шутить до самого конца?

— Ладно, — улыбнулся я. — Забудь об этом.

— Послушай, я устала от твоего геройства, Сэм. Я люблю тебя всем сердцем. Оставь меня здесь. Плыви к берегу.

— Шутки шутками, Пегги, но я тебя не оставлю. Мы сделаем это вместе или не сделаем совсем.

— Значит, мы этого не сделаем, Сэм. У тебя уже не хватает дыхания.

— Я немного отдохну. Потом все будет в порядке.

— Как далеко еще до берега?

— Примерно половина пути.

— Если все так закончится, это будет… такая гнусная насмешка.

— Ничего не закончится. Поверь мне, все будет хорошо!

— Не надо меня успокаивать. Я уже большая девочка.

Мы держались на плаву в темноте и молчали. Я искал выхода, но видел только одну реальную возможность спасти положение.

— Давай я посмотрю, не смогу ли я развязать твой узел, дорогая.

— Я как раз об этом подумала. Милый?

— Да?

— Желаю тебе удачи.

В темноте я нащупал узел с короткими концами шнура. Мои пальцы уже приобрели почти нормальную чувствительность, но по-прежнему были слишком неловки. Я был так изможден, что при каждой попытке развязать шнур уходил под воду. Я то дергал узел, то грыз его, пока не почувствовал, что у меня больше нет сил.

— Что-нибудь получается? — спросила она с каким-то неестественным спокойствием.

— Все идет отлично, — солгал я.

— Если ты не сможешь этого сделать, я заставлю тебя меня покинуть. Я сама уплыву от тебя, Сэм. Ты не на найдешь меня в темноте. Я не буду тебе отвечать.

— Перестань! Перестань нести этот бред!

Я попробовал еще раз и снова вынужден был восстанавливать силы, лежа на спине, но при этом не отпуская ее руку. При третьей попытке я ушел под воду, впился зубами в одну из петель на узле, почувствовал, как шнур режет мне десны, мотнул головой, словно волк, разрывающий мясо жертвы, и вдруг ощутил чудесное освобождение.

Через несколько секунд шнур уже лежал на дне залива, а она смеялась и плакала под лунным светом.

Потом Пегги медленно сделала круг около меня, чтобы восстановить циркуляцию крови в руках. Подплыв ко мне, она прижала свои соленые губы к моим и сказала:

— Ну что, кто первым доплывет до берега, мистер?

— Опять шутки?

— Теперь все по-другому, милый. Мы можем позволить себе шутить.

— Мне кажется, что победишь ты.

— Скажи, когда будешь готов к старту.

— Хоть сейчас, только медленно.

— Задай темп, Сэм.

Теперь мы плыли плечом к плечу. Она приспосабливалась к моим движениям. Я думал, что одному мне будет двигаться гораздо легче, но вскоре понял, что уже потратил почти все свои силы. Их осталось совсем немного. Я должен был расходовать их с крайней осторожностью, если хотел добраться до берега.

Она снова позвала меня и схватила меня за руку, чтобы я остановился. Я едва не заплакал, как маленький ребенок, потому что меня остановили, а я не знал, смогу ли когда-нибудь снова сдвинуться с места.

— Сэм, — сказала она. — Посмотри туда, милый.

Я посмотрел. Впереди я увидел темную линию берега.

Я обнаружил, что снова могу двигать руками. Спустя еще какое-то время я почувствовал, что коснулся коленом дна. Пошатываясь, я встал на ноги и сразу упал, попробовал встать снова, но уже не смог. Я пополз по влажному песку, но она поймала меня за руку и помогла мне подняться. Я навалился на нее почти всем телом, и мы побрели искать место, где песок был сухим и еще теплым от солнца, давно зашедшего за горизонт. Я упал на колени и опрокинулся на спину, тяжело дыша и чувствуя свое колотящееся сердце. Она опустилась рядом и присела на корточки.

Прошло много времени, прежде чем я смог на нее взглянуть. Она была тенью, нарисованной на фоне звезд. Но луна ярко сияла в ее волосах и бросала косые лучи на ее тело, озаряя его тут и там бледными серебристыми пятнами. Лунным светом был тронут ее подбородок, кончик носа, плечи, половина одной груди и сосок другой, изгиб округлого бедра и согнутое колено. Волны терлись о берег, как ласковый щенок.

— Отважный герой, — мягко сказала Пегги. — Упрямый, сильный и надежный.

