На следующее утро, в двадцать минут десятого, я подъехал к офису и увидел, что у подъезда в утренней тени стоят Дженни Бенджамин, Элис Джессап и Винс Эйвери. Вид у всех троих был довольно раздраженный.

— Я слышу, как внутри звонит телефон, — сказала Элис. — Что подумают наши клиенты?

— У тебя нет ключа, старина? — с надеждой спросил Винс. — Я свой куда-то затерял. Дженни — оставила дома, а у Элис никогда не было ключа.

— Сис еще не появилась? — кивнул я, направляясь к двери и выбирая из связки нужный ключ.

— Прокол в ее обычной пунктуальности, — усмехнулся Винс. — И чертовски некстати.

— Я звонила из телефона на той стороне улицы, — сказала Элис, — но ее нет дома.

Открыв им дверь, я перешел через улицу и заказал большой завтрак. Я думал, что опухоль уже достаточно спала и ее никто не заметит, но старина Сай осклабился:

— Вижу, одна из твоих женщин решила тебя вздуть, Сэмбо?

— Это была всего лишь любовная ласка.

— Если так она проявляет свою любовь, лучше никогда не сердить эту женщину. Оказывается, отшельники вроде тебя ведут интересную жизнь.

— Да, мы времени зря не теряем, Сай. Я приметил тут неподалеку одно местечко. Каждый вечер я иду туда, выбираю себе новую пару и наутро привожу ее обратно.

— А соседей, живущих возле этого местечка, они не беспокоят?

— Нет, если только их не собирается слишком много сразу, — знаешь, когда стоит полная луна. Тогда они поднимают такой шум, что трудно расслышать собственный голос.

Он снова наполнил мою чашку кофе и сказал:

— Что тебе следовало сделать, Сэмюел, так это обеими руками ухватиться за Сис Гэнтри, пока у тебя еще был шанс.

— Все дают мне советы.

— Мне шестьдесят четыре года, и я выгляжу на все семьдесят, но я обратил внимание на эту молодую особу и изучил ее достаточно, чтобы сказать тебе следующее: она могла бы дать тебе больше, чем целая толпа этих девушек, которые собираются под луной, вопят и тому подобное. Я бы даже сказал, что ее хватило бы на целую толпу таких парней, как ты.

— Заведение у тебя чистенькое, Сай, а вот мысли грязные.

— В наши дни люди без стеснения говорят о законах природы, а некоторые типы называют это грязью. Если честно, Сэм, кто поставил тебе эту шишку?

— У меня было небольшое недоразумение с одним помощником шерифа, которого я раньше никогда не видел.

— Ставлю доллар, что ты говоришь о Лерое Лакси.

— Ты выиграл.

— Характер у этого парня хуже, чем у морского дьявола. Его перевели этой весной из округа Колье после того, как он чуть не убил там нескольких парней, которые пришлись ему не по вкусу. У его папочки есть связи, и он надавил на Пэта Миллхоуза. Это произошло вчера вечером?

— Да.

— Немного найдется людей, которые смогут утром встать и проглотить плотный завтрак после того, как накануне повздорили с Лероем Лакси.

— У меня все мозги находятся в области желудка, Сай. А голова состоит сплошь из монолитной кости. Таковы требования в профессиональном спорте.

Я вернулся к телефонному автомату возле магазина и позвонил в дом Гэнтри на Джексон-стрит. Джо и Лоис Гэнтри все еще живут в большом каркасном доме, который принадлежит родне Лоис. Джо всю жизнь проработал в телефонной компании и собирается выходить на пенсию. У них девять детей, шестеро мальчиков женаты, из них только двое остались здесь. Самый младший еще учится в школе и живет дома. Паренек постарше живет во Флориде и работает на ловле креветок в Тампе.

К телефону подошла миссис Гэнтри и, когда я назвал себя, произнесла: «А». Сколько смысла можно вложить в один простой слог. Она догадывалась об отношениях, которые связывали меня с ее овдовевшей дочерью, и они ей не совсем нравились, но она мечтала, что когда-нибудь они закончатся браком, и винила меня в том, что этого не произошло.

— Сис до сих пор нет на работе, миссис Гэнтри, — сказал я.

В ответ последовало молчание, которое показалось мне бесконечным.

— Она дома?

— Нет, мистер Брайс.

— А вы… вы не знаете, где она сейчас?

Ее беспокойство оказалось сильнее неприязни ко мне.

— Не знаю, и меня это очень тревожит. Ее не было дома всю ночь. Кто-то позвонил ей вчера вечером, часов в восемь, и она уехала, не сказав мне, кто звонил, и вот с тех пор ее… нет дома. Я звонила мистеру Макаллену, но он ее не видел. И я… я звонила вам недавно, но мне никто не ответил.

Я мог себе представить, чего ей стоило сделать этот звонок и потом сказать мне об этом.

— Она не складывала вещи и не говорила о том, что собирается куда-нибудь уехать?

— Нет. Ничего похожего не было. Она даже не переоделась перед тем, как выйти из дому, и я подумала, что это какие-то пустяки. Мы смотрели телевизор, когда раздался этот звонок. Она вышла как была, в красном купальнике, только вместо шорт надела серые брюки, обулась в сандалии и… сказала, что скоро вернется. Я даже не подозревала, что ее до сих пор нет дома, пока не заглянула утром в ее комнату. Не знаю, может быть, надо позвонить в полицию?

— Полагаю, вам стоит это сделать, миссис Гэнтри.

— Вы что-то знаете об этом, но не хотите говорить?

— Нет. Просто я думаю, что она рассудительная девушка. Она не стала бы совершать каких-нибудь сумасбродных поступков, верно?

— Не стала бы…

— И она бы вам позвонила, чтобы вы о ней не беспокоились.

— Да, она бы…

— Если она позвонит в офис или я что-нибудь узнаю, я сразу дам вам знать, миссис Гэнтри.

— Спасибо, мистер Бр… Сэм.

Я разобрал накопившиеся на столе бумаги, съездил в Бока-Гранде и потратил на это дело пятьдесят минут. Клиент из Нью-Джерси свалил столб и обрушил на себя большой кусок крыши, когда выезжал из старого гостиничного гаража на своем «крайслере-империале». Я связался с местным строителем и пригласил его на место инцидента, после чего мы вместе обсудили вопрос о причиненном ущербе с владельцем отеля. В месте удара из столба сыпалась сухая труха. Подстропильные леса за пятьдесят лет успели прогнить, а гвозди сильно проржавели. Владелец отеля начал жадничать. Он хотел получить деньги на новый двухместный гараж. Он долго и громко возмущался по поводу моего предложения поставить провисшую крышу на новый столб и заделать образовавшиеся дыры. Все это можно было устроить за пару сотен долларов.

Он немного повеселел, когда я сказал ему, что передумал и хочу выплатить полную стоимость поврежденного имущества. Я спросил у строительного подрядчика, сколько стоила вся эта конструкция до того, как ее снес автомобиль.

— Долларов пятьдесят, наверно, — ответил он.

— Запишите эту сумму, а я сделаю переоценку стоимости.

После пересчета сумма составила семьдесят пять долларов. Я сказал хозяину отеля, что выдам ему чек на шестьдесят два доллара пятьдесят центов в качестве полной компенсации за поврежденное имущество и он получит эти деньги в надлежащее время.

Когда я уезжал оттуда, он все еще орал мне вслед. Я предпочел бы, чтобы наш спор продолжался бесконечно. Это отвлекало меня от неотступных мыслей о Сис Гэнтри. Оказавшись в машине один, на хорошо знакомой мне дороге, я почувствовал, что остался с глазу на глаз с терзавшей меня тревогой.

— Добрая дурочка! — пробормотал я, стукнув кулаком по рулевому колесу. — Большая, добрая, смелая, великодушная дурочка!

Я настроил радио на двенадцатичасовые новости. К тому времени как я поймал волну, они перешли уже к местным новостям. Я мог себе представить, с какой жадностью эти парни набросились на свежее происшествие среди царившей в городе августовской скуки.

— Местная полиция не исключает, что неожиданное исчезновение Дженис Гэнтри прошлым вечером может быть связано с Чарли Хейвудом, сбежавшим из колонии преступником, которого в воскресенье ночью видели в пяти милях от Флоренс-Сити. Все дорожные патрули брошены на поиски машины мисс Гэнтри — двухдверного черного седана «рено» пятьдесят седьмого года выпуска, купленного во Флориде, номер 99Т313. Мисс Гэнтри двадцать девять лет, рост пять футов десять дюймов, вес приблизительно сто сорок два фунта. У нее черные волосы и темно-синие глаза. В последний раз ее видели в красно-коричневом купальнике, светло-серых брюках и соломенных сандалиях, у нее была сумочка из соломки с цветочным узором.

Когда они заговорили о погоде, я выключил радио. Мне не нужно было слышать, что сегодня будет жарко, а после обеда ожидается ливень с грозой. На западном берегу Флориды любой житель может точно предсказать погоду в период с пятнадцатого июля по пятнадцатое сентября, потому что она каждый день одна и та же. Иногда предупреждают об угрозе урагана, но он все время ухитряется пройти мимо. А если приходит, то ранним утром или поздно вечером и длится только до полуночи. Всегда одно и то же.

Я подумал, что для журналистов было вполне естественно связать две истории вместе, все равно, были ли для этого какие-нибудь причины или нет. Наверное, во всем городе я был единственным, кто знал, насколько верна эта догадка, — не считая самих Сис и Чарли, которые тоже не подозревали, что мне о них известно. У Чарли не было никаких причин рассказывать Сис, где он нашел себе убежище. Даже если бы он об этом рассказал, никому из них не пришло бы в голову, что Сэм Брайс может шпионить, красться сзади и преследовать их по пятам. Они не знали, что я следил за ними до той минуты, пока Лерой Лакси не положил этому неожиданный конец.

Если я угадал правильно — насчет того, что она звонила Черити Уэбер, — у меня была зацепка, с которой я мог начать. Проблема заключалась в том, что я не представлял, что мне делать с этим дальше. Мне почему-то казалось, что будет довольно глупо заявиться в дом к Уэберам и поинтересоваться, не видел ли кто-нибудь из них Сис и Чарли.

Перекусив в городе, я вернулся в офис и нашел на столе записку с просьбой перезвонить мистеру Макаллену. Новостей о Сис не было. Весь офис гудел от возбуждения. Работа была заброшена, комнату переполняли сплетни, слухи и пересуды.

Когда я позвонил Келу, он спросил, не смогу ли я приехать к нему в офис. Он говорил нерешительным и извиняющимся тоном. Я сказал, что буду через несколько минут.

Юридическая фирма «Уэссел и Макаллен» занимала несколько комнат на четвертом этаже городского банка Флоренс-Сити. Я несколько раз общался с Кельвином Макалленом по делам своего бизнеса, но в основном это были разговоры по телефону.

По дороге я вспомнил все, что о нем знал. Он был очень преуспевающим адвокатом в крупной корпорации в Вашингтоне. Шесть лет назад его жена неожиданно умерла от лейкемии. После этого он уволился с работы, ликвидировал все свое имущество и ценные бумаги, которые требовали от него какой-либо заботы и внимания, и в возрасте тридцати восьми лет поселился во Флориде, предварительно устроив двух своих сыновей в частные школы на севере. Около года он жил в коттедже на берегу моря, ничем не занимаясь, а потом вдруг сдал экзамен на адвокатскую деятельность в штате Флорида и, получив лицензию, стал практиковать в качестве юриста. В городе никто не обращал на него особого внимания, пока он не проявил недюжинную дальновидность и практическую сметку, связав свой бизнес с Уэсселом. Этого человека вы могли называть Хэнком Уэсселом или судьей Уэсселом — в зависимости от того, какое положение сами занимали в обществе. В трех соседних округах у него больше связей, чем может пригодиться человеку за всю его жизнь. Настоящим мошенником его назвать нельзя, но он из тех людей, которым палец в рот не клади.

Девушка в приемной одарила меня милой улыбкой и провела в кабинет к Келу.

Он встретил меня стоя и сказал:

— Спасибо, что согласились приехать, Сэм. Я это ценю. Действительно ценю. Садитесь, где вам удобно. Хотите одну из этих сигар?

— Я к ним равнодушен, Кел, спасибо.

Он посмотрел на меня, пожевал губами и снова отвел взгляд — я понял, что он не знает, с чего начать. Больше всего к нему подходило слово «бесцветный». Неширок в плечах, среднего роста. Светлые волосы тщательно причесаны, лицо нейтрального типа, серые глаза, аккуратная и неброская одежда. Ровный суховатый голос и хорошо ухоженные ногти. Даже если бы он совершил убийство на глазах у сорока свидетелей, никто не смог бы назвать ни одной его приметы. Помня свой последний разговор с Сис, я не удержался и попробовал представить их вдвоем в постели. Это оказалось невозможным. Я не мог его вообразить даже с растрепанными волосами.

— Все это очень трудно для меня, Сэм.

— Вы хотите поговорить со мной о Сис, верно? Почему это для вас так трудно? Вы ее любите, разве не так?

Он пожал плечами:

— Я сделал ей предложение.

— Думаю, что это замечательная новость. Но вы позвали меня сюда не для того, чтобы я вас благословил.

— Я слышал, что вы… были близко с ней знакомы.

Бедняга пытался говорить спокойно и небрежно, но я чувствовал, что он бы с удовольствием прикончил меня с помощью ржавого мачете.

Я тщательно взвесил свои слова, прежде чем ответить.

— Ее нельзя в этом винить, Кел. Мы хорошие друзья, которые относятся друг к другу с симпатией и уважением. Было время, когда нам обоим пришлось туго, и это нас сильно сблизило, но все закончилось еще два года назад, когда мы поняли, что хотим от жизни разного. Поэтому нет причин кого-то в чем-то винить или чувствовать себя неловко. Договорились?

— Наверно, это относится ко всем, кроме меня, по крайней мере в данную минуту, — выдавил он, с трудом заставив себя улыбнуться.

— Она надежная, умная и верная девушка, Кел. Вы всегда можете на нее положиться.

— На самом деле я хотел задать вам один вопрос, Сэм. Вы не думаете, что в том, что она исчезла, может быть… моя вина?

Увидев мое изумление, он быстро выпалил:

— Я человек уже в возрасте. Она молодая девушка. Я слишком давил на нее с этой женитьбой. Может быть, она решила сбежать, чтобы остаться одной и получить возможность все как следует обдумать.

— Она вовсе не юная легкомысленная девица. Ей двадцать девять лет, она решительная женщина и умеет быть твердой, когда это нужно. Господи, она четыре года была замужем за сумасшедшим! Еще немного, и он бы ее убил. Сбежать? У Сис хватит мужества встретить любую проблему лицом к лицу, не отводя глаза в сторону.

— Наверное, я просто пытаюсь… искать объяснения, которые меня не слишком пугают.

— Она отвечает за свои слова, и, если она говорит «да», значит, это твердое решение, которому она будет следовать всю жизнь.

Он взял со стола желтый карандаш, рассеянно его рассмотрел, потом вдруг резко разломил на две половины и выбросил обломки в корзину для бумаг.

— Тогда что же, черт возьми, с ней случилось, Брайс?

— Не знаю.

Он наполовину развернул кресло и посмотрел в широкое окно с видом на голубой залив.

— Когда я потерял Мэри, — сказал он усталым голосом, — я был уверен, что не переживу ее. Но я ее пережил. Я думал, что мне уже никогда не будет нужна другая женщина. Но я ошибся и в этом. Теперь я знаю, что когда-нибудь смогу смириться и с потерей Дженис. Но мне невыносима мысль, что я буду жить без нее. — Он повернулся ко мне. — Вы знаете этого Чарльза Хейвуда?

— Да. Не очень хорошо.

— Он мог бы причинить ей вред?

— Это исключено. Он может ответить, если кто-нибудь причинит вред ему. Но только не Сис. Они друзья.

В его серых глазах внезапно вспыхнули проницательность и ум.

— Друзья? Насколько я знаю, у него здесь нет родных. Если ему была нужна помощь и он знал Сис, он мог ей позвонить. Она готова помочь кому угодно. Возможно, это он звонил ей вчера вечером. Миссис Гэнтри сказала мне, что это не в ее характере — не говорить о том, кто ей позвонил. Но если это был Хейвуд, она не стала бы называть его имя.

На меня произвели впечатление быстрота и логичность его мышления.

— Значит, она села в машину и подобрала его где-нибудь на улице. Что дальше?

— Этот город — последнее место, куда должен был прийти Хейвуд. Следовательно, у него была для возвращения веская причина. Он хотел с кем-то встретиться. Возможно, она пошла на эту встречу вместе с ним. И если у него возникли какие-то проблемы, он решил, что будет опасно отпускать ее от себя. Но с кем он хотел встретиться?

— Он пытался ограбить человека по имени Морис Уэбер, Кел. Уэбер живет на южном конце острова Хорсшоу. Это всего лишь сплетни, но мне доводилось слышать, что перед тем, как Чарли был арестован, он встречался с Черити Уэбер. Это жена Мориса Уэбера. Говорили также, что подлинная подоплека этой истории так и не вышла наружу.

На какое-то время он задумался, потом сказал:

— Посмотрим, что сделал Миллхоуз. Я включу громкую связь, чтобы вы могли слышать наш разговор.

Он попросил секретаря связать его шерифом. Когда на другом конце линии ответили, он включил громкую связь на телефоне, стоявшем у него на столе. Потом Кел откинулся в кресле и сказал, не повышая голоса:

— Простите, что снова беспокою вас, шериф.

— Вы всегда желанный гость, мистер Макаллен. Мы рады вам в любое время.

— Мне тут в голову пришла одна идея — вы не рассматривали такую версию, что Дженис могла добровольно помогать этому Хейвуду?

— Рассматривали. С ее стороны это было бы неблагоразумно, но Сис Гэнтри способна на такие вещи. Он дружил с одним из ее младших братьев, и я думаю, она хорошо знала Чарли еще в те дни, когда они были детьми.

— В таком случае вам не приходило в голову, что мисс Гэнтри могла отвезти Хейвуда в дом к Уэберам?

— Я подумал об этом, мистер Макаллен, и сегодня утром первым делом отправился к Уэберам. Я решил, что раз Хейвуда поймал мистер Уэбер, возможно, Чарли захочет ему отомстить. Вместе с двумя своими помощниками я обыскал весь дом и его окрестности. У них стоит хорошая сигнализация, и они сказали, что легли вчера рано и ничего не слышали. Мистер Уэбер говорит, что его жена немного нервничает после того, как Чарли сбежал из лагеря, он попросил прислать к ним человека, чтобы тот по ночам охранял их дом, пока Чарли не поймают. Я ответил, что могу это сделать, и с сегодняшней ночи у них будет дежурить мой помощник Лакси.

— Что ж… спасибо, шериф. Просто мне пришла в голову такая мысль, и я решил ее с вами обсудить.

Я услышал в телефоне подобострастный смешок Пэта.

— Если у вас появятся еще какие-нибудь идеи, мистер Кел, дайте мне знать, хорошо?

Макаллен отключил на телефоне связь и повернулся ко мне с выражением легкого отвращения на лице.

— Он хороший полицейский?

— Средний. Бывают лучше, бывают хуже, Кел.

— Кто такой этот Морис Уэбер?

— О нем мало что известно. Общительным человеком его не назовешь. Так же как и его жену. Я вспоминаю, как года два назад некий человек, имени которого я не помню, приехал сюда и купил кусок залива — часть пляжа и прибрежную зону, футов на восемьсот в глубину. Участок стоил тогда около ста десяти тысяч. У человека были с собой рабочие чертежи, и он включил в цену стоимость будущих работ, после чего сумма сделки составила сто двадцать пять тысяч. Потом он остался на месте, чтобы проследить за всеми работами, и заключил контракты на посадку деревьев, строительство искусственной бухты и причала. Когда все было закончено, в доме поселилась супружеская пара, которая приехала на большом зеленом «Континентале», доверху загруженном багажом. Местные жители попытались, как водится, познакомиться с новыми соседями, но те их аккуратно отшили. Оказалось, что мистер и миссис Уэбер еще не прибыли. Приехавшая супружеская чета — это прислуга, которая должна подготовить дом. А когда Уэберы все-таки появятся, лучше не наносить им никаких визитов из-за плохого здоровья мистера Уэбера.

— Очевидно, эти люди не стеснены в средствах.

— Во всяком случае, я этого не заметил. С помощью прислуги агент закончил обстановку дома. Потом появилась яхта, самая современная модель, и на ней человек, оказавшийся одновременно капитаном лодки и садовником, — замечательное и редкое сочетание. Когда все было готово, включая цветы на клумбах и застеленные кровати, появились, наконец, сами мистер и миссис Уэбер. Они поселились в доме и с тех пор в нем живут.

— Откуда они приехали?

— Кажется, из Мичигана.

— Чем он занимается?

— В городе говорят, что он был банкиром.

— Они уже в возрасте?

— И да и нет. Те немногие, кому удалось увидеть мистера Уэбера, рассказывают, что ему за пятьдесят. Его жена, судя по всему, красивая женщина, и ей тридцать с небольшим.

— Значит, Хейвуд с ней встречался?

— Ходил такой слух.

— А потом мистер Уэбер поймал его, когда он пытался вскрыть его сейф?

— Он не пытался его вскрыть. Сейф был встроен в заднюю стенку шкафа, который стоял в хозяйской спальне. У него был толстый железный прут. Он пробил им стену. Видимо, он хотел выломать сейф из стены и унести его с собой. Если я правильно помню, в газетах писали, что пустым он весил чуть меньше сотни фунтов. Сейф был небольшой по размеру, но очень крепкий.

— В доме никого не было?

— Все произошло после обеда, погожим мартовским днем, два года и четыре месяца назад. Уэберы уплыли на яхте вместе со своим капитаном. Был четверг, день, когда слуги не работали по дому. Прислуга заперла дом. Но замок не был сломан.

— И он точно знал, где находится сейф?

— Да.

— Значит, либо он вытянул эту информацию из жены Уэбера, либо она была с ним заодно.

— А я думал, что вы работали в корпоративном бизнесе.

— Логика человеческих поступков, Сэм, — верней, их нелогичность, — везде одна и та же. Почему правда об этой истории не вышла наружу?

— А кто мог ее рассказать, Кел? Парень не протестовал, когда его схватили и отвезли в полицию. Внести залог за него было некому. Он просидел три недели в тюрьме, пока не открылась очередная сессия суда, потом полностью признал свою вину, и его отправили в исправительный лагерь.

— Как его поймали? Я знаю, что все это было в газетах, но в то время я не следил за этим делом. И я не знаком ни с кем, кто в нем замешан.

— Ему не повезло. Прислуга не должна была вернуться раньше десяти. Уэберы отчалили сразу после обеда и собирались возвратиться примерно в половине шестого. По словам Чарли, он проник в дом без четверти три. Из окна спальни ему был виден причал. Он приехал на служебной машине, принадлежащей торговому агентству, и поставил ее так, чтобы ее не могли заметить ни с Оранжевого шоссе, ни с яхты, если бы хозяева вернулись раньше, чем предполагалось. Но в половине третьего на яхте отказал один из дизелей. Уэберам пришлось повернуть обратно, причалить к пристани Джимсона и оставить лодку для ремонта. Домой они вернулись на такси. Они приехали в пятом часу. Чарли был слишком занят, чтобы услышать шум машины. Уэберы обнаружили, что дверь открыта. Войдя в дом, мистер Уэбер услышал, что из спальни доносится сильный шум. Он взял в кабинете ружье, пошел в спальню и застал Чарли за работой. Уэбер его обезоружил. Миссис Уэбер вызвала полицию. Та его арестовала. Происшествие так поразило миссис Уэбер, что она слегла в постель.

— В самом деле? — Он внезапно встал с кресла, словно беспокойство не давало ему сидеть на месте. — Но это нас ни к чему не ведет. Миллхоуз у них уже был. И Дженис… она не любит всяких хитростей.

— Очень непривычно слышать, когда ее называют Дженис.

— Ей совсем не идет имя Сис. В нем есть какой-то… бесполый привкус.

Я подавил желание выпалить тысячи возражений, которые сами просились мне на язык.

— Это как посмотреть.

— Ей нравится, когда я зову ее Дженис. Она говорит, что это заставляет ее чувствовать себя беспомощной наивной девушкой.

— Ей слишком долго пришлось тащить на себе тяжелый груз. Сейчас ей нужен человек, на которого она могла бы опереться.

— Я был бы счастлив, если бы она оказала мне эту честь, Сэм.

В этот момент он не выглядел ни холодным, ни бесцветным.

Мне даже показалось, что черты его лица стали тверже и уверенней, а в руках появились сила и энергия, которых я раньше в нем не замечал.

Он протянул мне свою крепкую руку и сказал:

— Долгое время я испытывал к вам острую неприязнь, Сэм. С тех самых пор, как она сообщила мне про вашу… связь.

— Значит, она вам об этом рассказала? Она не умеет ничего скрывать. Ей не следовало этого делать, но по-другому она просто не умеет.

— Вы не такой, каким я вас себе представлял, Сэм. Возможно, что и ваши отношения тоже были не такими, как я думал. Как вы к ней относитесь?

— Я очень высоко ценю ее, Кел. Я знаю, что сейчас она хочет выйти замуж. И очень хочет детей.

На мгновение он потерял над собой контроль, и его губы дрогнули.

— Мы должны ее найти, Сэм. И я… не знаю, что мне делать.

— Я слышал по радио местные новости. Об этом говорят уже в Сент-Пите. Это одно из тех дел, которые привлекают внимание людей, Кел. Скоро подробностями будут полны все газеты. Поднимется большой шум. На полицию будет оказываться сильное давление. У нее появятся сотни друзей. Ее будут очень хорошо искать, Кел.

~~~

Расставшись с Келом Макалленом, я понял, что мне пора нанести один из своих редких визитов к доктору Экли Бушу. Я позвонил ему из офиса.

— Сэмюел! Господи, мальчик мой! Как я могу отказать человеку, который вызывает меня на интеллигентный разговор? На этот вечер у меня была назначена встреча, но ее отменили, так что я совершенно свободен. Я опять занимаюсь своей йогой. Киши безнадежно восточный человек, но, кажется, даже он думает, что это какое-то сумасшествие. Он все время ворчит и гремит посудой. Когда тебя ждать?

— В пять тридцать подойдет?

— Замечательно! Я поставлю охладить бутылку и приготовлю бокалы.

~~~

Было почти половина шестого, когда я свернул к дому Эка. Последние тридцать лет — то есть примерно половину своей жизни — он провел в одном и том же холостяцком доме на южном конце островка Хорсшоу. Когда он там поселился, во всей южной части острова было не больше трех коттеджей. В то время его соединяла с материком только узкая дамба и дощатый мост. Остров выглядел тогда примерно так же, как в те давние дни, когда здесь жили индейцы из племени калуза и возводили на острове свои ритуальные курганы, не подозревая, что скоро их прихлопнут испанским кулаком. Убранство этого дома было одним из самых ярких воспоминаний моего детства, и я до сих пор помню треск огромной сосны в камине из морского известняка, запах старых заплесневелых книг в дождливую погоду и написанные в них увлекательные истории, полные смелых героев и опасных приключений.

Эк широко распахнул передо мной дверь, излучая всем своим видом гостеприимство и радушие. Был он круглым, розовым, маленьким и очень подвижным человечком с серебристыми волосами Карла Сэндберга. На первый взгляд он всегда полон чистого веселья и бесхитростной энергии ребенка, однако в его опухших голубых глазках таится зловещий огонек иронии, заставляющий задуматься об остроте его языка, который служит ему одновременно мечом, бритвой, саблей и секирой.

Эк проводил меня в гостиную с видом овчарки, загоняющей на ранчо племенного быка, и мы вошли в комнату с низким потолком, битком набитую книгами, картинами, скульптурой и керамикой. Изможденный, как труп, Киши — ему всегда где-то между тридцатью восемью и ста восемью годами — приплелся к нам с замороженным сокровищем в виде охлажденного мартини, одарил меня мимолетной улыбкой, настолько быстрой, что я не был уверен, видел ли я ее вообще, церемонно наполнил наши бокалы и унес бутыль обратно, чтобы снова поставить ее на лед. Я знал, что он вернется с ней через определенный промежуток времени, продолжительность которого была известна одному ему.

Эк сказал:

— Мы хотели собрать сегодня совет округа и разработать новый план, как терроризировать наше окружное начальство. Но пока это дело пришлось отложить. Мартини достаточно сухой на твой вкус, Сэмюел?

— В самый раз. Ты по-прежнему озабочен мирскими проблемами, Эк?

— Я бываю на каждом комитете, совещании или коллегии в радиусе пятидесяти миль, и избавиться от моих благодеяний труднее, чем от назойливого овода. Кто-то должен трудиться без отдыха, мой мальчик, иначе эти денежные мешки заасфальтируют все побережье, оккупируют каждую бухту и уничтожат все живые существа, не способные носить бумажник. При этом мне еще надо время от времени заниматься вопросами культуры.

Внезапно обычное оживление на его лице померкло, и он стал таким мрачным, каким я никогда еще его не видел.

— Но в последнее время, Сэмюел, меня все чаще мучает мысль о тщетности моих усилий. Впрочем, это началось уже давно. Я стал спрашивать себя, какого дьявола я сделал со своей несчастной жизнью. Я слишком рано получил кучу ученых степеней, и внутри меня что-то перегорело, а потом, тридцать лет назад, я приехал сюда, чтобы на год сделать передышку и написать книгу. Но я так ее и не закончил. А теперь я даже о ней не вспоминаю. Задумавшись о человеческом поведении, приходишь к философской проблеме, которая еще никем не была решена, — в чем истинный смысл существования? Спасибо Господу за моего предка-буканьера, который решил для меня проблему денег. У меня никогда не получалось делать деньги, ты сам это знаешь. Сейчас я занимаюсь тем, что оглядываюсь назад и подсчитываю свои ошибки. Одна из них — это ты.

— Большое спасибо, доктор Буш.

— Нет, я серьезно. Ты появился на свет в тот год, когда я начал брать в аренду лодку твоего отца и заодно пользоваться его услугами как инструктора и подневольного слушателя. В один из своих самых болтливых дней он произнес целых три предложения. Это был замечательный человек. Он с удивительной стойкостью переносил мою безостановочную болтовню. Наверное, я его этим забавлял. Потом мы стали с ним близкими друзьями, как это часто бывает с людьми, у которых нет ничего общего.

— Не считая рыбной ловли.

— Да, в те дни мы ловили настоящих монстров! Я с таким уважением относился к твоему отцу, что решил раскрыть необъятный мир воображения и мысли перед тобой, его единственным сыном. Это довольно трудная задача, если ребенок отличается крепкой мускулатурой, обожает игры и наделен рефлексами голодной пумы. Но когда ты стал старше, я разглядел в тебе ясный ум, способность мыслить и твердость духа. И тогда я подумал, что выиграл битву.

— Мне нравилось приходить сюда в дождливую погоду, Эк.

В гостиной безмолвно появился Киши и наполнил бокалы на длинных ножках.

Эк пожал плечами:

— Но это была только временная победа. Хотя я мог бы, наверное, победить окончательно. Но потом они оба… утонули, почти в тот самый день, когда тебе исполнилось пятнадцать лет.

— День рождения был в пятницу. Они утонули в воскресенье. Я тоже собирался с ними ехать, но потом решил остаться дома, чтобы покататься на мопеде, который мне купил отец.

— Вот тогда-то я и проиграл, Сэмюел. Твое горе было слишком сильным. Тебе было проще изматывать себя тренировками, мышечными нагрузками, чтобы едва оставались силы добраться до постели. В те годы ты потерял правильное представление о самом себе. Надеюсь, ты и сам это понимаешь. Ты притворщик, Сэмюел. Ты играешь роль простого парня, удалившегося от дела профессионального спортсмена — незамысловатого, большого, бесчувственного, с легкой горечью в глазах. — Он улыбнулся. — Мне кажется, ты платишь слишком большую цену за свое непритязательное и комфортное существование. Расти можно, только вступая в конфликты.

— У меня уже были все конфликты, которые могли мне пригодиться, Эк.

— В тридцать лет? Неужели, мой мальчик?

— Ты сам-то сильно изменился за последние тридцать лет?

Я пожалел об этих словах сразу, как только их произнес. В них прозвучало презрение, которого я на самом деле не испытывал. Я никогда не считал его просто маленьким смешным человечком.

— Туше! — сказал он весело, но его улыбка выглядела как хорошая подделка.

— Я не хотел этого говорить, Эк. Просто ты наступил мне на больную мозоль, и я тебе ответил.

— И попал в самую точку, мой мальчик. В молодости я имел поверхностный блеск, которого вполне хватало, чтобы изумлять крестьян, но у меня никогда не было ни настоящего характера, ни твердой почвы под ногами, а значит, не было возможности для творческого роста. Вот почему я не вернулся назад. Я почти уничтожил себя, чтобы стать отшельником в мире академиков. Что ж, как видишь, я вполне могу быть отшельником. И я этим доволен. Я рад, что мне так никогда и не удалось засесть за работу и написать ту книгу, которая должна была обнаружить… мою безнадежную тривиальность. Я здесь скрываюсь, как и ты, только прикрытие у меня получше. Надеюсь, что сейчас, когда мы оба сбросили маски, мой мальчик, нам будет легче говорить друг с другом.

— Мне неприятно слышать, как ты себя принижаешь, Эк.

— Только не надо сидеть и таращиться на меня с хмурым видом, словно ты страдающий грыжей буйвол. Уверяю тебя, что я не слишком переживаю о своей ущербности. Когда мне становится не по себе, я насаживаю на гарпун какого-нибудь общественного деятеля, опрокидываю его на песок и вспарываю ему кишки при всем народе. Это жестокий способ, но он мне помогает. Например, в прошлом месяце их охватил очередной приступ идиотизма, и они преспокойно собрались превратить публичный парк в собственность департамента дорожного строительства — организации, целью которой является методичное уничтожение любой растительности. Мы содрали с них кожу, крепко ее посолили и, когда они пообещали вести себя хорошо, позволили им убраться в собственной дубленой шкуре вместо нижнего белья.

Я почувствовал, что он старается вернуть себе хорошее расположение духа.

— Я пришел к тебе, Эк, потому, что тебе известно все и обо всех, кто здесь живет.

Мои слова ему польстили.

— Ну, это очень просто, мой дорогой. Я обладаю ненасытным любопытством, безупречной памятью, несравненным упорством и страстью к шпионажу и интригам. Не забывай, что я провел здесь тридцать лет, культивируя свои таланты. Но я не заурядный сплетник. Точнее, я незаурядный сплетник. Я беру только самое ценное и лучшее, чтобы потом воспользоваться этим в своей гражданской деятельности. Можно сказать, я занимаюсь хорошо организованным шантажом.

— Тебе известно, что Сис Гэнтри исчезла и ее разыскивает полиция?

Эта новость его поразила и шокировала. Он никогда не слушал радио и не читал газет, а в этот день никто не звонил ему по телефону. Я начал рассказывать ему сокращенную версию истории, но потом спохватился, что буду чувствовать себя гораздо лучше, если изложу ему полный вариант. Поэтому я остановился и вернулся назад, чтобы начать с самого начала, то есть с моих отношений с Сис…

— Мы можем пропустить весь этот эпизод, Сэмюел, — перебил он. — Я отлично осведомлен о том периоде твоей жизни, когда ты наслаждался обществом этой крепкой и очаровательной девушки, хотя подозреваю, что в тех обстоятельствах ваши отношения были связаны для вас обоих с немалым риском. Гэнтри — очень уважаемая семья, но, к счастью, ты и твоя подруга оказались столь благоразумны, бдительны и осторожны, что тебе ни разу не пришлось обсуждать эту проблему с компанией ее мускулистых братьев. Кроме того, вам удалось закончить свой роман, оставшись добрыми друзьями, что является редким и прекрасным знаком обоюдной душевной зрелости.

— Но как, черт побери, ты об этом…

— Во Флоренс-Сити, мой мальчик, на меня работают даже местные еноты. Продолжай, пожалуйста.

Зато мне удалось его поразить, поведав о визите Чарли Хейвуда. Я подробно рассказал обо всем, что было дальше, включая мое столкновение с Лероем Лакси и разговор с Келом Макалленом. После четвертого появления Киши я заметил, что мои губы и язык слегка онемели — обычное следствие употребления мартини, приготовленного по рецепту Эка. За белым пляжем безмолвно простиралось море. Солнце уже село, и сквозь стекла широкого многостворчатого окна я видел на воде пурпурно-серые блики — все, что осталось от дневного света, съежившегося в узкую пунцовую полосу на горизонте.

— Это сложное уравнение, — сказал Эк, — и с таким количеством неизвестных, что решить его невозможно. Ясно только то, что, каков бы ни был ответ, он как-то связан с домом Уэберов.

— Твоих соседей?

— Не совсем. Во первых, они живут в четверти мили к югу. А во-вторых, вряд ли их можно назвать чьими-то соседями, Сэмюел. Смысл этого слова предполагает какие-то формы человеческого общения. Хотя бы легкий кивок по утрам. В нашем случае нет и этого.

— Эк, ты что-нибудь знаешь о них?

— Вопрос в том, знаю ли я о них что-нибудь полезное? Они меня сильно интригуют, Сэмюел. Я не раз пытался пробиться сквозь их броню. Они бросают мне вызов. У них нездоровая страсть к уединению. В этом есть что-то маниакальное. Все их имение — дом, ландшафт, даже деревья и кусты — спланировано так, чтобы обеспечить максимально скрытную жизнь. Они находятся здесь уже без малого четыре года. Насколько я знаю, каждую ночь они проводят дома. Они никуда не выезжают. Сэмюел, такой образ жизни ненормален, чтобы не сказать больше. Особенно он ненормален для состоятельных людей. Я скажу тебе одну странную вещь.

— Если ты до нее когда-нибудь доберешься, Эк.

Он не обратил внимания на мои слова. Он встал и начал ходить взад-вперед в узком пространстве между книжными полками. Одет он был так же, как всегда одевался для неформальных встреч, — в шерстяной джемпер с вышитыми на нагрудном кармане буквами «D. A. B.». Сегодня это был экземпляр синевато-серого цвета. Он заказал их по почте из Калифорнии и надевал при каждом удобном случае.

— Возьмем, допустим, почту. Они получают много журналов, но среди них нет специализированных изданий, по которым можно было бы судить об их интересах. Разумеется, полно всякой рекламной макулатуры — проспекты и буклеты. В начале каждого месяца мистер Уэбер получает одно заказное письмо со срочной доставкой из Чикаго. Примерно два раза в месяц миссис Уэбер получает личное письмо, надписанное женской рукой и присланное из Ричмонда, штат Вирджиния. Никакой другой почты у них нет. Неужели они не имеют ни друзей, ни родственников, ни деловых контактов?

— Вопрос риторический.

— Теперь финансы. За землю и строения было заплачено банковским чеком, выписанным в чикагском банке. Они не открыли ни одного счета в местных банках. Прислуга оплачивает все счета наличными. Даже когда они покупали второй автомобиль…

— Я слышал об этом. Тогда говорили, что именно поэтому Чарли пытался украсть у них деньги.

— Но ты так не думаешь?

— Может быть, он и пытался их украсть, вопрос только, с какой целью. Не знаю. Продолжай.

— Они ни к кому не ходят, и никто не ходит к ним. Они никогда не едят вне дома. Если не считать очень редких поездок в город — вроде той, когда они купили автомобиль, — они покидают дом только для того, чтобы пересесть на лодку. Такая секретность для меня — настоящий вызов, Сэмюел.

— Понимаю.

— Поэтому я выбрал самый естественный путь — обхаживание прислуги. Капитана лодки они наняли в Майами. Он никогда не видел Уэберов, пока не приехал сюда. Это опытный, независимый, молчаливый человек. Он ненавидит женщин и обожает яхты и садовые кусты. Мне потребовалось несколько недель, чтобы выудить из него информацию, хотя толку от нее было немного. Он сказал, что ему хорошо платят. Уэберы — люди, на которых приятно работать. Когда они на яхте, то ведут себя очень тихо. Они почти не разговаривают друг с другом. У него есть своя комната, его обеспечивают питанием, раз в месяц он получает зарплату. Мистер Уэбер сам вычисляет подоходный налог и выплаты по социальному обеспечению и, когда наступает время платить, рассчитывается с помощью почтовых денежных переводов.

Супружескую пару зовут Малеры. Герман и Анна. Они среднего возраста, родом из Германии. Во время войны они видели много насилия, и теперь все, что им нужно, — это спокойная, тихая и уютная жизнь. Они безоговорочно довольны своей работой. И они тоже никогда не знали Уэберов, пока не приехали на остров. Их нанял через нью-йоркское агентство какой-то человек, которого они больше никогда не видели. Они были очень рады услышать мой плохой немецкий. Вот что они мне рассказали. Уэберы очень милые люди. Они никогда не ссорятся. Миссис Уэбер не готовит и не распоряжается насчет еды. Она читает журналы, смотрит телевизор и плавает в бассейне. Мистер Уэбер читает журналы, смотрит телевизор, плавает в бассейне и раскладывает пасьянсы. Они рано ложатся спать. Попытка ограбления была сущим кошмаром. Уэберы были очень расстроены.

— Эк, а у них когда-нибудь бывали гости — я имею в виду, не из местных жителей?

— Хороший вопрос. Да. Мужчины. Иногда вдвоем. Иногда по одному. Но всегда те же самые двое мужчин. Они приезжают примерно каждые три месяца и остаются на два или три дня. Прилетают самолетом с севера, потом едут из Тампы или Сарасоты на арендованной машине и точно так же уезжают. Да, в доме есть еще два незарегистрированных телефона. Один они используют для местных звонков — чтобы заказать продукты в магазине и так далее. Анна Малер, которая находится в доме большую часть дня, говорит, что никогда не слышала, чтобы кто-нибудь звонил по второму телефону.

— Все это называется, — усмехнулся я, — чертовски тихой жизнью.

— Год назад я признал свое поражение, Сэмюел. Возможно, кому-нибудь удастся раскусить этих Уэберов, но я в этом сильно сомневаюсь. Ты знаешь, как они выглядят?

— Я их видел, Эк. Я как раз был в море, когда в фарватере появилась их яхта с капитаном и пассажирами на борту. Из любопытства я навел на них бинокль. Как называется эта посудина?

— «Королева моря». Одно из тех чертовых названий, которые сразу вылетают из головы.

— В хорошую погоду она предпочитает сидеть на носу лодки. Когда она одета в купальник, от нее трудно отвести бинокль.

— Я уже понял, что она красивая женщина. А на Мориса Уэбера ты тоже смотрел?

Я пожал плечами:

— Я бы его не узнал, если бы встретил на улице. Плотный, немного смуглый, с седыми волосами.

— Я тоже видел его несколько раз и заметил в нем одну странную вещь. — Эк снова сел в кресло и бросил на меня взгляд, который означал, что скоро я буду аплодировать его сообразительности. — Деньги меняют любого человека, Сэмюел. Если ты богат достаточно долго, это становится заметно окружающим. Волшебство денег начинает сказываться на твоей одежде, осанке и походке, в модуляциях твоего голоса, даже в том, как ты прикуриваешь сигарету или поднимаешь бокал. Оно дарит счастливому владельцу капитала невозмутимую уверенность и чувство собственного достоинства.

Я никак не мог понять, что меня так настораживает в мистере Уэбере, пока однажды не увидел, как он идет с пляжа к своим въездным воротам. Он выглядел точно так же, как те люди, которые иногда появляются в наших окрестностях летом и торопливо пересекают чужую территорию. У них вызывающий и одновременно извиняющийся вид. Хороший актер мог бы скопировать его походку, чтобы сыграть чувство неуверенности и робости, смешанной с угрюмостью крестьянина. Деньги не оставили на нем никакого следа.

— Тебе не кажется, что в своих рассуждениях ты заходишь слишком далеко? — спросил я.

— Во всех делах надо доверять своей интуиции. И не забывай, Сэмюел, что эта пара сумела так ловко обставить свое стремление к скрытности, что оно ничуть не будоражит окружающих. Это было сделано очень умно. У публики они не вызывают никакого интереса.

— Если не считать тебя.

— Но у меня уникальный нюх, мой мальчик. А больше о них никто не знает и не пытается узнать. Если бы не происшествие с Хейвудом, их инкогнито было бы полным и абсолютным. Я же человек очень подозрительный и к тому же циник.

— И что из этого следует?

— А то, что все это слишком хорошо спланировано, чтобы выглядеть естественным. Люди не станут так жить и тратить свои деньги по доброй воле.

— Как насчет тех людей, о которых пишут в газетах, что они умирают в одиночестве среди старой рухляди и с миллионным счетом в банке?

— Здесь совсем другой тип. Там речь идет об эксцентричных затворниках, мизантропах, подозрительных, почти безумных. О холостяках или старых девах, Сэмюел. — Он допил последний глоток мартини. — А Уэберы — совсем другое дело. Ни одного из них нельзя назвать ненормальным. Но черт меня возьми, если могу придумать хоть одну разумную причину для такого… маскарада.

— Они ограбили банк.

— Пожалуй, да, если следовать причудливой логике какого-нибудь телесериала. Но сейчас время IBM, эра всевозможных досье, идентификационных номеров и тотального учета. Несомненно, покупка большого участка земли и дорогостоящее строительство привлекли внимание этих маленьких серьезных людей из Джэксонвилла. И они наверняка постарались выяснить, насколько мистер Уэбер чист перед законом. Если вы успешно ограбили банк, в наше время очень глупо ставить себя в такую уязвимую позицию. Значит, мы должны предположить, что их статус вполне легален. Согласен?

— Наверно, ты прав, Эк.

— Если мы считаем, что внезапное исчезновение мисс Гэнтри как-то связано с этой сомнительной историей четы Уэберов, для нас очень важно выяснить о них как можно больше.

— Ты думаешь, мне надо попытать счастья с этим сейфом?

— Иногда ты говоришь ужасную чепуху, Сэмюел.

— Я просто пошутил.

— С чего начал молодой Чарли?

— Что? Ах да, с его жены.

— Если они уязвимы в этом пункте, возможно, это сработает снова.

— Разумеется, Эк. