Будильник разбудил меня в два часа дня, и к трем я был уже в офисе. Я прочитал сообщения об авариях. Чем бы я ни занимался, Пегги Варден незримо присутствовала рядом. Ничего из того, что она сообщила мне об Уэберах, я не мог использовать в своих интересах. Я подумал, что могу получить какую-нибудь полезную информацию из материалов окружного суда и старых газет, сообщавших о крупных сделках с недвижимостью, возможно, с приложением фотокопий реальных документов.

Винс Эйвери объяснил мне, как можно искать информацию в актах о передаче собственности, ориентируясь на государственные номера земельных участков. Я отправился в офис секретаря окружного управления, который находился в новом здании суда. Я нашел там фотокопию свидетельства о продаже. Предыдущим владельцем земли был мистер Джейсон Холл из Тампы. Он продал этот участок компании «Старр дивелопмент», строительной фирме из Иллинойса, у которой вместо адреса был указан почтовый ящик в Чикаго. Все документы были подписаны мистером Е. Д. Деннисоном, казначеем компании. Я вдруг вспомнил, что Деннисоном звали человека, который распоряжался покупкой земли и строительством дома.

Без пяти пять я был в офисе налогового инспектора округа. Здесь я узнал, что ежегодный счет на оплату налога с недвижимого имущества, составлявшего чуть больше тысячи четырехсот долларов, выставлялся компании «Старр дивелопмент», и они сразу оплачивали его банковским чеком.

После этого я поехал домой, пытаясь понять, что может означать собранная мной информация. До сих пор все думали, что земля и дом были приобретены на имя Уэбера. Он действительно мог быть их владельцем, если ему принадлежала компания «Старр дивелопмент». Возможно, тут кроются какие-то хитрости с налогами, из-за которых оказалось более выгодным записать собственность на счет компании. Но, проезжая между домом Эка и обиталищем Пегги, я подумал, что этот человек вряд ли похож на владельца компании.

По крайней мере, у меня появилась новая информация, хотя я понятия не имел, что мне с ней делать. Усаживаясь с полным бокалом на своей веранде, я вспомнил о Лу Лимане. Он был одним их тех очень немногочисленных людей, которые по-человечески отозвались на несчастье, разрушившее мою карьеру. Он вел спортивную колонку в «Чикаго дейли миррор». Когда слухи о моем исключении стали циркулировать в спортивных кругах, ко мне приходило множество людей, которые хотели, чтобы я сделал заявление. Слухи были настолько хуже действительности, что мне очень хотелось рассказать им правду. Но я дал слово молчать.

Лу появился в аэропорту, когда я уже улетал домой.

— Мне сказали, что ты ни с кем не хочешь говорить, Сэм.

— Тебе сказали правду.

— Уезжаешь насовсем?

— Навсегда и еще на девяносто девять лет в придачу. Ты знаешь, это была моя собственная идея. Просто мне надоело играть.

Он распрямил плечи и выдвинул вперед свою прокуренную челюсть.

— Я долго наблюдал за тобой, парень. Ты всегда играл по-честному. Никогда не мудрил. Тебя можно было бы демонстрировать в лаборатории как пример прямолинейности и чистоты. И что бы с тобой ни случилось, я уверен, что ты стал жертвой собственной глупости, а не изворотливости.

— Я просто решил бросить спорт, Лу.

— Если ты когда-нибудь все-таки решишь заговорить… и если тебе будет что сказать… то к кому ты обратишься?

— К одному пронырливому типу по имени Лиман.

Я думал о Лу, пока бокал не опустел наполовину, потом вернулся в дом и прервал свои размышления телефонным звонком. Телефонистка с междугородней станции соединила меня с его квартирой.

— Голос из старых добрых времен, — сказал он. — Мир тогда был моложе и лучше.

— Надеюсь, мне не слишком мешает говорить длинная белая борода?

— Скорее, дело в лишнем весе. Сколько ты теперь весишь, Сэм? Триста?

— Двести семнадцать, когда я взвешивался в последний раз. Лу, ты единственный парень в Чикаго, от кого я услышал теплое слово. Но на этот раз я хочу, чтобы ты выставил мне счет за потраченное время и силы.