— Нечасто приходится плавать с голой девушкой при лунном свете.

— Сейчас я буду ласкова с тобой, чтобы выманить у тебя рубашку.

Она прильнула ко мне, вытянулась на моей груди и поцеловала меня в шею. Я провел рукой по гладкой коже на ее спине.

— Надеюсь, теперь ничего плохого с нами не произойдет, — прошептала она, — как ты думаешь?

— Теперь мы в порядке, милая.

— Как тебе удалось освободиться?

— Когда ты кричала, я сумел разорвать шнур. Наверное, он лопнул в том месте, где ты надрезала его напильником.

Она прижалась ко мне крепче:

— Они вытащили эту мерзкую губку у меня изо рта, потому что Марти хотел, чтобы я кричала. Я надеялась, что мне удастся его укусить.

— И он смог…

— Нет, милый. Но еще минута, и у него бы все получилось. Он ударил меня кулаком в ухо, и я боролась уже как во сне. Я не могла бы сопротивляться ему долго… Послушай, ты знаешь, как я тебя люблю?

— То, что ты чувствуешь, всего лишь благодарность, девочка.

Вокруг нас слышался слабый гул, который становился все громче и настойчивей. Моя девушка стала чесаться. Потом она села.

— Сэм, здесь миллиарды комаров! Они съедят нас заживо!

— Это большой сюрприз, который здешняя природа приготовила для туристов вроде нас.

Я отправил ее в воду. Я разделся до трусов, выжал рубашку и брюки и развесил их, натыкав в песок палок и сучков, выброшенных на берег морем. Потом я присоединился к ней. Когда на нас набрасывалось слишком много комаров, мы погружались в воду с головой. По мере того как ко мне возвращались силы, я чувствовал, как во мне растет неодолимое плотское желание. Близость смерти только обострила томление моего тела. Теплая мягкая вода, почти неощутимое покачивание волн, лунный свет, превращавший песчаный пляж в снежную равнину, — все это будоражило мою чувственность. Пегги была совсем рядом, нежная и доступная, охваченная каким-то полуистерическим весельем. И ведь совсем немного времени отделяло нас от недавнего плена.

Все началось как любовная игра, и мы оба знали, что сейчас для этого не время и не место, что мы оба чересчур устали. В первую минуту эта игра выглядела невинной, как шалость детей, которые, дурачась и смеясь, шутливо борются друг с другом. Но потом она стала отвечать мне все с большим увлечением и жаром. Трусы куда-то уплыли по черной воде. Я овладел ею прямо здесь, на теплом мелководье, ее откинутая голова лежала на границе суши и моря. Набегавшие волны ласкали ее волосы, тучи жадных насекомых, о которых мы на время позабыли, впивались в мое истерзанное тело. Я видел лишь ее лицо и раскинутые колени, мы забыли обо всем и слегка покачивались в ласковом прибое тропического моря.

Когда все кончилось, укусы ненасытных кровососов погнали нас обратно в воду.

Она прижалась ко мне с отчаянной силой, вся обвилась вокруг меня и почти с яростью прошептала мне в ухо:

— Не смей об этом сожалеть! Не смей когда-нибудь жалеть о том, что у нас все началось вот так.

— Именно так все и должно было начаться. Ты сама это знаешь.

— Сэм, это было великолепно. Может быть, слово слишком громкое, но оно вполне подходит. Великолепно!

— Тебе совсем не обязательно произносить это с таким вызовом.

Через некоторое время она стала подремывать, то и дело приходя в себя и спрашивая, можно ли ей спать в этой чертовой воде. Я вышел на берег, в третий или четвертый раз ощупал брюки и рубашку и нашел их достаточно сухими. Я быстро выкопал две продолговатых ямы в теплом, чистом и сухом песке. Я уложил ее в одну из этих ям на мягкую песчаную подушку, засыпал сверху песком, растянул на четырех подпорках свою рубашку и устроил у нее над головой что-то вроде защитной сетки от комаров. Пока я таким же образом устраивался в соседней яме и просовывал голову в одну из штанин своих брюк, комары успели меня здорово покусать.

— Спокойной ночи, любимый, — сказала она беззаботным и нежным голосом. Через несколько минут, когда я спросил ее, удобно ли ей, ответа уже не последовало.

Когда меня разбудило утреннее солнце, я сел и обнаружил, что ее гнездо пусто. Воздух был полон чудных запахов, вода сверкала, ветерок ерошил волосы.

— Э-ге-гей! — закричала она издалека. — Ау!

Я вылез из песка, встал и подошел к полосе прибоя. Все мое тело было усеяно битым стеклом и рыболовными крючками. Я медленно поплыл к ней.

— Доброе утро, любовь моя, — сказала она. — Мои волосы превратились во что-то ужасное. Я забыла взять свою помаду. Вся кожа распухла от укусов. Под глазами, наверно, темные круги. Посмотри на меня внимательно. И если ты сможешь все это вынести, поцелуй свою девочку и скажи доброе утро.

Я сделал все, что она велела.

— Вид у тебя что надо, — ухмыльнулся я. — Что касается твоего настроения, то ему можно только позавидовать.

— Давай еще немного поплаваем. Я хочу тебе кое-что показать.

Я плыл следом за ней, пока она не повернулась и не указала мне на берег. Я тоже ее увидел — высокую белую водонапорную башню, сиявшую на фоне густо-синего утреннего неба.

— Цивилизация? — спросила она.

— Я не знаю, как далеко мы от Бока. Это может быть остров Лакоста или один из маленьких клочков суши на Сосновых островах.

— Дорогой, я знаю, что нам срочно нужно найти телефон, рассказать обо всем, что произошло, и все такое прочее, но мне очень хочется остаться здесь. Ты не думаешь, что у меня странные причуды? Если бы здесь можно было получить чашку кофе, я бы никогда отсюда не ушла.

— Мы сюда еще вернемся.

— Правда? На «Меньшем зле»? Ты обещаешь?

— Обещаю. Торжественно клянусь, что…

Я остановился, увидев ее руку. Я поймал ее за запястье, которое она попыталась у меня вырвать. Я увидел на тыльной стороне ее руки несколько красных безобразных пятен, покрытых свежей коркой.

— Что это за следы?

— Сейчас уже совсем не болит, правда.

— Значит, так он заставил тебя говорить?

— Да.

— Сигареты?

— Его чертовы сигары.

— Шесть ожогов, Пегги. Шесть ужасных ожогов!

— События развивались так, милый. Четыре раза я выдержала, на пятом упала в обморок, а шестой развязал мне язык.

— И ты называла себя трусихой?

— Да, ведь я все-таки заговорила, Сэм. Боже мой, ему даже не пришлось задавать мне вопросы. Я выболтала все сама. Я рассказала ему про все, о чем мы с тобой говорили.

Я прикоснулся губами к ее руке. Заметив, что у меня защипало в глазах, я резко повернулся и поплыл к берегу так быстро, как только мог, чувствуя, как в моих мышцах словно распрямляются тонкие горячие проволочки. Плаванье меня немного взбодрило. В двадцати футах от берега Пегги стала меня догонять, но, когда она оказалась рядом, я схватил ее за руку, окунул ее в воду с головой и в конце концов выскочил на берег первым.

Я быстро пробежал по пляжу и натянул брюки.

— Ты грязный обманщик! — вопила она сзади.

Я повернулся и посмотрел на нее с улыбкой. Она лежала на песке, приподняв голову над водой.

— Принеси мне мою рубашку!

— Подойди сюда сама, вежливо попроси, и тогда я подумаю, стоит ли давать тебе мою рубашку.

— Сэм!

— Ты зря теряешь время, крошка.

Она бросила на меня сердитый взгляд и в конце концов встала из воды. Поначалу она пыталась закрываться руками, но потом сказала: «А, ладно, к черту все это». Закинув руки, она взбила на голове мокрые волосы, расправила плечи и зашагала ко мне по длинному пологому склону берега, сперва смущаясь, а потом гордо подняв голову.

Она шла под ярким утренним солнцем, на фоне ярко-синего моря за спиной, вся усыпанная капельками воды, грациозная и сильная, слегка склонив голову к плечу, сохраняя серьезный вид и не отрывая от меня взгляда. Подойдя ко мне, она сделала глубокий вдох, отчего приподнялись кверху ее маленькие, золотистые, безупречные груди.

— Ты имеешь право смотреть на то, что целиком и навеки принадлежит тебе, Сэм, — сказала она. — Вести себя по-другому было бы просто глупо.

