Я был не в настроении беседовать и объясняться с Эком, поэтому сделал крюк мимо Тернеров и оставил машину возле их дома, спрятав ее в густой тени больших казуарин, шумевших под восточным ветром. Я знал, что они не вернутся раньше сентября, да и в любом случае они не стали бы возражать, если бы я им объяснил, зачем мне это нужно.

Когда я спустился к пляжу, было без четверти десять. Накануне, часов около восьми, разразилась гроза, но сейчас небо прояснилось и в воздухе пахло свежестью. Пляж был освещен серебристым месяцем, и его света было достаточно, чтобы разглядеть плескавшихся в фосфоресцирующей воде рыб. Я присел в лунную тень на стволе поваленной пальмы. Я заметил ее, когда она была в сотне ярдов от меня. Она шла легкой и ритмичной походкой, которая заставила мое сердце прыгнуть в сторону и через мгновение снова вернуться на прежнее место. Когда она подошла поближе, я встал и вышел на лунный свет. Она несла в руках свою сумочку и туфли. На ней были черный топ без бретелек и длинная светлая юбка.

Она подошла ко мне и сказала:

— Я терпеть не могу действовать тайком. Я не ребенок, сбегающий из дома потихоньку от родителей, я взрослая двадцатипятилетняя вдова. И я сама знаю, что мне делать и каких заводить друзей.

— Прекрасно. А я ничего и не говорил.

— Лучше отвези меня в какое-нибудь веселое место, Сэм, где открыто до поздней ночи.

— Не надевай пока туфли. Надо еще немного пройтись.

Включив мотор, я снова сделал крюк и по дороге решил, куда мы поедем. Путь получится длинный, но зато у нас будет время поговорить. С некоторыми людьми чувствуешь себя так, словно, сколько бы ты с ними не ехал, никогда не сможешь наговориться.

— Им не понравилось, что ты собираешься куда-то уходить?

— Да, и это еще мягко сказано. То же самое было в прошлом году, но тогда у меня просто не было ни одного шанса выбраться. Иногда они так странно себя ведут. У них есть прекрасный дом, пляж, бассейн, прислуга и лодка, и они не хотят никуда выходить и не желают, что бы кто-нибудь приходил к ним. Но я их гость, Сэм, и я не могу с ними спорить. Мне пришлось сделать вид, что все в порядке. Они были очень недовольны, что я собираюсь встретиться с каким-то человеком, которому меня не представили надлежащим образом. Во всей округе нет никого, к кому бы я могла пойти, и ни одного места, где мне разрешалось бы провести некоторое время. Поэтому я позвонила тебе, надеясь, что ты поймешь, что они меня слушают. Ты все сделал замечательно. У тебя талант прирожденного шпиона.

— А ты хороший партнер.

— Значит, мы оба отличные шпионы. В нужное время я начала зевать и жаловаться на сонливость. Как я и надеялась, когда я легла, они перешли от телевизора в гостиной к телевизору в своей спальне. Слава богу, Чери предупредила меня насчет их охранной системы. Когда закрыты окна и двери, лучше не открывать их снова, не отключив сначала сигнализацию. А когда закрываешь их опять, система автоматически включается. Я набралась наглости и вышла прямо через переднюю дверь.

— Они ведут очень тихую жизнь.

— Скорее, довольно странную жизнь, Сэм. Наверно, они поступают так, как им нравится. Но мне это кажется неестественным. Я бы так жить не смогла. Да и мало кто смог бы.

— У них есть какие-нибудь особенные причины, чтобы вести такую жизнь?

— Я думаю, это его выбор, а не ее. Но она на это согласилась. На самом деле я не очень хорошо ее знаю. Наверно, это звучит довольно странно.

— Ты сказала, что она твоя сестра по одному из родителей?

— Не совсем так. Если говорить точнее, она моя сводная сестра, но это звучит как-то уродливо. Когда ее отец женился на моей матери, Чери было десять, а мне год. Может быть, поэтому для меня все прошло гладко, а она все время чувствовала себя не в своей тарелке. Я знаю, что раза два она пыталась убежать из дома, и, когда ей исполнилось семнадцать, она ушла от нас совсем. Я осталась старшей из троих детей — мне тогда было восемь, — и такое положение меня вполне устраивало. Втайне я была даже рада, что она сбежала. Когда папа ее наконец нашел, она была уже замужем и пела в клубе «Рено». Она наотрез отказалась возвращаться домой, и папа не смог ее заставить. Она была очень красивая. Она и сейчас очень привлекательная женщина.

— Она была замужем за этим Уэбером?

— О нет! Он ее третий муж. С первым она развелась, и, насколько я знаю, там была какая-то неприятная история, поскольку он получил полную опеку над ребенком, и с тех пор она его больше не видела. Потом она вышла за владельца ночного клуба в Лас-Вегасе. Через год после женитьбы его убили. Вероятно, полиция думала, что она что-то об этом знает, потому что они ее долгое время держали у себя, пытаясь выяснить, кто убил ее мужа и почему, но она ничего им не рассказала. Думаю, он оставил ей много денег. Она переехала в Чикаго и там, судя по всему, встретила Мориса. Они поженились лет пять назад, когда ей было двадцать восемь. Я о нем абсолютно ничего не знаю — кроме того, конечно, что денег у него больше чем достаточно.