— Меня удовлетворит бесплатный отпуск во Флориде.

— Договорились.

Я попросил его проверить компанию «Старр дивелопмент» и в особенности ее казначея по имени Е. Д. Деннисон. Я дал ему номер почтового ящика. Он велел подождать, пока посмотрит в телефонной книге.

— Здесь нет ни «Старр дивелопмент», ни Е. Д. Деннисона, приятель. Ты не мог бы попонятней объяснить, что я должен узнать?

— Я и сам точно не представляю. Я хочу знать, чем они занимаются, законный у них бизнес или они жулики, все в таком роде.

— Но это корпорация из Иллинойса?

— Да.

— Тогда я знаю, с чего начать. Прямо с нашего Капитолия, с кабинета главного прокурора. У меня там хорошие связи.

— Когда ты сможешь этим заняться?

— Не раньше чем в понедельник утром. Это слишком поздно?

— Нет. Но сообщи мне сразу, если что-нибудь узнаешь, Лу.

Я дал ему оба своих телефонных номера. Мы еще немного поболтали о разных вещах, а потом я вернулся к недопитому бокалу.

~~~

В девять вечера я остановил машину на дороге перед домом Уэберов. Сквозь деревья светились окна, но сам дом мне был не виден. Я негромко посигналил. Пегги не выбежала ко мне сломя голову, но лишнего времени тоже не теряла. Однако когда я открыл дверь и хотел выйти из машины, чтобы ее встретить, в глаза мне ударил знакомый фонарь.

— Это опять ты, — с отвращением произнес Лерой.

— По какой части головы ты хочешь стукнуть меня на этот раз?

— Не умничай со мной, мистер, или на тебе не останется ни одного живого места. Что ты тут делаешь?

— Он приехал за мной, — произнесла Пегги ровным и спокойным голосом. — И он может делать это столько раз, сколько захочет.

Свет вильнул в сторону, задержался на ней на секунду и погас.

— Я должен проверять здесь все, что движется в темное время суток, — упрямо сказал Лакси. — И я буду проверять его каждый раз, даже если он станет останавливаться тут по сто раз за ночь. Такой мне дали приказ, мэм. Я очень беспокоился за вас прошлой ночью, мэм, когда вы ушли на пляж и не вернулись обратно. Я не знал, должен ли я об этом кому-нибудь рассказать, потому что пляж не входит в зону охраны. Сегодня вечером я заглянул в окно, увидел вас и сразу успокоился.

— Это так любезно с вашей стороны, что я не могу на вас сердиться. Но я злилась на вас за то, что вы ударили по голове мистера Брайса, офицер.

— Можете называть меня помощником шерифа. Помощник шерифа Лерой Лакси, мэм. Я не стал бы так быстро пускать в ход свою дубинку, если бы мистер Брайс не был таким большим. Но при моем росте я не могу позволить себе стоять по стойке смирно и вежливо беседовать с неизвестным человеком, который не хочет отвечать на мои вопросы и угрожающе надвигается на меня в темноте. Честно говоря, мне наплевать на чувства мистера Брайса, но в том, что касается вас, мэм, я хотел бы… чтобы вы поняли, почему это произошло.

— Я получил за свою глупость, Лакси. Так было всю мою жизнь.

— Теперь вы можете помигать два раза фарами, и я не буду вас беспокоить, — сказал он и быстро растворился в темноте.

Я нажал на газ, как только Пегги оказалась рядом.

— Найди место потемней — и поскорее, Сэм, — сказала она.

Я свернул налево в тень густых сосен рядом с домом Тернеров и погасил фары. Когда я повернулся к ней, она бросилась ко мне в объятия и обхватила мой затылок своими маленькими пальчиками.

— Как тебе это за целый день воздержания? — спросила она голосом, в котором звучал смех. — За рассудительность и самообладание?

— Лучше награды не придумать.

После долгих чудесных минут в темноте она откинулась на свое место с глубоким вздохом удовлетворения.

— Можем ехать дальше, — сказала она. — Я должна была убедиться, что мне все это не приснилось. Куда мы отправимся?

— Скажи мне, чего ты хочешь, и я подберу место.

— Сэм?

— Да, милая.

— Сэм, ты знаешь, что еще я ничего твердо не решила насчет тебя.

— Знаю. Но ведь ты это обдумаешь?

— Да, так или иначе. Сэм?

— Я все еще здесь и веду машину, мэм.

— Ты помнишь, что я говорила тебе… насчет того, как я щепетильна в вопросах морали, а люди неправильно меня понимают?