Целиком и навеки. Эти слова вдруг поразили меня своим глубоким смыслом — я почувствовал, что в них прозвучало полное, безграничное доверие. Она предлагала мне свою жизнь. И я с радостью принял этот дар. Но в этот миг я ощутил что-то еще, и ощутил впервые. До сих пор я всегда был одинок — даже в те дни, когда жил с Джуди. Еще сегодня ночью, рядом с Пегги, я все-таки чувствовал себя немного отстраненным от нее, как и от всех остальных людей на этом свете. И только сейчас, когда я услышал ее голос и увидел ее глаза, во мне словно открылся последний шлюз, из которого наружу хлынул затхлый поток, и самый дальний уголок моей души наполнился светом и теплом, которых раньше я никогда не знал.

— Ты хочешь… ты хочешь сказать мне что-нибудь очень милое? — спросила она тихо.

— Ты самая красивая женщина на свете.

— Нет, ты хотел сказать что-то другое!

— Я с тобой абсолютно счастлив, и я знаю, что так будет всегда.

— Повторяй мне это каждый день в течение долгих, долгих лет, Сэм. Пожалуйста. А теперь, может быть, ты все-таки отдашь мне эту рубашку?

Она надела ее и застегнула на все пуговицы. Плечи моей рубашки съехали у нее почти до самых локтей. Запястья у Пегги были такими же красными, изрезанными и распухшими, как у меня. Край рубашки доходил до середины бедра, но ветер все время задирал ее кверху.

Она прижала полы к ногам и сказала:

— Господи, это еще более неприлично, чем ходить голой! Правда, что тореадоры нашивают на свои накидки тяжелые предметы на случай ветреного дня?

— Если она тебе не нравится, можешь ее не надевать. Идем.

Мы пошли по острову в сторону водонапорной башни. Идти было тяжело, под ногами хлюпала топкая почва, мешали корни и вьющиеся растения, а в воздухе зудели насекомые. Ветра уже не было, и от ходьбы мы быстро покрылись потом. Я сорвал несколько зеленых веток, чтобы отгонять насекомых. Все время, пока мы шагали рядом, я внимательно смотрел под ноги, опасаясь, что мы можем кое на что наткнуться. Когда я действительно это увидел, то застыл на месте. Пегги крепко сжала мою руку, и мы молча смотрели, как среди черных корней медленно извивается толстая мокасиновая змея.

— Все в порядке? — спросил я.

— Я не буду их трогать, если они не будут трогать меня.

— В холодные дни они становятся такими вялыми, что их трудно заметить, пока не наступишь на одну из них.

— Да, но сейчас прекрасный жаркий день, милый!

Наконец сквозь стволы мангровых деревьев, которые росли на самом берегу, я увидел зеленую воду залива. Я осторожно ступил в ил, из которого со дна отмели поднимались причудливой формы корни растений. За илистым участком протяженностью в триста ярдов виднелась земля, которая могла быть выступом нашего острова или отдельным островком. Еще дальше я видел опять воду, а за ней южную оконечность того острова, на котором стояла водонапорная башня.

— Иди прямо за мной, — сказал я Пегги. — Мы пройдем по этой отмели. Старайся шагать, не поднимая ног. Я буду обходить опасные места.

— Не поднимая ног?

— На мелких местах в песке и иле часто прячутся скаты, особенно в жаркую погоду. Если ты поднимешь ногу и опустишь ее на ската, он тебя ужалит.

— Значит, я должна шлепнуть его сбоку?

— Да, и тогда он отскочит в сторону, раздраженный и обиженный, но зато не причинив тебе вреда.

— Если я увижу одного из них, то сама отпрыгну в сторону, как испуганная чайка. И с ужасным воплем.

Пока мы шли через топкую отмель, впереди нас на воде несколько раз появлялось какое-то движение и на поверхность поднимался взбаламученный ил. По мере того как мы удалялись от суши, разглядеть дно становилось все труднее, и я стал двигаться медленнее. В десяти футах слева от нас вдруг всплыла старая крупная кефаль и, глотнув воздуха, с плеском исчезла под водой.

Когда мы достигли земли, я оглядел лежавшую впереди лагуну и понял, что дальше вода достаточно глубокая, чтобы продолжить путь вплавь.

— Ты намочишь свою рубашку, — сказал я ей.

— Так я буду выглядеть более благопристойно, — ответила она.

— Я в этом сильно сомневаюсь.

— Куда мы направляемся, босс?

