В воскресенье я проснулся поздно и увидел, что стоит прекрасный день. Я приготовил себе самый роскошный завтрак и несколько раз ловил себя на том, что напеваю под нос, насвистываю и глупо улыбаюсь. Уже около полудня я отправился выуживать сведения из Джей-Би и, прихватив его из холостяцкой лачуги, стоявшей посреди сосновой рощи, повез к Джимсонам. Он не знал, что у меня на уме, но согласился оказать мне помощь после того, как продемонстрировал достаточную, с его точки зрения, степень раздражения.

Когда мы приехали на место, нам понадобилось двадцать минут, чтобы найти остатки перил с «Королевы моря».

— Как выглядели повреждения, когда ты увидел яхту, Джей-Би?

— Я все тщательно осмотрел, Сэмми, и думаю, что она могла получить такие повреждения одним-единственным способом. Корма застряла под навесом дока, потом ее подняло на волне, и тот, кто управлял лодкой, попытался вытащить ее обратно, но корму зажало, и навесом сорвало часть перил.

— Значит, перила были выломаны во внешнюю сторону?

— Посмотри на этот кусок, Сэм. Это одна из вертикальных трубок, и она выгнута вперед, вот так, как будто ее давили изнутри.

Я внимательно рассмотрел кусок искореженного металла при ярком свете солнца. Я нашел место, где труба была поцарапана, и увидел на ней следы черной краски.

— Я хочу взять этот фрагмент с собой, Джей-Би.

— Не думаю, что старый Джимсон хватится одного куска металлолома. А на кой черт он тебе нужен, Сэмми?

— Послушай, Джей-Би, если понадобится, ты сможешь засвидетельствовать, что это часть перил с «Королевы моря»?

— Надеюсь, что мне не придется этого делать, потому что я терпеть не могу судебных разбирательств. Это как-то связано с твоим страховым бизнесом, Сэмми?

— Более или менее.

Я положил фрагмент трубы в свою машину. У меня больше не осталось никаких сомнений, теперь я был уверен, что при желании в полиции установят идентичность краски, найденной на погнутых перилах, и той, что была на маленьком «рено». Но я все-таки старался смотреть на ситуацию беспристрастным взглядом. Я знал, что, если дам волю своему гневу, мне будет очень трудно сохранять спокойствие.

Я отвез Джей-Би домой и отправился в бар «Мария» в Бейсайде. Это захудалое заведение, существующее в основном на деньги профессиональных рыбаков. Трудно найти людей более вспыльчивых, более замкнутых в своем кругу и столь безжалостно эксплуатируемых. Время приближалось к двум часам дня, бар начал заполняться воскресными посетителями. Некоторых из этих людей я знал всю свою жизнь. И хотя еще ребенком я испытал на собственной шкуре, что такое тяжелая работа на сетевой ловле, я до сих пор оставался для них чужаком и должен был вести себя здесь тихо и осторожно. У меня не было никаких шансов первым начать разговор.

Когда я допивал вторую кружку пива, к стойке подошел человек по имени Джейми Франс и остановился рядом со мной. Я знал его, когда еще учился в школе. Мы немного поговорили, и я незаметно для себя вернулся к нашей прежней манере неспешной и основательной беседы.

— Ты знаешь «Королеву моря»? — спросил я его. — Большая яхта с южного конца Хорсшоу.

— Знаю. Больше пятидесяти футов. Ею заправляет парень по имени Чейз.

— Джейми, нельзя ли как-нибудь узнать, не выходила ли она в прошлый понедельник вечером в пролив?

Он помолчал, ожидая, что я объясню ему причины своего вопроса, и, когда я этого не сделал, он не стал ни о чем спрашивать. Это было одним из правил, принятых в их среде.

— В котором часу? — спросил он.

— Примерно в десять, может быть, чуть раньше или позже.

— Все зависит от того, был ли в это время кто-нибудь из наших в море, Сэм. Подожди, я попробую разузнать.

Он ушел и через десять минут вернулся к стойке бара с высоким жилистым стариком, чье обветренное лицо было мне знакомо, хотя я не мог припомнить его имени.

— Ты знаешь Сэма Брайса, Люк? — спросил Джейми.

— Я знал его отца, — ответил старик.

— Это Люк Джонсон, — сказал Джейми.

Я пожал ему руку, которая на ощупь напоминала обтянутый кожей камень.

— Не возражаете, если я угощу вас выпивкой, мистер Джонсон?

— Не откажусь.

Когда принесли заказ, старик сказал:

— Я и мои парни были в четверти мили от пролива, к югу от острова, и мы не торопясь шли вокруг той большой отмели и искали стаю макрели, достаточно крупную и недалеко от поверхности. И тут мой младший мне говорит: «Как ты думаешь, какого черта он здесь делает, па?» Мы все посмотрели в ту сторону и увидели большую лодку, которая шла со стороны залива без единого огня на борту и по самому краю фарватера. Ты знаешь, там проход раздваивается, можно идти прямо или повернуть вдоль отмели, но если отклонишься хоть на три фута, то удара не миновать. Так вот, все выглядело так, точно он шел прямиком на эту мель. Мы стояли и смотрели, что он делает, и глядеть на это было довольно скверно, потому что мы ждали, что он вот-вот напорется на дно, но тогда как раз был большой прилив, и этому парню чертовски повезло, потому что в том месте, где он прошел, у него оставалось не больше дюйма воды под корпусом.

Мы с ребятами обсудили между собой, кто это мог быть, и решили, что это та самая «Королева моря», о которой ты спрашивал у Джейми, но мы подумали, что все это странно, потому что Чейз, ее капитан, хорошо знает здешние воды. Мой средний сказал, что когда он увидел силуэт яхты при лунном свете, то ему показалось, что на палубе было что-то не так, а глаза у него острые.

— А он не объяснил вам, что там было не так, мистер Джонсон?

— Он сказал, что на палубе как будто торчала лишняя будка.

— Что было дальше?

— Он прошел прямо и исчез из виду. Мы двинулись дальше на север и примерно через милю нашли стаю макрели. Потом мы начали работать, а минут через сорок мой старший заметил, что какая-то лодка возвращается в пролив, и похоже, это была та же яхта, но уже с огнями на борту, и шла она куда медленней, чем раньше.

Больше он ничего не мог мне рассказать. Я его поблагодарил, в ответ он важно и с достоинством поблагодарил меня за угощение и вернулся к своим друзьям.

— Как-то раз, — сказал Джейми, — одна компания из Бока напилась вместе с капитаном и вышла ночью на яхте, и они въехали прямиком в мангровые заросли на острове Лакоста, при этом чуть не убили одну парочку, которая в то время занималась любовью на баке.

Я не клюнул на эту наживку и вскоре покинул бар, пробыв там достаточно долго, чтобы не обидеть Джейми Франса своим быстрым уходом.

Когда я возвращался на машине в город, я знал, что у меня уже достаточно фактов, чтобы обратиться к помощи закона. Все детали слишком точно подходили друг к другу. Как бы не относился Пэт Миллхоуз ко мне лично, он должен дать ход делу на основании представленных мною улик. Но сначала я хотел заехать за своей девушкой.

Я собирался забрать ее, отвезти в «Капитанскую пещеру» и снять там для нее достаточно уединенный домик. Думая о ней, я чувствовал сладкий прилив желания, и мне это очень нравилось. Но я желал не только того, что подсказывала мне взбудораженная плоть, не одного лишь физического наслаждения, о котором мечтали оба наших тела. Хотя и этого, конечно, тоже. Я представлял, как прекрасно у нас все это получится, и знал, что мы оба хотим этого как можно скорее. Но это было лишь десертом для основного блюда. Я знал, что она станет мне спутником на прогулках — с ней хорошо будет бродить по горячим пляжам и дождливым улицам; девушкой для бесед, с которой можно будет вести долгие разговоры в каких-нибудь уютных местах или дома по вечерам; милой женушкой, которой будет приятно оказывать разные знаки внимания, получая в ответ маленькие смешные сюрпризы; крепкой и здоровой матерью, чье тело будет радо выносить моего ребенка.

Я остановил машину на подъезде к дому Уэберов, просигналил один раз, вылез и подошел к передней двери. Я нажал кнопку звонка и посмотрел на свои часы. Двадцать минут шестого. В доме не было слышно ни звука. Я снова нажал на звонок.

Черити Уэбер наполовину приоткрыла дверь.

— А, это вы! — произнесла она своим хриплым голосом. — Рада вас видеть.

Она, как всегда, слегка подобралась и продемонстрировала мне все достоинства фигуры девушки из шоу, обладающей избыточной мимикой бровей.

— Привет. Я хочу видеть Пегги.

— Заходите, я ее позову, — сказала она.

Ее голос был менее убедительным, чем внешность. Я чувствовал, что она сильно подавлена, и ее попытка выглядеть очаровательной — всего лишь безусловный рефлекс.

Она отступила на шаг, и я вошел в дом. Слева я ощутил чье-то присутствие. Я начал поворачивать голову. Послышался какой-то тихий звук. Шлеп. Моя голова разлетелась на части. Ее куски, крутясь и свистя, полетели в мое детство. Оставшаяся часть тела стала медленно и плавно спускаться вниз по длинному и скользкому уклону. Куда-то, в густую тьму…

…Котенок, сидевший под верандой, заблудившийся, жалобно мяукающий, тоскующий по дому. Его слабый голос проник в мой сон. Я не хотел его слышать. Мне больше нравилось спать дальше. Но он продолжал мяукать, и вскоре среди его жалоб я различил свое имя. «О, Сэм! — пищал он. — О, милый!» Во сне мне это показалось правдоподобным… почти. Некоторые котята умеют разговаривать, сказал я себе. Тут нет ничего особенного. Но здравый смысл возражал мне все упрямее, и скоро я начал выкарабкиваться из своей уютной черноты наверх, в тусклый мир, полный тошноты и боли.

Я лежал на спине, повернув голову направо. Я открыл глаза и в нескольких дюймах от себя увидел бетонную стену, освещенную тем бледно-серым светом, какой бывает на рассвете или в сумерках. Вся левая часть головы распухла от боли, и мне казалось, что мое ухо находится дюймов на десять дальше, чем должно быть. Я хотел осторожно потрогать этот участок черепа, но обнаружил, что обе руки у меня занемели и превратились в две связанные вместе бесчувственные болванки. Мне стоило больших усилий приподнять их так, чтобы я смог их увидеть. Они потемнели и распухли, крепко стянутые на груди в какую-то пародию молитвенного жеста при помощи пластикового шнура, который используется в удлинителях. Я поднял руки повыше, чтобы попытаться прикоснуться к левой части головы тыльной стороной своей правой руки. Рука ничего не чувствовала. Боль стала резче и острее.

— Милый, — раздался тихий голос.

Я попробовал медленно повернуть голову в другую сторону. Я увидел ее на полу в шести футах от себя. Она лежала, скорчившись, перекрученная шнуром, с лицом, искаженным от отчаяния. Я заметил одно окно, сквозь которое на пол лился тусклый свет. За ее спиной я различил садовые инструменты, электрический насос, напорные баки. Справа от баков, между ними и закрытой дверью, на полу плашмя лежал вниз лицом какой-то человек, — он находился в тени, и я видел только его повернутые ко мне ноги.

— С тобой… все… в порядке? — произнес я глухим голосом.

Мне показалось, что я говорю со дна колодца. Самым бледным пятном в комнате были ее волосы. На ней было что-то вроде темно-синего сарафана. На грубом цементном полу ее кожа казалась еще нежнее. Здесь пахло затхлостью и ржавчиной.

— Прости меня, прости меня, — забормотала она и начала плакать.

— Где мы?

— Я трусиха, я жалкая трусиха, — всхлипнула она.

— Ты можешь подвинуться ближе?

— Да… я не хотела этого делать. Я боялась, что ты… что ты умер.

Она напрягла тело, изогнулась и, отталкиваясь каблуками и локтями, придвинулась ко мне вплотную. Ей удалось, приподнявшись, поцеловать меня, потом она упала лицом мне на шею. Я почувствовал, как ее слезы обжигают мою кожу.

— Я нашла следы от шин, — прошептала она. — Ветки на кустах были сломаны. Он поймал меня. Он поймал меня, Сэм!

— Морис?

— Я оказалась такой трусихой. Я хотела лгать ему в глаза, смеяться и все отрицать. Но он ударил меня. Господи, как мне было больно, Сэм! Я потеряла сознание, а когда очнулась, он ударил меня снова — ужасно, со всей силы, — и тогда я стала говорить взахлеб, Сэм, я стала рассказывать ему о нас. Слова сами вырывались из меня, и я выложила ему все, обо всех наших подозрениях. Теперь он все знает, Сэм. Мне так стыдно!

— Тебе нечего стыдиться, Пегги. Пожалуйста, не думай об этом. Кто это там лежит?

— Капитан Чейз. Он… он мертв, Сэм.

— Что случилось?

— Он… наверное, он меня услышал. Когда я кричала. Морис, кажется, не ожидал, что я могу кричать так громко. Он пришел… потом началась ссора, и они его убили.

— Они?

— В доме появились двое мужчин, Сэм. Думаю, те же самые.

— Где Малеры?

— Они их отослали, Сэм. В большой машине. Я не знаю куда и зачем.

— Становится темно. Где Черити?

— В последний раз я видела ее сегодня в одиннадцать утра. Она была ужасно пьяна, раньше я никогда не видела ее такой по утрам.

— А где находится это место… относительно дома?

— Где-то между гаражом и кухней.

— Сколько времени мы здесь?

— Меня притащили сюда около трех часов дня. А пару часов спустя принесли тебя, Сэм. Те двое мужчин. Они не положили тебя на пол. Они просто… швырнули тебя. Это было ужасно и отвратительно.

— С тех пор сюда кто-нибудь заходил?