— Помню.

— Я хочу посмотреть, где ты живешь, — произнесла она с каким-то вызовом.

Я не смог удержаться от смеха. Она не хотела, чтобы у меня возникли хоть какие-то сомнения на этот счет.

— Прекрати гоготать, черт тебя возьми! — крикнула она.

— Пегги, друг мой, я пытаюсь делать все как следует. Я сам собирался предложить тебе это попозже вечером, потому что тоже хочу, чтобы ты посмотрела мой дом. Я даже немного боялся об этом заговорить — вдруг ты, столь строгая насчет морали, поймешь меня неправильно.

Мы подъехали к моему коттеджу.

— Я могу не стесняться? — спросила она. — Или мне следует быть вежливой?

— Не стесняйся, пожалуйста.

Она осмотрела весь мой дом, как ревизор. Разве что не выдвигала ящики письменного стола. Она вела себя как кошка в новом доме. На ней были блузка цвета корицы, бледно-серая юбка и сандалии. Я приготовил напитки, поставил музыку, перенес бокалы на веранду и терпеливо уселся в кресло. На обратном пути она погасила в гостиной свет, оставив только одну лампу у окна, чтобы та слабо освещала веранду.

Она села, отпила глоток и сказала:

— Ты меня пугаешь.

— Я очень старался этого не делать.

— У тебя все так дьявольски аккуратно. А я всегда живу в бардаке. У меня хорошие и красивые вещи, но они в полном беспорядке. И у тебя гораздо больше книг и пластинок, чем я ожидала.

— Я строю из себя культурного. Чтобы производить впечатление на девушек.

— Хм. И ни одной фотографии Джуди.

— Зачем мне их здесь держать? Чтобы посыпать раны солью?

— А как насчет Сис?

— Это выглядело бы как охотничий трофей. Что было бы неправдой.

— Ничего, что я тут все обнюхиваю? Это тебя не раздражает?

— Меня бы это раздражало, если бы на твоем месте был кто-то другой. Но мне почему-то кажется, что ты имеешь на это право.

— Я тоже не стала бы это делать, если бы на твоем месте был кто-нибудь другой. Обычно я веду себя прилично. Ладно, давай оставим эту тему. Настало время для моего отчета, сэр.

— Я так и думал, что ты успела что-нибудь разузнать, иначе не стала бы тянуть.

— Я просто не хотела, чтобы ты подумал, что я чем-то хвастаюсь. Да и узнала я не слишком много. Я прилетела в Тампу два дня назад, в среду, семнадцатого числа. Тем же самым рейсом, что и в прошлом году. Тогда они встретили меня в международном аэропорту Тампы. Она сказала, что они встретят меня и теперь. Но вместо них приехал Герман. Он сказал, что у Чери разболелась голова, а Морис очень занят. Уж не знаю, чем он мог быть так сильно занят. Герман не слишком разговорчив, так что дорога из Тампы оказалась скучной. К тому времени как я приехала, Черити выпила уже не меньше трех бокалов, но все еще выглядела усталой. В доме есть отдельное крыло для гостей. В прошлый раз я от него отказалась. Оно слишком большое. В этот раз они мне его даже не предложили. Я поселилась в той же комнате, что и в прошлом году. Но теперь в ней ужасно воняло сигарами. Кондиционер был включен, но все равно вся комната пропахла несвежим табачным дымом. Тогда я об этом не особенно задумалась. Я решила, что по каким-то причинам здесь некоторое время жил Морис. Он курит сигары. Я не слишком запутанно рассказываю?

— Пока нет.

Она вынула из кармана юбки какую-то вещь и протянула ее мне. На ощупь я почувствовал, что это коробок спичек. Я осветил его пламенем зажигалки. Спички были из бара на Бургундской улице в Новом Орлеане.

— Я нашла их на полу в своем шкафу, — сказала она с гордостью.

— И что это доказывает?

— Анна Малер помешана на чистоте. У нее четкий график. По субботам она драит полы, вытирает пыль, убирается в шкафах и тому подобное. Пропустить коробок спичек для нее то же самое, что не заметить на полу дохлую лошадь. Запах сигар, плюс спички, плюс ее железная аккуратность — все это наводит меня на мысль о гостях.

— Возможно, это стоит проверить.