Я оглядел остров. До него было примерно шестьсот ярдов. Водонапорная башня, несомненно, стояла на этом острове, но я не мог разглядеть никакого просвета в тянувшихся вдоль берега мангровых зарослях.

— Мы поплывем к этому мысу и посмотрим, что находится за ним.

Мы осторожно вошли в лагуну, волоча ноги по дну, и как только вода поднялась мне до пояса, пустились вплавь. Нам пришлось преодолевать слабое приливное течение. Самым неприятным было то, что лицо все время норовили облепить скользкие длинные водоросли. Вода была теплой. Я чувствовал, что в моих мышцах остается все меньше напряжения и боли. Вместо этого я испытывал некоторую слабость, вызванную, наверно, голодом. Мы заплыли уже довольно далеко, и я свернул к участку, который показался мне более мелким. Я проверил глубину. Вода доходила мне до подмышек. Я мог стоять здесь, слегка наклонившись против течения. Ладонью я поддерживал затылок Пегги, которая отдыхала, лежа на спине.

Я оглядел ее сверху донизу:

— Не могу сказать, что ты выглядишь очень благопристойно, крошка.

— Помалкивай!

— С таким же успехом ты могла бы одеться в целлофановый пакет.

Футах в двадцати от нас пролетели шесть пеликанов, почти задевая крыльями за воду. Они не обратили на нас никакого внимания. Я объяснил Пегги, что они обитали здесь задолго до того, как люди стали портить им рыбную ловлю, и у них есть все основания полагать, что они снова станут хозяевами тут, после того как мы уйдем в историю. Она сказала, что они, видимо, не взглянули в нашу сторону, потому что не хотели грубо на нее таращиться, и мне стоит у них поучиться хорошим манерам.

Мы отправились дальше. Когда мы обогнули мыс, я заметил несколько массивных маркеров, означавших вход в фарватер. Мы поплыли мимо них параллельно северной стороне острова и скоро на берегу увидели большой лодочный сарай, в котором стояли беспалубная лодка и несколько яликов.

— За сараем есть удобная пристань, — сказал я.

— Да, я вижу.

Пока мы плыли к низкому причалу, примыкавшему к восточной стороне сарая, я прочитал название лодки, написанное на ее корме. «Сэндспур». С острова донесся отдаленный звон. Я подплыл к мосткам причала и вылез из воды. На берегу я увидел красивую зеленую лужайку, взбегавшую вверх по холму, на вершине которого стоял большой старый дом. Высокие кокосовые пальмы раскачивались от ветра. Дальше вдоль береговой линии стояли деревянные коттеджи. Увидев флажок, висевший на сводчатых воротах за лодочным сараем, я точно узнал, где я нахожусь. На флажке было написано «Остров Кэббедж».

Я обернулся и протянул Пегги руку, но она наотрез отказалась вылезать.

— Я выйду из воды, если только мне принесут одежду или одеяло. Или если ты убедишься в том, что здесь нет ни души.

В это время в воротах появился человек в футболке и брюках цвета хаки, который с несколько недоумевающим видом направился к нам. Это был мужчина средних лет, сильно загорелый, с короткой стрижкой. Лицо у него было добродушным и приветливым, на носу сидели очки в металлической оправе.

— А я слышу, кто-то разговаривает, — сказал он.

Он стал оглядываться по сторонам, очевидно, в поисках нашей лодки.

— Вы бросили якорь за мысом?

— Вообще-то мы приплыли сюда не на лодке, — ответил я. — Я из Флоренс-Сити. Меня зовут Сэм Брайс. Это Пегги Варден. Наверное, вы знаете доктора Джо Арлингтона. Он часто рассказывал мне об этом месте.

Мужчина спустился на причал и пожал мне руку.

— Я Ларри Штульц, — сказал он. — Джо наш старый друг и завсегдатай.

Он с любопытством посмотрел на Пегги, которая присела в воду, так что над причалом осталась только ее голова.

— Не хотите выйти на берег, мисс Варден?

— Она… у нее нет купального костюма, мистер Штульц.

— Если бы вы могли принести мне что-нибудь из одежды, я бы сразу…

— Конечно! Конечно! — воскликнул он и поспешил назад на берег.

Он вошел в какое-то помещение, примыкавшее к сараю, и через минуту вернулся оттуда с выцветшим льняным халатом из индийской полосатой ткани. Он отдал халат мне и повернулся спиной. Я наклонился и протянул Пегги руку. Она влезла на причал, скинула рубашку, которая с хлюпаньем упала на доски, с благодарностью облачилась в халат и затянула пояс.