Она связалась со мной вскоре после того, как переехала сюда, примерно через год после смерти Питера. Я решила остаться в Ричмонде. Там мы с Питером были счастливы. Обычно нам нравятся места, где мы чувствовали себя счастливыми, даже если само счастье уже давно ушло. Дядя Питера устроил меня на хорошую работу. Я не видела никакого смысла возвращаться домой в Дейтон. Не знаю, откуда Чери взяла мой адрес, но она прислала мне письмо, в котором писала, что не хочет общаться со своим отцом и просит меня не сообщать ему, где она живет. И я… я понемногу привыкла с ней переписываться. Прошлым летом я приехала сюда, но я уже об этом говорила. Это было ужасно. Я сказала себе, что никогда сюда больше не вернусь. И вот я снова здесь, в общем-то только потому, что она страшно расстроилась, когда я попыталась отклонить ее приглашение.

— Я рад, что ты смогла приехать.

Она придвинулась ко мне ближе:

— Теперь я тоже этому рада, Сэм.

Она рассказала мне о Питере Вардене и от том, как они поженились, хотя были еще очень молоды, — ей было семнадцать, а ему девятнадцать. Ее родственники и дядя Питера помогли им с деньгами, и он смог закончить университет. Работая без передышки, он получил диплом за месяц до того, как ему исполнился двадцать один год. Он устроился в страховую компанию в Ричмонде. Его дела шли прекрасно. Когда она была на четвертом месяце беременности и они подыскивали себе новый дом, ей сообщили, что ее муж упал в офисе и его отвезли в больницу. Потом она узнала, что он поскользнулся на недавно натертом паркете и стукнулся головой об угол стола. Удар не повредил его череп, но разорвал вену. Ему сделали операцию, пытаясь облегчить последствия, вызванные кровоизлиянием. После операции он пришел в себя, но потом быстро впал в кому, прожил без сознания еще неделю и скончался.

— Это было ужасно, Сэм. Я просто не могла этого вынести. Я вернулась в Дейтон и там потеряла ребенка, а через какое-то время от меня остались только кожа да кости. Если кто-нибудь просто спрашивал меня, который час, я разражалась рыданиями. От каждого звука я подпрыгивала на месте и кричала. У меня не укладывалось в голове, как человек может так глупо умереть.

Но в один прекрасный день во мне что-то изменилось. Как будто кто-то щелкнул выключателем. До сих пор я почти не могла спать, но тут спокойно легла в кровать и тут же заснула. Господи, сколько же я спала! Двадцать часов подряд, а потом совершила длинную прогулку, наелась, как лев, и снова улеглась. Наверное, я наконец просто поняла, что снова хочу жить. Я вернулась в Ричмонд. Я стала работать у Джона Пеннуолтера, дяди Питера. У него четыре магазина дорогой одежды. Теперь я помощник управляющего в одном из них. Хотя на самом деле я работаю во всех четырех. Я немного занимаюсь моделированием, закупаю для всех магазинов спортивную одежду, планирую распродажи и затраты на рекламу, проверяю документы. Работы всегда хватает.

— Похоже, ты занимаешься тем, что тебе нравится.

— В общем — да. Но я не хотела бы заниматься этим всю жизнь. Быть вдовой — это не самая лучшая вещь на свете, Сэм.

— А если подробней?

— Поначалу меня это просто убивало. У нас было много хороших друзей, которые потом мне часто помогали, и я к ним до сих пор прекрасно отношусь. Но сколько было других! Я не питаю относительно себя больших иллюзий, Сэм. Внешность у меня немного выше среднего. По характеру я честная, открытая и дружелюбная, и, наверно, мужчины слишком часто принимали эти свойства за проявление какой-то сексуальной активности. Когда я вернулась в Ричмонд, меня со всех сторон окружили всякие сальные типы. Разумеется, все они были женаты. Они скромно и ненавязчиво говорили мне разные вещи, но все сводилось примерно к одному: я могу получить нервное расстройство, так долго лишая себя возможности улечься с кем-нибудь в постель. И они готовы помочь мне решить эту маленькую проблему, не привлекая лишнего внимания, не поднимая шума. Черт возьми, я, наверное, слишком требовательна по части морали, но мне не нравится, когда меня принимают за шлюху. И многие мои друзья внезапно перестали быть друзьями. После третьего или четвертого предложения я придумала, как следует на них отвечать. «Замечательно, — говорила я. — Большое спасибо, что так заботитесь обо мне. Но давайте сначала обговорим все детали с вашей милой женой, чтобы заранее составить график, устраивающий нас обеих. Одна из нас возьмет себе, скажем, понедельник, среду и пятницу, а другая — вторник, четверг и субботу. Воскресенье мы исключим. Почему бы нам не позвонить ей прямо сейчас?» После этого, Сэм, у них на лице появлялось то, что обычно называют «смешанными чувствами».

Я рассмеялся, и она тоже. Было приятно сидеть в машине, смеяться вместе с очаровательной девушкой и мчаться на север среди ночных огней.

— Теперь твоя очередь, Сэм, — сказала она. — Ты говорил, что был женат.