— Полчаса назад заглядывал один из них, тот, что ниже ростом. Я слышала, как второй называл его Марти. Он без конца курит сигары. И он все время напевает себе под нос, знаешь, начало этой старой песни «Любовь в цвету», каждый раз одно и то же. Он присел на корточки и стал обыскивать карманы капитана Чейза, а потом перешел к тебе и начал шарить по твоей одежде. Думаю, он был немного пьян. Я спросила его, жив ли ты. Он ответил каким-то смешком. Потом он подошел ко мне и… и начал обыскивать меня. Он говорил мне всякие грязные вещи и все посмеивался, а потом ушел. После этого я стала плакать и звать тебя, пыталась понемногу подобраться к тебе, и тут ты… очнулся.

Свет угасал слишком быстро. Я поднял руки к лицу и рассмотрел шнур, которым были стянуты мои запястья. Он был завязан так, что я не мог разглядеть узла. Я попросил ее спуститься немного ниже, чтобы она могла достать руками до шнура на моих руках. Я почувствовал мягкие и слабые прикосновения ее пальцев.

— Сэм, я… я не могу. Мои пальцы почти ничего не чувствуют. Знаешь, как в детстве, когда отморозишь на улице руки и потом не можешь расстегнуть пуговицы.

— Передвинься выше, и я попробую развязать твой шнур зубами, милая.

Я с трудом повернулся к ней. Когда мне удалось дотянуться ртом до маленького твердого узла, я попытался ухватиться зубами за одни из его концов и ослабить узел. У меня ничего не вышло.

— Здесь есть что-нибудь, чем можно перерезать шнур? — спросил я у нее.

— Сейчас слишком темно.

— Инструменты должны быть там, в углу. Может быть, попробуешь туда добраться, милая, и посмотреть, что там есть?

— Помоги мне сесть.

Я неловко ее подтолкнул и помог ей приподняться и сесть на полу. Она пересекла комнату в сидячем положении, упираясь каблуками в цементный пол и подтаскивая себя вперед. Это выглядело дико и нелепо, и смотреть на это было тяжело. Я услышал в темноте глухой стук и позвякивание металла.

Она вернулась обратно тем же способом, задыхаясь от усилий.

— Это подойдет? Мы сможем его использовать?

Она подняла к свету занемевшие руки, в которых был зажат маленький треугольный напильник.

— Нам надо его как-то закрепить.

Мы устроились так, чтобы она могла держать напильник между ладонями и, работая локтями, перетирать им плотно стянутые и перепутанные витки шнура на моих запястьях. Я ощутил на руках капли какой-то влаги и понял, что она порезала мою бесчувственную кожу.

Пегги вдруг затихла и затаила дыхание — из-за запертой двери послышались мужские голоса. Напильник упал мне на грудь.

— Отползи от меня! Ложись на пол, — прошептал я.

Я смутно различал темные очертания напильника на своей светлой рубашке. Я передвинул его непослушными руками и неловко протолкнул в отверстие между двумя пуговицами на рубашке. Я почувствовал грубое и прохладное прикосновение металла к моей коже. Я дернулся всем телом, напильник скользнул по ребрам на бок и исчез из виду.

Дверь открылась. Человек, стоявший на некотором расстоянии от меня, произнес:

— Он сможет все это перенести, Морис.

Над дверным проемом вспыхнула голая лампочка. К тому времени, как мои глаза привыкли к резкому свету, мужчина уже склонился надо мной. Он был достаточно большого роста, смуглый и черноволосый, с припухлыми глазами и маленькими усиками. Его крупная фигура заплыла жиром, хотя он выглядел довольно сильным. Он слегка пнул меня в левое бедро — просто так, без особой злобы.

— Башковитый ты парень! Умник, что и говорить.

— Мистер Уэбер, полагаю?

— Ты полагаешь! Приятель, ты попал в самую точку.

— Я думаю, вам лучше нас отпустить, мистер Уэбер. Мне кажется, это будет лучшим выходом из ситуации.

— Я уже наделал уйму всяких глупостей, Брайс. Именно поэтому у меня теперь большие проблемы. Но я намерен их решить. Мне надо было вышвырнуть этого Чарли в залив еще два года назад. Однако тогда у меня не было помощников, и она умоляла меня на коленях, так что я пошел у нее на поводу. А жаль, сделай я по-своему — избежал бы многих неприятностей. И ты прожил бы немного дольше.

— Зачем он сюда забрался? Что было в вашем сейфе?

— Ты такой умный и до сих пор этого не знаешь?

— Я догадываюсь, что там было. Я думаю, там… было что-то, что позволяло вам держать в своих руках Черити.

— Всего лишь два кусочка бумаги, Брайс. И пара картинок, и немного магнитофонной пленки — все упакованное и готовое к отправке по почте. Следующие двадцать лет своей жизни она провела бы в тюрьме, и это еще самое меньшее, что ее ждет, если я отправлю эту посылку.

— Убийство ее второго мужа?

— Скажем так — помощь в организации этого убийства.

— Так ты никогда не был на ней женат, Уэбер?

— Господи, конечно нет!

— Значит, она была частью сделки?

— Сделки, о которой ты ничего не знаешь, парень.

Я понимал, что говорить с ним дальше бесполезно. Он передо мной просто хвастался, и это вряд ли могло помочь кому-нибудь из нас.

— Стало быть, все твои мечты сбылись, Уэбер? Тебе нечего больше желать? Не знаю, как и кого ты так ловко схватил за горло, но ты получил все, что хотел. Дом, лодка, пачка наличных каждый месяц, прислуга и женщина, какой всегда мечтают обладать типы вроде тебя.

— Это очень приятный способ добиться своего от женщины, Брайс. Тебе даже не приходится ее бить. В этом нет никакой необходимости, когда у тебя в сейфе лежит то, что делает ее послушной.

— Значит, кто-то организовал «Старр дивелопмент», чтобы сделать тебя счастливым. Неужели это все, что тебе было нужно?

— Я имел все, о чем можно только мечтать, Брайс. Чего еще можно пожелать? В конечном счете все хотят одного и того же.

— Почему Чарли так безропотно принял свой приговор?

Он пнул меня снова, на этот раз с большим чувством.

— Я был неосторожен и позволил этому хмырю подобраться слишком близко к дому. Зря я уступил ей и разрешил купить новую машину. Тут-то она и вцепилась в этого младенца, окрутила его так, что он готов был для нее на все — например, взломать мой сейф. Наверно, ей надоело быть моей собственностью. Но я его поймал. Я объяснил ему, что он должен говорить на суде, показал ему пистолет и сказал, что, если он не признает себя виновным, я убью его дорогую подружку, причем подробно описал, как именно я собираюсь это сделать и сколько времени у меня это займет. Она тоже стояла рядом и умоляла его согласиться, потому что прекрасно понимала, что я выполню свое обещание. Понадобилось два года тюрьмы, чтобы этот паренек начал приходить в себя и соображать, какого он свалял дурака. А до этого он, наверное, все вспоминал, как она была с ним нежна и как благородно он поступил, избавив ее от смерти.

— А что, по его мнению, находилось в сейфе?

— Бог его знает, что она ему наплела. Я ее никогда не спрашивал. Но она наверняка ему наврала. Когда я услышал, что он сбежал, то сразу понял, что этот парень обязательно заявится сюда, чтобы узнать, как его обманули. Тюрьма делает людей крепче, поэтому я подумал, что на этот раз мне понадобится помощь. И она пришла, Брайс.

— Значит, эти ребята никуда отсюда не уезжали?

— Им приказали поболтаться пару недель в районе Тампы, чтобы убедиться в том, что все прошло тихо.

— Но получилось по-другому.

— Сегодня все будет в порядке, Брайс, можешь не сомневаться.

— Ты все здорово придумал, но у тебя все равно ничего не выйдет.

— Правда?

— Слишком много вещей тебе придется объяснять, Уэбер.

— Возможно, к тому времени, когда меня начнут о чем-то спрашивать, меня здесь уже не будет.

— Тебя найдут.

Это прозвучало не слишком убедительно.

— Ты большой умник, Брайс, которому хочется знать про все на свете. Посмотрим, сможешь ли ты найти какую-нибудь брешь в моем плане. Черити сейчас на борту «Королевы моря», мертвецки пьяная. Когда она слегка протрезвеет, я волью в нее еще спиртного. Она понятия не имеет о том, что здесь происходит.

— И что из этого?

— Она не знает даже о том, что сегодня я звонил нашему милому доброму шерифу и сказал ему… короче говоря, я спросил, не будет ли он возражать, если мы отправимся в небольшой круиз по восточному побережью. Я сообщил, что мы собираемся провести на яхте некоторое время, в Лодердейл и Бахайя-Мар. Я заверил его, что он сможет нас там найти, если захочет задать нам какие-нибудь вопросы. Я сказал также, что с нами поедут сестра моей жены и ты. Он ответил, что я не слишком разборчив в знакомствах.

— Есть много других людей, которые знают, что я не стал бы…

— Подожди, пока я нарисую тебе всю картину, приятель. Твою машину отогнали обратно к твоему дому, она поставлена в гараж и заперта, а на двери приклеена отпечатанная записка: «Вернусь через неделю». Я приказал Малерам собрать вещи и ехать с ними в Лодердейл, там они должны найти место, где мы сможем остановиться, и приготовить все к нашему прибытию. Взятая напрокат машина в нашем распоряжении, Бен поедет на ней в Неаполь. Ты, я, Марти, обе женщины и мертвый капитан в ближайший час поднимемся на борт «Королевы моря». Мы потащим за собой на буксире шлюпку. Когда мы выйдем в море и встанем на курс, я включу автопилот и вместе с Марти позабавлюсь с нашей маленькой сестричкой. Но когда мы будем недалеко от Неаполя, вечеринка закончится. Мы вас аккуратно уложим, откроем кингстоны и уплывем на шлюпке. Добравшись до берега, мы затопим и шлюпку. Это будет еще одно загадочное исчезновение в море, парень, только и всего. Мои личные вещи уложены в машину. Завтра вечером мы превратимся в обычных туристов, которые летят на самолете на север. Наше исчезновение заметят не раньше чем через неделю. К тому времени мы будем уже далеко.

Я пошевелил связанными руками и, взглянув на них, увидел блеск медного провода в том месте, где мы распиливали шнур. Я повернул кисти так, чтобы следы нашей работы были незаметны.

— Ну как, видишь здесь какие-нибудь слабые места, приятель?

— Вас начнут искать.

— Если только не подумают, что я утонул в море вместе остальными.

— Ты так и не рассказал мне всего. Не объяснил почему.

— Почему?

— Или как. Или кто ты такой. Твое имя ведь не Морис Уэбер, верно?

— Насчет Мориса все верно. Но не Уэбер.

— Типичный неудачник. Это по тебе заметно. Никчемный продажный бюрократ или политик, мелкая сошка, которая всю жизнь пытается делать вид, что представляет из себя что-то значительное. Невежественный, глупый, жадный и жестокий. Все это написано на твоем лице, парень. Расскажи мне, как все началось? Небось бегал на посылках у своего босса?

Он ударил меня ногой по почкам. От боли у меня перехватило дыхание.

— Эти скоты принимали меня за дурака, — процедил он, мрачно ухмыляясь. — За мою честность они платили мне гроши на жалкой работе в мэрии. Шестьдесят пять паршивых баксов в неделю. Они думали, я такой послушный и тупой, что буду рад получать их жалкие подачки. Потом они прибавили мне еще десятку. Большие деньги! И когда я поумнел, я стал делать вид, что по-прежнему веду себя, как дурак. Но я проверял каждую сделку, каждый чек. Я купил себе маленькую видеокамеру и научился ею пользоваться. Я поставил в офис магнитофон с дистанционным управлением. Я вел свою слежку день за днем. За три года работы я поймал их всех — всех этих больших шишек, всех жирных свиней. Я знал о взятках профсоюзам и махинациях со строительством, о том, как подмазывали чиновников и должностных лиц по всей цепочке, начиная с продажных полицейских и кончая парнями из правительства. Я приготовил три полных комплекта документов и два из них спрятал в надежнейших местах на свете. Я должен был проверять их четыре раза в год, иначе они бы отправились прямиком в ФБР, чуть ли не единственное место, которое осталось не охваченным этими ребятами. Как раз открылась сессия Большого жюри, и я сделал им анонимный звонок, намекнув, что они должны со мной связаться. Окружной прокурор был их человеком, он известил тех больших парней о том, что случилось, и они сразу занервничали и кинулись ко мне. В газетах уже появились кое-какие слухи. Я показал им один из своих комплектов. Ты бы видел их лица. «Наш честный, глупый Мори!» Я действовал напрямик. Я сказал им, что мне нужно. Дом вроде этого, яхта, прислуга, пачка денег каждый месяц и какая-нибудь смазливая девка, которая будет делать все, что я ей прикажу. Они устроили все это через подставную корпорацию — дом, яхту и так далее, — чтобы избавить меня от проблем с налоговой полицией. Мне пришлось взять новое имя, потому что после моего исчезновения меня объявили в розыск. И так бы все и продолжалось до сих пор, если бы я не совершил две ошибки. Я не должен был позволить ей связаться с этим малышом Чарли. И мне не следовало идти у нее на поводу и приглашать в дом ее сестрицу. Но теперь об этом поздно сожалеть. Сегодня вечером мы все исправим.

— А где ты нашел этих головорезов, Мори?

Он пожал плечами:

— Те парни, на которых я собрал досье, — уважаемые граждане, но в бизнесе им приходится иметь дело с гангстерами. От этого никуда не денешься. Так что я позаимствовал у них парочку специалистов.

— А твои прежние работодатели одобряют, что ты… убиваешь людей?

— Все, что им нужно, это не оказаться в тюрьме, а они все туда попадут, если со мной что-нибудь случится. Это крупные шишки. Им вовсе не хочется терять свои большие автомобили, дорогих женщин и членство в престижном клубе.

— Зачем ты убил Дженис?

— Потому что она приехала вместе с Чарли. У меня не было выбора.

— Они к тебе приезжали?

— Оба, прямо к входной двери, Брайс. Девушка позвонила Чери, и она сказала им, что одна в доме. Так что они сами попались в ловушку. Ладно, я пойду посмотрю, как идут дела.

Он скрылся в ночной темноте, оставив свет включенным.

— Ужасно, ужасно, — прошептала Пегги.

Она подползла ко мне поближе, и я едва успел сказать ей, где лежит напильник, как вернулся Уэбер вместе с двумя парнями. Тот, что пониже, курил сигару и был в морской фуражке, которую я видел на Стэне Чейзе. Лицом он напоминал толстого сонного хорька. Второй, которого Морис звал Беном, был выше меня ростом, с веснушчатым, красным опухшим лицом, с удивленным выражением голубых глаз и короткими рыжими волосами.

— Отнесите ее на одну из коек, — приказал Уэбер.

— С удовольствием, — ответил хорек. — Открой рот, крошка.

Она не разжимала губ, и они вдвоем пытались раздвинуть их большими пальцами рук. Когда им это все-таки удалось, хорек затолкал ей в рот синюю искусственную губку и закрепил ее с помощью бельевой веревки. Она издавала невнятные сдавленные звуки, пока они волокли ее наружу. Верзила пробормотал что-то хорьку, потом взял ее на руки и без всякого усилия понес дальше.

Морис и хорек вдвоем вынесли тело Чейза. Морис взял его под мышки, а хорек тащил за ноги. Минут на десять меня оставили одного.

Десять минут могут быть очень, очень долгими. Горькими, мрачными и долгими. Одна часть моего сознания восхищалась дерзким планом Уэбера. Правда, он совершил несколько ошибок и сам поставил под угрозу ту роскошную жизнь, которой добился с помощью шантажа. Видимо, после того, как его долгие годы считали дураком, он находил удовлетворение в мысли, что все остальное человечество глупее его. (Я пытался вытащить наружу напильник и приспособить его как-нибудь к работе.)

К этим ошибкам его привела излишняя самоуверенность. Он считал себя достаточно умным, чтобы совершить убийство и спрятать концы в воду. А теперь ему пришлось признать, что дело не выгорело и он должен покинуть свой уголок рая. Впрочем, позже он сумеет возместить свои потери. Как только он окажется далеко отсюда и вне подозрений, его денежная машина заработает снова.

Я легко мог поставить себя на место тех людей, которых он столь искусно шантажировал. Они допустили тактический просчет. Он поймал их с поличным. Все, что им оставалось, это отдать ему то, что он просит, и молить Бога, чтобы он жил как можно дольше. Забота о нем стала чем-то вроде страхования бизнеса — минимальные затраты, если сравнивать их с общей стоимостью фирмы. Если они были людьми умными, то, наверное, радовались, что их шантажирует человек, не жаждущий власти и карьеры в их собственной структуре. На самом деле издержки были совсем невелики. Земля, дом и яхта находились в собственности «Старр дивелопмент», ликвидация которой впоследствии позволит вернуть почти весь затраченный капитал. Ежемесячные выплаты наличными вряд ли составляли больше двух тысяч долларов — капля в море для нелегального бизнеса в масштабах любого муниципалитета.

Он заставил их обеспечить ему жизнь, которую всегда хотел вести, и они должны были благодарить судьбу, что его потребности оказались так невелики. Он мог навредить им гораздо сильнее.

Моя объективность простиралась так далеко, что я мог заметить даже некоторую параллель между его существованием и той жизнью, которую вел я сам. Каждый по-своему — мы оба предпочли уйти с арены жизни. Разве что его средства достижения цели погрязнее.

Продолжая упражняться в объективности, я представил себе, что будет дальше. Сейчас воскресный вечер, прошла неделя с той ветреной ночи, когда Чарли появился под окном моей спальни. Возможно, пройдет еще неделя, прежде чем появится сообщение об исчезновении «Королевы моря». Береговая охрана начнет поиски с воздуха. Проявив некоторый оптимизм, я представил, что несколько человек поднимут большой шум, настаивая на проведении тщательного расследования. Д. Экли Буш, Джей-Би, возможно, родственники Пегги, Джейми Франс. Проницательные журналисты известят мир о том, что в последнее время у нас произошло слишком много загадочных исчезновений.

Я мог предположить, что в дело вмешается Лу Лиман, который сфокусирует свое внимание на «Старр дивелопмент». Но если все было сделано достаточно умело, проследить путь от подставной компании к коррумпированным чиновникам будет невозможно. Даже если кто-нибудь с большим опозданием нападет на след взятой напрокат машины, ему вряд ли удастся найти по ней Уэбера. Он исчезнет вместе со всем своим компроматом и, оказавшись в безопасности, потребует себе нового рая и новой пленницы где-нибудь в Аризоне, Калифорнии или на одном из Карибских островов. В любом городе, в любое время можно отыскать десятки людей, похожих на Уэбера, как родные братья. Тому, у кого нет средств, трудно начинать жизнь заново. Но Уэбер может требовать себе всего, чего захочет. (Я попытался ухватиться за конец напильника, хотя чувствовал, что мои пальцы не слушаются моих приказов.)

Ярость — оружие с холостыми патронами. Страх делает человека еще более беспомощным. Я боялся за нее, а не за себя. Ее смерть стала бы невосполнимой потерей. Я изо всех сил старался изгнать из своего сознания всякие эмоции. Я надеялся, что судьба предоставит мне хотя бы небольшой шанс, и как только он появится, мне понадобится максимум спокойствия и хладнокровия, чтобы выжать из него все, что можно. Эмоции могут меня только ослепить, я даже не замечу, что у меня появился этот шанс. Если я утрачу ясность ума, то упущу последнюю возможность и до скончания мира буду покоиться со своей любимой на неглубоком дне Мексиканского залива в этом большом гробу из тика, красного дерева и бронзы.

Когда внезапно возвращаешься к жизни, смерть кажется еще более горькой и несправедливой, чем всегда. (Я выронил напильник, осторожно повернулся и почувствовал, что он скользнул обратно и застрял между рубашкой и ребрами.)

Учитывая мои размеры, они явились за мной втроем. Они заткнули мне рот какой-то грязной тряпкой и плотно затянули узлы. Уэбер схватил мои связанные ноги, Марти и Бен вцепились в мои плечи. Они бросили меня на мокрую от росы траву, пока Уэбер выключал свет, закрывал дверь подсобки и вешал на нее тяжелый замок.

Ночь была безмятежно тихой. Я слышал рокот далеких грузовиков, проезжавших по автостраде на материке. Прямо над головой пролетел самолет, невозмутимо помигивая своими огоньками. Там, на высоте восьми тысяч футов над темной тропической землей, спокойно сидели пассажиры: они только что поужинали, и стюардесса везла подносы с использованными тарелками.

Меня перенесли на борт «Королевы моря» и бросили на палубу из тикового дерева, неподалеку от кормы. Я старался приподнять голову, напрягая шею, чтобы избежать удара затылком, но она откинулась назад и стукнулась с такой силой, что на несколько секунд я потерял сознание. Удары по голове и запах бензина от тряпицы во рту вызывали у меня тошноту. Я боролся с ней, понимая, что, если меня вырвет, я могу задохнуться. Приступ тошноты постепенно прошел.

Бен и Уэбер ушли по темной палубе в сторону кают. Марти присел боком на перила. Я услышал, как он откусил кончик сигары и сплюнул его в воду, потом увидел пламя зажигалки, которое осветило его толстое лицо. Я лежал в задней части палубы, головой к правому борту. Со стороны материка появилась ущербная луна. Я осторожно повернул голову налево, посмотрел на корму и увидел тело Чейза, распростертое недалеко от меня, — он лежал на спине с бледным восковым лицом, на котором играл луч луны, рот у него был приоткрыт и одно веко поднято, хотя под ним не было влажного блеска жизни. Мертвые глаза быстро становятся сухими и не отражают света.

Я услышал, как невдалеке завелся автомобиль, тронулся с места и поехал в северную часть острова. Шум мотора растаял в ночной тишине.

Уэбер вернулся на палубу. Марти обратился к нему приглушенным голосом:

— Все в порядке?

— Он будет ждать нас на автостоянке рядом с городским пирсом.

— Мои вещи он тоже забрал?

— Ты же сам положил их в машину, не помнишь? Что, по-твоему, мы могли с ними сделать? Выбросить ко всем чертям? Дом заперт, электричество выключено, сейф пуст. Ты слишком нервничаешь, Марти.

— Чертовски верно сказано — я нервничаю. Я еще на прошлой неделе говорил, что ты действуешь слишком необдуманно и из-за этого у нас могут быть проблемы. А ты считал, что ужас как ловко все это придумал — утопить машину в море. Теперь мы вынуждены спасать свои задницы, и все это уже не кажется таким умным, приятель.

Я увидел, как Уэбер остановился и посмотрел на Марти долгим взглядом:

— Тебе что велено, Марти?

— Что мне велено? Слушать твои приказы, вот что мне велено, Мори, только я разбираюсь в этих делах лучше, чем ты. Верно?

— Верно, Марти. Они дали тебе имя и описание и послали в город, где ты никогда раньше не был. Ты, конечно, можешь прикончить человека за одну секунду прямо на дороге и при этом уйти сухим. Все это замечательно. Поэтому я и прошу у тебя совета, как у эксперта, Марти. Как ты считаешь, может быть, нам бросить этих людей прямо посреди дороги? Как еще мы можем спрятать четыре тела, чтобы их никогда не нашли и чтобы при этом все выглядело так, что я здесь ни при чем? Попробуй придумать план получше, Марти.

Последовала длинная пауза. Наконец Марти сказал:

— Ладно, пора отчаливать.