— Теперь я выгляжу прилично, — сказала она.

Ларри с радушной улыбкой повернулся к нам, и я объяснил:

— Нам пришлось спешно покинуть яхту прошлой ночью, когда мы были в заливе в четырех милях от Лакосты. Мы доплыли до берега, утром пересекли остров и добрались сюда.

— На яхте был пожар? — спокойно спросил он.

— Нет. Просто оставаться дальше на борту было слишком… неприятно.

— Четыре мили вплавь — нелегкая прогулка.

— У нас не было большого выбора, мистер Штульц.

— Рад, что все закончилось хорошо, — сказал он.

Пегги посмотрела на него, нахмурив брови:

— Поразительно, мистер Штульц, — люди прибывают к вам плавь, а вы ведете себя так, словно это случается каждый день!

Он улыбнулся:

— Я занимался рекламным бизнесом в Чикаго. Вот уже десять лет, как мы — то есть я и моя жена Джэн — содержим это местечко, куда люди приезжают отдыхать во время отпуска. За это время я многое видел, Пегги, и не знаю, что еще на этом свете может сильно меня удивить. По крайней мере, так сразу ничего не приходит в голову. Пойдемте в дом.

Джэн, стройная, загорелая, живая и улыбчивая дама, встретила нас так же невозмутимо, как и Ларри. Несмотря на наши протесты, звучавшие, впрочем, не слишком убедительно, нас накормили сытным завтраком, переодели в сухую одежду, угостили пачкой сигарет и предложили довезти на «Сэндспуре» до Бока-Гранде. Ларри объяснил, что сегодня к обеду к ним должны прибыть гости из Сарасоты, а ближе к вечеру — еще несколько гостей из Бока-Гранде. Так что он все равно собирался ехать в Бока за провизией и просто сделает это чуть раньше, чем планировал. Для нас это был самый быстрый способ добраться до телефона.

Мы причалили на «Сэндспуре» прямо перед «Розовым слоном», маленьким отелем на Бока-Гранде. Из отеля я позвонил Пэту Миллхоузу, объяснив оператору, что звонок оплатит абонент, с которым я хочу связаться. Когда я услышал, что он ворчит на другом конце линии, отказываясь принимать неоплаченный звонок, я сказал телефонистке, что у меня срочное сообщение.

— Пэт?

— Ты что, сам не можешь заплатить за телефон, Брайс?

— У тебя есть магнитофон, который записывает телефонные разговоры? Нужно чтобы у тебя осталась пленка.

— На кой черт мне тебя записывать?

— Ты хочешь знать, кто убил Сис и Чарли Хейвуда?

Последовало глубокое молчание, после чего он пробормотал:

— Подожди, сейчас я включу эту штуку.

После того как прозвучали предупредительные сигналы, я рассказал ему, кого он должен ловить, где их можно найти и как быстро это нужно сделать. Несколько раз он пытался меня перебить, но я начинал на него орать. Я во всех подробностях описал ему внешность каждого из преступников. Пегги стояла рядом и подсказывала мне детали, которые я упустил.

— А что, если это будет арест без достаточных оснований? — сказал он.

— Черт тебя подери, Миллхоуз, у меня есть доказательства. И если они уйдут из-за того, что ты будешь слишком медленно шевелить своей толстой задницей, то я постараюсь, чтобы все газеты во Флориде запестрели заголовками, которые вряд ли придутся тебе по вкусу.

— Не смей говорить со мной как…

Я повесил трубку. Я знал, что теперь он будет действовать быстро, но боялся, что не так быстро, как это необходимо. Я подумал, не стоит ли нам взять напрокат автомобиль, чтобы выбраться отсюда. Потом я бросил в телефон еще десять центов, взятых взаймы у Ларри, и снова позвонил за счет принимающего абонента, на этот раз Д. Эку Бушу.

— Дорогой мой мальчик, это не самое походящее время, чтобы обращаться к человеку…

— Эк, послушай…

— Да, Сэмюел.

— Со мной сейчас девушка, гостившая в доме Уэберов. И у нас есть все ответы, Эк. Если ты обещаешь держать свой рот на замке на обратной дороге во Флоренс-Сити, то мы расскажем тебе обо всем раньше, чем тупоголовому шерифу.