— Я так и подумала и тут же стала действовать. Я прижала Анну в кухне, где она собиралась готовить обед. Я стала ходить вокруг да около, вызывая ее на разговор, и среди прочего подкинула ей мысль, что этот дом слишком большой, для одного человека в нем чересчур много работы и, если тут все время будут жить гости, она вряд ли справится с уборкой. Наконец она заговорила. Как раз неделю тому назад, двенадцатого числа, с наступлением темноты в дом приехали двое мужчин. Они появились довольно поздно, и, хотя миссис Уэбер, очевидно, знала, что они приедут, она не предупредила об этом Анну, поставив ее в затруднительное положение. Они оставались в доме четыре дня и уехали во вторник вечером. Машину они брали напрокат. Раньше они никогда здесь не были. И Черити была больна все время, пока они жили здесь. Она даже ела в своей комнате.

— Это… очень интересно, Пегги.

— Я стала слишком настойчивой, и внезапно Анна умолкла, так что мне оставалось удалиться оттуда с совершенно безразличным видом. Но если тебя интересует ночь с воскресенья на понедельник, значит, это как раз то время, когда в доме была пара странных посетителей.

— Как насчет имен и описаний?

— Никаких имен. Единственный намек на описание, который мне довелось услышать от Анны, так это то, что они «городские люди», чтобы это ни значило. И когда она внезапно замолчала, Сэм, у меня было такое чувство, что ей не то чтобы приказали… а просто намекнули… ничего не говорить о тех гостях, которые к ним приезжают.

— Чертовски странное семейство.

Она свернулась в клубок на большом кресле, все ее лицо было в тени, только краешек глаза блестел от света лампы.

— До сегодняшнего дня, — произнесла она задумчиво, — я считала, что все это просто странно, скучно и… угнетающе. Я не видела в этом ничего зловещего. Теперь я понимаю, что я совсем не знаю сестру. А в том, что мне позволили ее навестить… понимаешь, здесь чувствуется… какая-то уступка. После разговора с Анной я решила еще немного пошпионить.

— Ты должна быть очень…

— Осторожна. Я и сама чувствую это все больше и больше, Сэм. Чери и я сидели в гостиной, ожидая, когда Анна скажет, что обед готов. Морис был где-то в другой части дома. Я попыталась завязать разговор, который мог естественным образом навести сестру на рассказ о том, что накануне моего приезда у них были гости и что она болела все время, пока они находились здесь. Нельзя сказать, что я выведывала что-то напрямую. Но я сделала все возможное, чтобы она об этом кстати упомянула. Но она этого не сделала. Значит, у нее есть какая-то причина, чтобы хранить молчание. Честно говоря, на самом деле больше выведывала она, чем я. Она расспрашивала меня о тебе. Я отозвалась о тебе как о большой, дружелюбной и безвредной горе мышц.

— Очень точное определение.

— Неправда. В общем, рыба сорвалась с крючка. Так что за обедом я заговорила о Сис Гэнтри.

— Блестящий ход, ничего не скажешь! Как тебе могло прийти в голову…

— Было бы еще более подозрительно, если бы я о ней не упомянула, Сэм. Мы видели шестичасовые новости по тринадцатому каналу из Тампы, где показывали запись интервью с шерифом Миллхоузом. Он был очень осторожен. По его словам, у них нет прямых свидетельств, что ее исчезновение как-то связано с появлением здесь накануне Чарли Хейвуда. Однако они не исключают возможности, что такая связь существует. В конце концов, по местным масштабам это большая новость, и я, как гость, не могла об этом не заговорить. Тем более, что по ночам наш дом охраняет этот маленький злой полицейский. Кстати, они уже давали мне насчет него кое-какие объяснения.

— И что они тебе сказали?

— Это было вечером в день моего приезда. Говорила Черити, Морис при этом присутствовал. Она объяснила, что тот человек два года назад забрался к ним в дом, и когда они вернулись, то застигли его на месте преступления, и все это было ужасно. Теперь он сбежал из тюрьмы, и его видели недалеко отсюда, поэтому им поставили охрану на тот случай, если он попытается снова их ограбить или отомстить за то, что они его поймали и сдали в полицию. Она сказала, что мне не о чем беспокоиться, потому что они уверены, что он никогда сюда больше не сунется. Все это говорилось как-то… очень уж спокойно и небрежно.

— А под каким предлогом ты заговорила о Сис сегодня?

— Я просто спросила, как они думают, не были ли Чарли и Сис как-то связаны между собой. Морис только пожал плечами и продолжал пожирать обед, а Черити спросила, что я имею в виду. Я сказала, что, может быть, между ними был роман, и он сбежал, чтобы увидеться с ней, а потом они уехали вместе, и она не стала никому об этом говорить, потому что не хотела, чтобы его поймали.

— Что ж, такая мысль вполне могла прийти в голову человеку, который не знал их лично.

— Чери сказала, что это очень романтичная идея. Она приняла ее с энтузиазмом и весь обед только об этом и говорила. Интуиция, заявила она, подсказывает ей, что именно так все и было. Она надеется, что их план удастся и они начнут новую жизнь где-нибудь в другом месте, где их никогда не найдут. Я возразила, что это маловероятно. Чери сказала, что это вполне вероятно, если все как следует спланировать. Тут Морис встал и брякнул, что она пьяная дура с длинным языком. Потом он ушел. Я никогда не слышала, чтобы он говорил ей что-нибудь подобное. После этого на некоторое время воцарилось молчание. Чери закрыла глаза и сидела так несколько секунд, потом взглянула на меня и заговорила очень живо и быстро о всякой ерунде, но вид у нее при этом был как у актрисы, у которой берет интервью Майк Уоллес, а по ее лицу все время текли слезы. Я даже не знаю, понимала ли она сама, что плачет. Она продолжала эту сцену до тех пор, пока я не ушла из дому. Что-то тут неладно, Сэм. Как будто впереди у них пропасть и они мчатся к ней все быстрее и быстрее. Или словно на них что-то страшно давит.

Я сообщил ей о результатах своих поисков. Я сказал, что, возможно, Лу Лиман позвонит мне в понедельник. Но я понятия не имею, будет ли то, что он мне сообщит, иметь хоть какой-нибудь смысл.

— А как насчет «Королевы моря»? — спросила она.

— Что ты имеешь в виду?

— У нее есть номер, и она должна быть где-нибудь зарегистрирована. Можно узнать, принадлежит ли эта яхта Морису. И автомобиль.

— Почему я сам об этом не подумал? Я все проверю. Налить тебе еще?

— Не знаю. Куда мы поедем?

— А куда бы тебе хотелось?

— Ты говорил, что у тебя есть лодка. Если будет не очень сложно снарядить ее ночью, я была бы не против…

Я повел ее на «Меньшее зло». Это старый двадцатифутовый ялик футов восемь в ширину, с кряжистым носом, хорошей морской оснасткой и большим пробегом. Несмотря на тяжеловатую конструкцию из дуба и довольно грузный корпус, благодаря мотору «Крайслер» в сто пятнадцать лошадиных сил он легко делает двадцать узлов, а в его трюме нет ни капли влаги. Я поставил электрическую помпу, оборудовал кабину автоматическим отсосом воды и сделал надежное помещение для двигателя. Пластикового бака на шестьдесят галлонов хватает на самые долгие прогулки. Имеется откидной стул для капитана, но поскольку у меня достаточно высокий надводный борт и руль поставлен высоко, обычно я правлю, стоя за штурвалом и глядя не через ветровое стекло, а поверх него.

Включив двигатель, я отдал швартовы, зажег огни, отжал сцепление, и лодка, покачиваясь и урча мотором, двинулась в фарватере. Пегги стояла со мной рядом, держась за скобку на защитном козырьке.

— Красота! — воскликнула она. — А почему такое название?

— Потому что я сентиментален и претенциозен. Пару лет назад я скопил тысячу долларов. Тогда мне было не по себе, я чувствовал себя слегка подавленным. Я хотел отправиться в Гавану и прокутить там эти деньги на какой-нибудь большой пирушке. Но вместо этого купил «Меньшее зло». За четыре сотни я приобрел корпус с дрянным мотором. Потом добавил к нему «Крайслер» за триста пятьдесят. Потом вбухал в лодку уйму времени. Набил ее всякой всячиной, на что ушел остаток суммы и даже немного больше.

— Ты часто на ней плаваешь?

— Достаточно часто, чтобы не жалеть о том, что я ее купил.

— Я и не знала, что бывают такие красивые ночи. Посмотри, Сэм, там миллионы звезд.

— А за спиной у нас как раз поднимается луна, красотка.

Мы добрались до конца фарватера, и я использовал большой фонарь, чтобы осветить сигнальный маркер, который показывал выход в пролив Хорсшоу. В заливе нас встретила небольшая качка, перешедшая вскоре в легкую зыбь. Я держался примерно в полумиле от берега, направляясь к северу вдоль побережья острова. Через некоторое время я накинул петлю на одну из рукоятей рулевого колеса, мы перешли вдвоем к корме и сели на широком транце. Мы ползли вперед на малом ходе, оставляя за собой фосфоресцирующую полосу. Лента пляжа на острове казалась снежно-белой. Я показал ей огни на участках Уэберов и Эка. Она перевесилась через борт и смотрела, как в воде шныряют испуганные рыбы.

— Черт, как жаль, что я не взяла купальник и шапочку, — сказала она.

— У меня есть откидной трап. Я думаю, что не стоит заботиться о мокрых волосах. Под нами футов тридцать глубины. Очень легко встать на якорь.

— Сэм, я часто делаю глупости, но все-таки я еще не совсем сошла с ума. И я не собираюсь подвергать нас обоих такому испытанию. В тот день, когда я стану нагишом расхаживать в твоем присутствии, ты поймешь, что я готова решительно на все. Договорились?

— Договорились. В следующий раз возьми…

Меня перебил громкий всплеск воды и сильный удар по левому борту. Я выхватил из багажного ящика удочку с готовыми грузилом и блесной, полностью собранную для ловли. Я перекинул леску через транец, закрепил катушку и передал удочку Пегги. Я прибавил ходу и стал кружить по участку, где сотни жадных ртов заглатывали в лунном свете мелкую рыбешку, а затем переметнулись к лодке, привлеченные нашей новой приманкой.

Я обернулся и посмотрел на Пегги. Она стояла, напрягшись, как пружина. Внезапно удочка согнулась, и она невольно вскрикнула, а потом леска, при все так же согнутом удилище, стала с жужжанием разматываться с катушки.

— Господи, это какой-то монстр! Помоги мне!

Я рассмеялся и сказал, что теперь это ее монстр. Через несколько минут по движениям и рывкам рыбы я уже знал, кто попался нам на крючок. Я оставил нейтральную скорость и пару раз дал задний ход, чтобы повернуться кормой к рыбе. С каждым разом она оказывалась все ближе к лодке. Когда настало время, я надел хлопчатобумажные перчатки, взял фонарик и пошел на корму. Мне удалось подтянуть леску и подтащить к себе рыбину, чтобы перехватить ее у самой блесны. Я поднял нашу добычу и посветил на нее фонариком.

— Кто это? Такой красивый!

— Именно так его и зовут — бонито. Он тянет на восемь или девять фунтов. Из семейства макрелей, но совершенно несъедобен. Черное жесткое мясо.

— Отпусти его, Сэм.

Я вынул из него крючок. Он сверкнул в воздухе, с плеском упал в черную воду и исчез.

— Я думала, он будет раза в три больше.

— Это довольно крупные рыбы.

— Сколько весят самые большие?

— Точно не знаю. Если брать официально зарегистрированные случаи, что-то около сорока фунтов.

— Теперь он расскажет своей жене, что побывал в очень странной ситуации. Господи, у меня совсем затекли руки. Сколько это продолжалось?

— Минут шесть или семь.

— А мне показалось, что целых полчаса.

Я взял у нее удочку, вставил ее в пробковую рукоять и уложил назад в багажник.

— Мне понравилось, Сэм. Это было здорово! Я никогда не думала, что мне может понравиться ловить рыбу. Я все правильно делала?

— Если ты и сделала что-нибудь неправильно, я этого не заметил. Он был крепко подцеплен на крючок, иначе бы ты его вообще не увидела. Когда-нибудь я свожу тебя в устье Акульей реки, где на блесну ловят тарпонов. Они там так бесятся, что выпрыгивают из воды и летают прямо над головой.

— Ты отвезешь меня… когда-нибудь, — сказала она слегка изменившимся тоном.

Я произнес эти слова, совершенно не задумываясь и не пытаясь вложить в них какой-то особый смысл. Для меня было само собой разумеющимся, что я буду брать ее с собой в разные места и впереди нас ждет еще много всяких событий.