— Жена меня бросила. Вышла за другого.

Я хотел рассказать об этом Пегги более подробно, чем обычно говорил другим. К этому времени мы проехали Сарасоту, свернули на Рингли-Бридж, миновали остров Лонгбоут и подъехали к клубу «Колони-Бич». Я припарковал машину, и мы прошли мимо бассейна в просторный бар и дальше в следующий зал, где Чарли Дэвис мягко и виртуозно играл на пианино что-то романтическое для двух танцевавших в полумраке пар и еще горстки людей, сидевших вокруг за столиками. Я уже почти год не видел Чарли. Его музыка была полна солнечного лета, радости и ностальгии.

Я провел Пегги к столику у окна с видом на залив. Ветер был довольно сильным и вспенивал за пляжем буруны, которые искрились под луной. Кокосовые пальмы подсвечивались прожекторами. Мы заказали два больших «Коллинза» с ромом. Ром хорошо пить летом. Чарли заиграл «Я с тобой встречусь».

— Как хорошо! — сказала моя девушка.

— Тебе здесь нравится?

— Ты нашел правильное место, старина Сэм.

Да, я нашел правильное место. И я вспомнил, что давным-давно собирался сводить сюда Сис, но почему-то так никогда этого и не сделал.

Чувство вины было острым, как лезвие бритвы.

Я понимал, что не имею никакого права хорошо проводить время в обществе такой красивой девушки, как Пегги. Но у меня не было сил поступить иначе. Эгоизм иногда бывает совершенно непобедимым. Я испытывал чувство вины и даже стыда из-за того, что на время выбросил из головы Сис. Но если у меня будет возможность, я сделаю это снова и опять почувствую себя виноватым, и так будет продолжаться до тех пор, пока ситуация не станет другой. У этой девушки был большой талант весело проводить время.

— Что-то не так? — спросила она вдруг.

— Нет, все в порядке. А что?

— Мне показалось, что на минуту ты куда-то ушел, и я подумала, что тебе здесь не нравится.

— Вовсе нет. Я уже снова здесь. И мне очень хорошо.

«До свидания, Сис, мы ненадолго расстанемся. Ты и сама лучше других бы поняла, что это совсем не бессердечие и не измена по отношению к тебе. Просто я попал в плен».

По безмолвному соглашению мы отбросили разговоры о нашем прошлом и сосредоточились на настоящем. А настоящее как нельзя лучше подходило для того, чтобы открыть для себя что-то новое и небывалое. Мы говорили всякую чепуху. Мы несколько раз отправлялись танцевать, и, когда я неуклюже вел ее под музыку, она подчинялась мне с таким изяществом и легкостью, что мне начинало казаться, что я действительно умею танцевать. В перерыве Чарли Дэвис подсел к нам за столик, и я представил его Пегги и пояснил, что со временем я низко пал и теперь зарабатываю деньги, сопровождая богатых туристок по сомнительным барам. Она заявила, что платит за мои услуги по доллару в день и ей все больше кажется, что я ее надуваю. Чарли и я поговорили немного о других местах, где мне доводилось его слышать, — «Сарабар», «Дельфин», «Элбоу рум». Он сказал, что меня не было так долго, что он уже начал забывать мое имя. Пегги весело сообщила ему, что у нее есть некоторые планы насчет того, как заставить меня проводить здесь каждый вечер в течение ближайших дней. Когда он спросил, что она хотела бы послушать, она назвала ему несколько хороших композиций. Позже, когда мы оказались единственными оставшимися посетителями, мы подошли к сцене, сели на стулья рядом с пианино и стали слушать, как Чарли поет свои самые лучшие баллады. Пегги умела слушать, и ей нравилось то, что было действительно хорошо.

Потом мы вернулись назад в ресторан, где перекусили бифштексом и чипсами и выпили немного черного кофе, чтобы протрезветь после рома. Здесь оказалось, что снова подошло время воспоминаний, и Пегги напомнила мне про мою прерванную сагу.

— Наверно, у нее был плохой характер?

— Нет, дело не в этом. Просто она не могла жить так, как ей пришлось бы жить со мной.

— Значит, она тебя не любила.

— Она думала, что любила. Она в это твердо верила. Так что, возможно, это было почти то же самое, что настоящая любовь, или, по крайней мере, нечто очень близкое к этому.

— Есть одна вещь, которую я не понимаю, Сэм.

Я знал, о чем она сейчас спросит, но все-таки выдавил:

— Какая?

— Почему ты не мог просто… продолжать играть в футбол?

— Ради денег и счастливого брака? Но меня вышвырнули из профессионального футбола, Пегги.

Она выглядела очень удивленной.

— Почему?

— Они чувствовали, что не могут мне доверять.

Она нахмурилась:

— Я не понимаю.

Я вздохнул:

— Ладно, вот как это было. В Кливленде должен был состояться матч с «Бурыми». Обычно она приезжала на каждую мою игру. Но в этот раз мы повздорили из-за какого-то пустяка, и она не приехала. В субботу вечером я вышел из отеля в Кливленде, отправился в бар и начал пить, меня охватила тоска и безразличие ко всему на свете. Где-то в середине вечера, когда все стало уже не совсем отчетливым, я обнаружил, что сижу за столиком с двумя незнакомцами, которые обсуждают со мной вопрос, может ли один игрок команды «отдать» игру, если эта игра состоится в скором времени. Внезапно я почувствовал, что мне в руки под столиком сунули деньги, и посмотрел на них — это были три сотни баксов, тремя бумажками по сто долларов каждая. В голове у меня что-то прояснилось. Я скатал деньги в маленький бумажный шарик и бросил их в ближайший стакан, после чего спросил, не хотят ли они отсюда выйти и поговорить со мной на эту тему. Они не захотели. Я ушел. На следующий день мы выиграли. Похмелье не повлияло на мою игру. О тех двух парнях я больше не вспоминал. Через неделю меня неожиданно вызвали в офис к мистеру Берту Беллу. Там мне показали фотографии тех двух ребят, которые разговаривали со мной в баре. Я не знал, что они следили за мной от самого отеля и выжидали момента, когда я достаточно накачаюсь, чтобы подсесть ко мне за столик. А они, в свою очередь, не знали, что за ними следят два бывших агента ФБР, которые видели всю эту сцену. Там были еще какие-то адвокаты. Мне все это подробно объяснили. Раньше я обещал сообщать руководству команды о любых подобных случаях. Я этого не сделал — не только не доложил обо всем официально, но даже не рассказал никому из наших ребят. Сам не знаю, почему я так поступил. В профессиональном спорте очень важно, чтобы игрок был чистым. Они больше не могли мне доверять. Я не мог доказать, что отказался от этой сделки не потому, что хотел дождаться более выгодного предложения. Сезон почти закончился. Мне заплатили за оставшиеся игры. Но вы больше не участник команды, Брайс. И никаких контрактов на следующий год. Если попытаетесь сопротивляться, только зря поднимете шум, но ничего не добьетесь. Белл пожал мне руку. Он сожалеет, что все так получилось. Я тоже сожалел, но это уже никого не волновало. Наверно, они были правы. Но с этого дня я уже не мог… никому себя продать.

Она быстро протянула руку через стол и накрыла мою ладонь своей.

— Мне жаль, Сэм. Мне очень жаль. А больше всего мне жаль, что это мучает тебя до сих пор, правда?

— Я всегда твердил себе, что мне все равно, но в глубине души я понимаю, что эта боль вряд ли когда-нибудь пройдет. Они не должны были сравнять меня с землей за одну только маленькую глупость. Но что еще они могли сделать?

— Что еще? Ты никогда не думал о том, что другой на твоем месте мог бы отделаться простым выговором?

— Я об этом не думал, Пегги.

— И что один хороший защитник, который умеет уворачиваться от противника и отлично бегает, стоит целой толпы блокирующих игроков?

— Перестань, Пегги.

— Прости. Просто это выводит меня из себя, вот и все.

— Я часто говорил себе, что взрослый человек не должен волноваться из-за какой-то дурацкой игры, которая состоит в том, чтобы переносить продолговатый и надутый кожаный предмет на другой конец зеленого поля длиной в сотню ярдов.

— В этом не меньше смысла, чем в большинстве тех серьезных занятий, которым предаются взрослые мужчины.

— Это всего лишь игра с мячом, и ну ее к черту!

Потом мы сели назад в машину и отправились на юг, навстречу начинавшемуся дню. Машину я оставил опять у Тернеров.

— Давай еще погуляем, чтобы освежиться, — сказала она.

Мы направились к северу, предварительно спрятав ее сумочку и туфли в корнях сосны. Мы прошли вдоль Оранжевого пляжа и сели на скамейку. Во время прогулки она выглядела задумчивой.

— Который час, Сэм?

— Двадцать минут пятого.

— Через некоторое время я, вероятно, начну сожалеть, что познакомилась с тобой так скоропалительно. Но ведь все было очень мило, правда?

— Мне это не кажется скоропалительным.

Она повернулась ко мне:

— Сэм, природа наградила меня логическим складом ума. Это то, чего женщинам иметь не полагается. И поэтому у меня есть к тебе один вопрос.

— Какой?

— Насчет того представления с раковинами сегодня утром. Когда ты подкрадывался ко мне, как бизон, пытающийся идти на цыпочках.

— Я очень хитрый парень.

— Но ведь ты принимал меня за Черити. С самого начала, придумав свою уловку с раковинами, ты был уверен, что я — Черити.

— И что из этого?

— Она часто купается ранним утром. И она любит собирать раковины. Так что с ней твой фокус вполне мог сработать.

— Возможно.

— Ты собирался завязать с ней роман, Сэм?

— А как бы ты отнеслась к такому плану?

— Я думаю, что это была грязная идея.

— Почему?

— Наверно, ты слышал, что она… довольно легкомысленна, скажем так. И поскольку ее муж предпочитает замкнутый образ жизни, она, скорее всего, скучает и чувствует себя одинокой.

— Я ее однажды видел, но издалека. У нее хорошая фигура.

— Сейчас лето, и поскольку заняться тебе особенно нечем, то ты решил попробовать подцепить эту скучающую и податливую жену богатого отшельника? Он старше ее больше чем на двадцать лет. Так что дело, вероятно, выгорит.