— Мальчик мой, ты сейчас в «Розовом слоне»?

— Да.

— Чтобы туда доехать, моей скромной маленькой машине понадобится примерно пятьдесят минут. И я смогу выехать отсюда… ровно в десять.

У меня был час, чтобы рассказать Пегги о Д. Экли Буше и о той роли, которую он сыграл в моей жизни. Когда он с шумом подкатил к отелю на своем сером автомобиле, она уже готова была его обожать.

— Садись за руль, Сэмюел. Если я буду одновременно слушать и вести машину, то свалюсь куда-нибудь в кювет. Бог мой, как я мог не знать о том, что рядом живет такая очаровательная леди! Вы на редкость красивы, дитя мое. И у вас обоих все написано на лицах. Подумайте как следует, прежде чем соединять свою судьбу с этим болваном, дорогуша. Его главный недостаток в том, что он хочет казаться всем бесхитростным и дружелюбным увальнем, тогда как мы, его старые друзья, отлично знаем, что на самом деле он на редкость непростой парень.

Я вел машину. Пегги сидела рядом со мной. На переднем сиденье не было места для троих. Эк находился сзади, но он был так поглощен тем, что мы ему рассказывали, так близко наклонился к нам, что его голова торчала между нами.

Рассказ занял больше времени, чем длилась поездка. Я свернул к своему дому. Мне пришлось забираться в него через окно. Пегги приготовила чай со льдом. Я нашел запасные ключи к своей машине и переоделся в более подходящую одежду. Мы сели на веранде вместе с Эком, и я закончил свою историю.

Он медленно покачал головой:

— Скверное дело, дети мои. Грустная, грязная и страшная история. Рай на земле никогда не наступит, пока среди нас останутся такие двуногие животные. Не знаю, может быть, со временем человеческая раса станет немного лучше? — Он взглянул на Пегги и мягко спросил: — Наверное, вам тяжело думать, что все это случилось с вашей сводной сестрой?

— Я… мне… не жаль ее. Она приглашала меня к себе в гости не потому, что действительно нуждалась в моем обществе, Эк, просто ей хотелось убедить себя, что она может иметь в своей жизни что-то такое, что сделает ее хоть немного похожей на нормальную жизнь других людей. Она лгала этому бедному Чарли Хейвуду. Она почти все время пила. А вчерашний день убил во мне последние теплые чувства, которые я к ней еще испытывала.

— Почему? — спросил Эк.

— Она знала, что они меня схватили, знала, что они меня мучают, и догадывалась, что они могут со мной сделать; поэтому она предпочла напиться, чтобы иметь хоть какое-то оправдание в собственных глазах. Сначала я была в главном крыле дома и слышала, как Морис повысил голос — он крикнул, чтобы она пригласила Сэма в дом, когда он придет. Я умоляла ее сквозь закрытую дверь, орала изо всех сил: «Скажи Сэму, чтобы он бежал! Скажи, чтобы позвал на помощь!» Я знаю, что она меня слышала. Они все это слышали. Ко мне пришел Уэбер и заткнул мне рот, и они утащили меня в подсобное помещение. Она была ужасно пьяна, хотя на первый взгляд это было незаметно, потому что она нормально двигалась и говорила, пока не упала замертво; но все-таки она могла сказать Сэму, чтобы он бежал. А она пригласила его войти, и они его схватили.

— Знаешь, я не советовал бы никому приставать к тебе в присутствии этой леди, — сказал мне Эк. — Шишка у тебя над ухом выглядит ужасно, Сэмюел. Как ты себя чувствуешь?

— Так, словно я десять часов подряд пытался остановить Рика, Джимми Брауна и Аллана Жеребца.

— Джентльмены! — громко произнесла Пегги.

Мы посмотрели на нее.

— У меня нет расчески, зубной щетки, губной помады, денег и кровати, на которой я могла бы выспаться. Нет также одежды и вообще ничего. Последнюю ночь я провела в песчаной яме. Я вся разбухла от воды. Если я начну зевать, то не смогу остановиться. Я совершенно не готова к процедуре официального допроса. Так что лучше поскорее сделайте что-нибудь со мной, иначе я начну хныкать и капризничать.

Я организовал душ и постель. Эк вызвался купить вещи по списку, составленному Пегги, и доставить их домой. Я отправился в городской окружной суд Флоренс-Сити.