— Как насчет того, чтобы выпить где-нибудь по стаканчику пива? — спросил я.

— Поехали!

Я отвязал от руля канат. Я дал ей постоять у штурвала, пока мы не вошли в пролив. Она сделала несколько широких кругов, заваливая лодку на борт и громко смеясь над своей неловкостью. Я завел ее в бухту и направил к северу по неофициальному фарватеру, который тянется вдоль побережья острова.

— Вот причал Уэберов, — сказал я, — но «Королевы моря» я здесь не вижу.

— Она сейчас на пристани для яхт. Чери говорила мне, что на ней производятся какие-то работы. Скоро она должна вернуться. Чери знает, с каким удовольствием я ходила на ней в море прошлым летом. Но… твоя лодка нравится мне больше.

— Хотя она стоит примерно на шестьдесят девять тысяч баксов меньше, дорогая.

Мы причалили у «Морского бара Тэда» к северу от Сити-Бридж, выпили по стакану разливного пива, но ушли оттуда раньше, чем я ожидал, — из-за слишком громкой и скверной музыки, вырывавшейся из музыкального автомата, и еще из-за того, что в баре появился какой-то молодой человек, огромный, как школьный автобус, и пьяный, как безработный актер. Он с первого взгляда безнадежно влюбился в Пегги. Подобные вещи так часто происходили раньше с Джуди, что на минуту у меня появилось саднящее чувство ностальгии. Но теперь я обнаружил, что отношусь к этому совсем иначе. В прежние времена пристальное внимание, которое привлекала к себе Джуди, тешило мою гордость и наполняло меня радостью: я ощущал себя избранником, которому доверено сопровождать этот великолепный символ общественного успеха. Я готов был без малейших сомнений, даже с удовольствием подняться с места и свалить с ног любого клоуна, который посмел бы приблизиться к ней на полшага ближе, чем дозволено приличиями.

Сейчас я тоже был горд — я сидел вместе с девушкой, которая у всех вызывала восхищение. (Сис никогда не хотела, чтобы я водил ее в общественные места.) Но я радовался скорее за нее, чем за себя. У меня не было чувства охотника, который пришел с замечательным трофеем. И мне совсем не хотелось никого бить. Я заметил, что благодаря этому чувствую себя на публике куда более спокойно и комфортно. Я даже спрашивал себя, не означает ли это, что мне все-таки удалось немного повзрослеть. В своей прежней жизни я усыпал бы весь пол зубами этого паренька. А теперь я быстро удалился вместе с Пегги на борт «Меньшего зла». Через минуту мы тронулись в сторону дома по главному фарватеру. Было так весело скользить по водной глади, залитой платиновым сиянием луны.

Я привязал лодку и отвез девушку домой. Подъезжая к дому Уэберов, я два раза мигнул фарами.

— Здесь, на пляже, есть одна сосна, и я хочу проверить, стоит ли она еще на месте, — быстро сказала Пегги.

— Я тоже думаю, что нам необходимо это проверить, — согласился я.

Когда мы шли от машины, я все время чувствовал присутствие Лакси, который ходил где-то рядом в темноте. Мы вышли к пляжу.

— Вот она, я ее узнала, — прошептала Пегги.

— Совершенно верно, — ответил я, когда она протянула ко мне свои руки и губы.

Я выпустил ее очень нескоро. Я был словно пьяный от ее теплого тела и возрастающего волнения.

— Каждая ночь становится лучше предыдущей, — улыбнулась она.

— Это накладывает на нас тяжелую ответственность.

— Я не хочу никакой ответственности. Я хочу быть глупой, как старая калоша. Я хочу быть легкомысленной, черт возьми. Кто-то однажды сказал мне, что я бы хорошо смотрелась на роскошной яхте. Наверное, ничего не могу с этим поделать. Но в глубине души я предпочитаю пиво и простую лодку.

— Ты выглядишь как топ-модель. Меня это пугает.

— Тебе нравится, как я выгляжу?

— Более чем.

— Тогда все в порядке.

Я снова поцеловал ее и проводил до дому. В субботу я хотел заехать за ней пораньше, но она сказала, что будет лучше сделать это в то же самое время, иначе ее станет мучить совесть, оттого что она оставляет Черити одну. Я следил за ней, пока она не исчезла за поворотом тропинки, заросшей густым кустарником, потом вернулся к своей машине.

~~~

Я не успел повернуть ключ зажигания, когда у бокового окна появился Лакси и сказал:

— Как дела?

— А как твои дела, мистер Пробиватель-черепов?

— Это самая очаровательная девушка, которую я видел в своей жизни.

— Бьюсь об заклад, что она так же хороша, как кажется, Лерой.

— Если ты причинишь ей вред, Брайс, я заставлю тебя пожалеть, что ты появился на свет и вырос таким большим.

— Твоя проблема, Лерой, в том, что ты хочешь защитить весь мир.

— Нет, только один свой маленький кусочек, Брайс.

— Тогда ступай ловить бандитов.

— Здесь всегда так странно тихо. Если бы Хейвуд действительно собирался сюда прийти, у него уже было полно возможностей это сделать. Я говорил с мистером Уэбером, и он согласился, что мне больше не стоит дежурить у них по ночам.

— Мне очень жаль, что тебе приходится скучать, Лерой.

— Человек никогда не скучает, если он выполняет свою работу, Брайс. Только один раз за все это время мне пришлось побеспокоиться, но потом оказалось, что это хозяева дома повздорили между собой.

— Уэберы? Я слышал, что они никогда не ссорятся.

— Значит, тебя дезинформировали или они изменили свои привычки. Сначала я подумал, что кому-то удалось проскользнуть мимо меня в дом, но потом нашел нужное окно и увидел, как эти двое сцепились друг с другом в своей большой спальне, причем она была совершенно голая.

— Значит, теперь тебе следует арестовать самого себя, как подглядывающего извращенца.

— Я бросил только один взгляд, и сперва мне показалось, что она стоит в белом лифчике и трусиках, но потом я понял, что это те места, где на ней не было загара. Мне кажется, что женщина с такой белой кожей не должна загорать вовсе, а все время должна оставаться белой и красивой.

— У каждого свои причуды, Лерой.

— Как я уже сказал, я бросил только один взгляд, и, пока до меня дошло, что это всего лишь семейная ссора, я успел заметить, что она очень хорошо сложена для женщины ее возраста. Я пригнулся под окном и пошел прочь, но все-таки услышал нечаянно, как он заткнул ей рот с помощью хорошей оплеухи, — так, по крайней мере, можно было судить по звуку. Она умолкла посередине слова, потом застонала, и я услышал, как хлопнула дверь.

— А что она кричала во время ссоры?

— Я почти ничего не разобрал. Она вопила и плакала одновременно, глотала слова пополам со слезами, как это бывает у женщин. Что-то насчет того, что она больше не может это выдержать или больше не может продолжать. Женщины много болтают. И он ей ответил по-мужски. — Он повернул голову и сплюнул. — Все это не мое и не твое дело, Брайс. Тебе пора отсюда уезжать.

Я пожелал этому злобному парню спокойной ночи и уехал, оставив его нести бессонное, бесконечное и бесполезное ночное дежурство.