— Но на ее месте оказалась ты.

— Сэм, я не хочу думать, что ты способен на такую… на такой явный и обдуманный обман.

— Поскольку ты умная девушка и обладаешь логическим складом ума, у тебя, вероятно, возник еще один вопрос.

— Человек, который пытался взломать их сейф, сбежал из тюрьмы. К ним уже наведывалось несколько газетчиков. Анна сказала мне, что полиция обыскивала всю местность вокруг дома, — это было в четверг, за день до моего приезда. А по ночам нас охраняет какой-то коротышка.

Я уже забыл о Лерое.

— Он что-то говорил мне насчет того, как опасно ходить по вечерам по пляжу, когда где-то рядом бродит сбежавший уголовник. Я поблагодарила его и сказала, что он прекрасно делает свою работу и что я еще не видела лучшего охранника, чем он. Да, еще пропала эта девушка. Мой несчастный логический ум мечется между мыслью, что ты хотел завести знакомство с Черити, и предположением, что ты просто хотел задать ей несколько вопросов.

— А что тебе больше нравится?

— Не дразни меня, Сэм.

— Ты любишь свою сводную сестру?

— Можно сказать, что я чувствую к ней определенную симпатию. Но у нас слишком мало общего. Она странная женщина. И… я не знаю.

— У тебя есть время выслушать длинную историю?

— Я должна вернуться на работу через две недели.

Я заколебался, не зная, как мне лучше отредактировать свой рассказ, где расставить акценты и каким образом избавить ее от моих мрачных подозрений. Но потом я решил, что должен рассказать ей обо всем прямо и откровенно.

Я говорил до тех пор, пока не рассвело и над краешком горизонта не появилось солнце.

Потом я замолчал, ожидая ее реакции. Она взглянула на меня серьезно:

— Ты любил эту девушку — Сис Гэнтри?

— Ты неподражаема. Из всех вещей, которые ты могла бы мне сказать… Знаешь, это довольно неожиданно для девушки с логическим складом ума. Я бы даже отметил, что этим ты себя разоблачила, но только в самом лестном смысле.

Она вспыхнула, зардевшись таким же румянцем, как начинавшееся утро.

— Ладно, не уходи от ответа.

— Мне нравилась Сис. И до сих пор нравится. Она была мне нужна. Но теперь я в ней больше не нуждаюсь. И эта не то чувство, которого кому-нибудь следует стыдиться. Я уверен, что она и тебе бы тоже понравилась.

Она поежилась:

— Все это так мрачно, и странно, и таинственно, что я не знаю, что и думать. Сэм, я буду чувствовать себя гораздо лучше, если ты меня поцелуешь. Не так, что бы это значило что-нибудь особенное. Просто чтобы почувствовать тебя немного ближе.

Я повиновался. Поцелуй получился очень сладким. Довольно быстро в нем появились все признаки «чего-то особенного», и в ту же секунду, по взаимному импульсу, мы перестали целоваться.

— Мне кажется, что я знаю тебя по меньшей мере десять лет, — сказала она. — Это так странно.

— Скоро будут уже сутки, как мы знакомы.

Она крепко сжала мою руку:

— Может быть, ты просто выстроил все эти домыслы на пустом месте. Я хочу сказать, что, может быть, Морис и Черити — всего лишь те… кем они кажутся.

— Он с ней встречался… Я говорю о Чарли Хейвуде.

— И ты думаешь, что они вместе придумали какой-то хитрый план?

— Она допустила, чтобы его отправили в тюрьму. Он мог узнать от нее о распорядке дня. Она не ожидала, что лодка сломается. Он делал что-то, что она велела ему сделать. А потом взял на себя ее вину.

— Она выглядит очень нервной и встревоженной, гораздо больше, чем в прошлом году.

— В те две недели, когда ты гостила у них прошлым летом, Морис когда-нибудь упоминал о своем прошлом?

— Нет.

— Все это чертовски странно, Пегги.

— Что, по-твоему, было в сейфе?

— Возможно, деньги. Взяв их, Черити и Чарли смогли бы убежать вместе.

— Но у нее такая уютная жизнь. Это то, что всегда было очень важно для нее. Роскошь. Прислуга, большой дом.

— Ты очень восприимчива к тому, что чувствуют другие люди. Какие между ними отношения, Пегги?

— Ну… они очень спокойны и вежливы друг с другом. Однако… может быть, мне это только кажется, но у них в доме царит такая атмосфера, словно они живут на острове и знают, что им никогда с него не выбраться. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Кажется, да.

— Как будто они хотят примириться с чем-то неизбежным, признать какой-то факт, в борьбе с которым они истощили свои силы. Вся власть в доме у него, Сэм. В этом не может быть никаких сомнений. Чтобы она ни делала, она как будто ждет от него разрешения. И она всегда так озабочена тем, чтобы доставить ему… нет, не удовольствие — скорей, просто чтобы не мешать ему.

— Никакой любовной страсти?

— Нет. Ничего похожего. Любовью здесь не пахнет. Хотя… недостатка в сексе они явно не испытывают. Не знаю, возможно, в этом году дела обстоят не совсем так, как в прошлом, Сэм, но пока я пробыла здесь совсем не долго. Он очень… Я не знаю, как это выразить. В нем очень сильна животная натура. И она всегда к его услугам. В прошлом году это меня здорово смущало. Не важно, было ли это утро, вечер или день, он бросал на нее какой-то особенный мрачный взгляд, потом произносил одно слово или делал жест, и она уходила вместе с ним, тихая и послушная, как овечка. И от всего этого веяло каким-то холодом.

— И никаких намеков на его прошлое?

— Мне кажется, что он малообразован, Сэм. Он вообще очень мало говорит. Когда он забывается, его грамматика оставляет желать лучшего. Он старается быть любезным и вежливым в разговоре, но его манеры за столом меня просто пугают. Он не ест, а пожирает. Все исчезает за одну минуту. В нем нет… никакой значительности. Не знаю, как это сказать по-другому. Не хочу, чтобы ты подумал, что я говорю, как сноб. Но он выглядит как человек, который пришел починить канализацию, но потом остался жить в доме и захватил в нем всю власть.

— А как выглядит она?

Пегги пожала плечами:

— Она делает то, чего от нее хотят. Иногда это выглядит довольно угнетающе. На расстоянии сорока футов, загорая у бассейна в своем купальнике, она похожа на девушку из шоу. Она знает, как правильно двигаться, сидеть и вставать. Время от времени, словно охваченная каким-то бешенством, она бросается в бассейн и носится там до тех пор, пока уже едва может вылезти на берег. Она проводит целые часы, занимаясь своим лицом, фигурой, ногтями и волосами. Когда она говорит, то использует слишком много лишней мимики… чересчур сильно двигает бровями… должно быть, это какой-то актерский синдром. Не знаю, перенапрягла ли она голос пением или это следствие употребления виски, но говорит она низким шепчущим баритоном, если ты можешь себе это представить. Когда видишь ее лицо вблизи — даже если в этот момент оно очень подвижно, — внезапно понимаешь, что это самое усталое и изможденное лицо на свете. Ее глаза умерли тысячу лет назад. На зубах у нее коронки. Не понимаю, зачем я сюда опять приехала. Моя семья знает ее адрес. Но они не имеют представления, кто она на самом деле.

— Она много пьет?

— Он за этим особенно не следит. Она начинает днем, часа в четыре, и спать ложится уже достаточно нагруженной. Но никогда не напивается сильно. Разве что изредка.

— Она когда-нибудь уезжала из дома одна на этом кабриолете?

— На каком кабриолете? У них есть только один автомобиль, старый «Континенталь». Судя по его пробегу, ездит он нечасто.

— Я думаю, она познакомилась с Чарли Хейвудом как раз в то время, когда они приехали в агентство Мела Файфера и купили за наличные кабриолет. Чарли торговал машинами. Возможно, эта покупка дала ей некоторую свободу и она воспользовалась ею, чтобы встречаться с ним.

— Наверно, эту новую машину опять продали. Теперь у них только один автомобиль. Да и что бы она стала делать со второй машиной? Она никуда не выезжает.

— Теперь — да. А как насчет прислуги?

— Они очень мирные, спокойные, неприметные люди. У Стэна Чейза все повадки отшельника. Он лелеет «Королеву моря» так, словно она принадлежит ему. Малеры полностью поглощены своими обязанностями, в их поведении чувствуется какая-то… натянутость, что ли, но в общем они, по-моему, дружелюбны.

Солнце взошло уже достаточно высоко, и на пляже стали появляться первые завсегдатаи. Они смотрели на нас с откровенным любопытством.

— Пора двигаться обратно, — сказал она и зевнула.

Через несколько минут она произнесла:

— Сэм?

— Да, милая.

— Хм. Незапланированное проявление нежности… Сэм, я знаю, о чем ты хочешь меня попросить, и понимаю, почему ты думаешь, что не должен этого делать.

— Да?

— Но я все равно это сделаю. Я стану твоей шпионкой, бесстрашной авантюристкой. И буду регулярно приносить вам свои отчеты, сэр.

— Возможно, там и нечего искать.

— Что-то там наверняка есть. Может быть, это и не имеет никакого отношения к Чарли или твоей подруге Сис…

— Ты с запинкой произносишь ее имя.

— Обычная бессмысленная ревность. Можешь радоваться.

— Я радуюсь.

— Да уж, ты прямо расплылся от счастья. Как я уже сказала, возможно, это не решит твою загадку, но я надеюсь, что это раскроет тайну Мориса и Черити. Чем больше я думаю о них, тем более странными они мне кажутся.

— Не хочу показаться тебе похожим на заботливую тетушку, Пегги, но я прошу тебя быть очень осторожной. Вмешательство в личную жизнь этих людей уже стоило одному человеку пяти лет тюрьмы. Что бы не скрывал Уэбер, у него есть желание и средства сохранить эту тайну. И тебе придется несладко, если они узнают, что ты за ними шпионишь.

Она улыбнулась мне:

— Спасибо, тетушка.

Ее ответ внес оттенок легкого абсурда в безмятежную реальность летнего утра.

— У нее уже были проблемы с законом.

— Но это было давно.

— Они оба что-то скрывают и не хотят, чтобы их тайна выплыла наружу.

— Чистая гипотеза.

— Это может быть опасным, Пегги. Ты все равно будешь мне помогать?

— Разумеется. Мне нравится, что ты обо мне заботишься. И ты сам мне тоже нравишься. Мне с тобой очень хорошо. Ты будешь об этом думать?

— Постоянно.

— Только не думай, что я скучающая девушка на вакациях, которой нужно закрутить быстренький романчик, пока отпуск еще не кончился.

— Тебе совсем не нужно об этом говорить.

— Когда я открываю свои чувства, тебе следует помалкивать.

— Да, мэм.

— У меня это был самый лучший вечер за последние пять лет.

— А я даже не надеялся, что такой вечер вообще возможен.

— После Сис?

— Ради бога, Пегги!

Она рассмеялась:

— Я заставила тебя выглядеть, как раненый лось. Это дает мне ощущение власти. Когда я снова смогу выбраться из дома и встретиться с тобой?

— Сегодня вечером?

— Ответ правильный. На том же месте, в тот же час.

Я огляделся по сторонам.

— Боже мой, неужели две мили могут быть такими короткими, — сказал я. — Мы прошли мимо твоих туфель и кошелька.

— Это называется самогипноз. Я читала о таких вещах.

Мы вернулись назад и взяли ее вещи. Выпрямляясь, она сказала:

— Осталось выяснить еще только одну деталь, не так ли?

— Возможно. Какую именно?

— Почему вчера утром ты так странно на меня уставился? Я напомнила тебе Джуди, верно?

— Как ты догадалась?

— Никакая другая причина не могла вызывать у тебя такой реакции. Я действительно так сильно похожа на нее?

— Смотря что понимать под словами «так сильно».

— Ты выглядел так, будто ты вообще меня не видел. Словно перед тобой было привидение.

— Нет. Теперь я тебя хорошо разглядел. У тебя другое лицо. И волосы другие.

— Есть и другие отличия, Сэм.

— Что ты имеешь в виду?

— У меня другое сердце. Я очень постоянна по характеру. И мои чувства трудно изменить. Тебе следует бежать от меня без оглядки, Сэм. Когда я общаюсь с человеком, то играю в открытую и все мои карты лежат лицом вверх. Поэтому если весь этот вечер ты притворялся, стараясь под меня подладиться, и если на самом деле ты не тот человек, кем хотел казаться, то тебе лучше от меня бежать. Я серьезно.

— Думаю, что я не притворялся, Пегги. Но кто может знать это наверняка?

— Я могу играть в тысячи разных маленьких игр, но ни в одну по-крупному. Тебя все это не отпугивает?

Она смотрела на меня, и у нее был самый твердый и уверенный взгляд, какой я когда-либо видел. Ее левый глаз расположен на полмиллиметра выше правого, а левая бровь изгибается чуть более крутой дугой.

Не отводя от нее взгляда, я сказала:

— У тебя ресницы цвета темной меди, но брови гораздо темнее.

— С бровями я мухлюю. Я подрисовываю их карандашом. На спине у меня две родинки. Я часто схватываю жуткий насморк. В гневе я могу бросаться вещами.

— Меня все это не отпугивает, Пегги.

Она прислонилась спиной к дереву, протянула ко мне руки и сказала:

— А теперь поцелуемся по-настоящему, Брайс.

Ее сумочка и туфли упали на землю.

Мы поцеловались по-настоящему. Поцелуй — в сущности, довольно курьезная вещь, всего лишь соприкосновение ртами, — является какой-то особой формой вопроса и ответа. С его помощью мы сказали друг другу, что между нами никогда не будет ничего банального и пошлого. У нас будет много приятных минут — нежных, радостных, диких и сладких. Но никаких банальностей.

Звук автомобиля, приближавшегося по Оранжевому пляжу с севера, все разрушил. За рулем полицейской машины я увидел Лакси.

— Это тот самый вежливый коротышка, который просил меня не гулять по ночам, — сказал она.

— Этот самый вежливый коротышка чуть не убил меня своей дубинкой.

— Это он?

— Да. Я бы назвал его гадюкой, но это слишком мягкое слово. Пусть он лучше будет скорпионом. Или вирусом гриппа.

Я подобрал сумочку и туфли.

— Спасибо. Я опьянела от утреннего воздуха, от бессонной ночи и от твоего поцелуя, Сэм.

— Неплохая получилась смесь.

Я проводил ее до пляжа Уэберов. На узкой тропинке в зарослях травы появилась загорелая женщина. На ней был ярко-желтый купальный костюм с маленькой юбочкой, через плечо перекинута пляжная сумка такого же цвета. У нее была стройная фигура, и я сразу узнал те «кричащие» волосы, которые Гас увидел в машине Чарли Хейвуда. Довольно длинные, они выглядели фальшивыми, как блестящая монета, и искусственными, как льняной парик на выставленном в витрине манекене.

Она изобразила изумление и с хриплым придыханием сказала Пегги:

— Я думала, ты еще в своей кровати!

Она вела себя так, словно видела только Пегги, но я заметил в ней чисто физическую реакцию на мое присутствие — то, как она выпрямила спину, изящно изогнула бедра, расправила плечи, чтобы приподнять грудь, и подобрала плоский живот.

— Чери, позволь представить тебе Сэма Брайса. Сэм, это моя сестра, Черити Уэбер.

На ее губах появилась тусклая улыбка, как у мясника, который с отрешенным видом сортирует и разделывает тушу.

— Привет, — сказал она. — Пегги, почему ты так одета? Когда ты вышла из дому?

— Вчера вечером, душечка. Приблизительно около десяти. И вскоре после этого встретилась с Сэмом.

— Где вы были?

— Мы провели безумную ночь, полную танцев и веселья, Чери.

Женщина посмотрела на нее. Я заметил, что густой загар скрывает недостатки ее кожи.

— Ты пьяна, дорогая? — спросила она.

— Нет, я просто счастлива. Чери, я собиралась потихоньку проскользнуть в дом, а потом так же тихо выбраться вечером снова, чтобы опять увидеться с Сэмом, но теперь, наверно, это можно сделать и открыто?

Миссис Уэбер оказалась в затруднительном положении.

— Морис говорит, что мы… э-э… несем за тебя определенную ответственность, дорогая, поскольку ты являешься нашей гостьей. Я не думаю, что он это одобрит. Я полагаю, что ему это очень не понравится.

— Какая жалость! — ответила Пегги. — Я могу провести остаток отпуска в местном отеле. Чтобы не беспокоить Мориса.

— Ты знаешь, что мы будем рады, если ты останешься у нас, дорогая.

— Продолжая при этом встречаться с Сэмом. Я хочу, чтобы ты это поняла, Чери.

Черити развернулась ко мне всем корпусом, и внезапно все в ней заработало в ее пользу — глаза, рот, фигура, весь ее агрессивный, провоцирующий, влекущий и забавный арсенал. Я понял, какое впечатление она могла произвести на Чарли Хейвуда, учитывая разницу в их возрасте и тот факт, что она была замужней дамой. Невинный Чарли был для нее легкой добычей, все равно что сэндвич для пантеры. За один этот взгляд он готов был без раздумий ограбить хоть Форт-Нокс.

— А вы довольно крупный зверь, Сэм Брайс, — прохрипела она.

— Вот почему я не помещаюсь в спортивные машины.

— Вы из местных, не так ли, Сэм?

— Я больше нигде не приживаюсь. Я пытался вырваться в широкий мир, но меня там не оценили, и вот я дома.

— Я восхищаюсь вашим вкусом, Большой Сэм. Моя сестренка на редкость милое создание. Вы это почувствовали?

— С первой же минуты.

— У меня нечасто бывают гости, Сэм. — Она придвинулась ко мне ближе. — И я хочу, чтобы, живя у нас, она получала удовольствие. По-моему, вполне нормально, если она будет время от времени здесь с кем-нибудь встречаться. Вы не станете слишком жадничать, правда?

— Я еще должен зарабатывать себе на жизнь, миссис Уэбер.

— Я могу отдать вам ее на вечер, Сэм, но если она будет пропадать целыми ночами, то потом ей придется спать весь день.

— Довольно странно смотреть со стороны, как вы распиливаете меня на части, — пожаловалась Пегги.

— В следующий раз я буду более осмотрителен.

— Теперь ты можешь просто прийти и позвать меня, — сказала Пегги.

— Только оставайтесь снаружи, Сэм, — улыбнулась Черити. — Не нужно входить в дом. Я знаю, это звучит довольно грубо, но мистер Уэбер не любит посетителей. Люди его смущают. Он очень застенчивый человек. Вот почему мы… не особенно общительны. — Она похлопала меня по руке. — Я думаю, что вы во всех отношения будете безупречны, не так ли?

— Обещаю всемерное содействие, — ответил я.

Она взглянула на меня с некоторым сомнением, потом улыбнулась и сказала:

— Теперь, дети, скажите друг другу «спокойной ночи», или «доброго утра», или что-нибудь еще, а я пока пойду поплаваю.

Она спрятала волосы под желтую шапочку и вошла в спокойную воду.

— Она была любезнее, чем я ожидала, — усмехнулась Пегги. — Но что еще она могла сделать?

— Особенно после того, как ты упомянула о местном отеле.

— Наверное, это было грубо. Но я не ребенок, и они не мои опекуны. Сэм… милый. Слышать это так же приятно, как говорить?

— Еще приятней.

— Милый, я решу эту загадку для тебя. Если понадобится, я пролезу во все дыры.

— Только пролезай как можно осторожнее, пожалуйста. Этот объект в желтом купальнике — чрезвычайно прочный материал, Пегги.

— Мне кажется, что в ней что-то сломано.

— А Микоян, наверно, тонко чувствующий человек. Но я не хотел бы пожать ему руку.

— Но в Чери нет ничего зловещего!

— Да, и она не имела в виду ничего дурного, когда разрушила жизнь Чарли Хейвуда. Просто так получилось, вот и все.

— Лучше иди спать, Сэм. Ты становишься ворчливым.

Я проводил ее до дороги и направился мимо дома Эка к оставленной на обочине машине. Когда я посмотрел назад, Пегги все еще стояла на прежнем месте и ждала, пока я обернусь, чтобы помахать мне рукой.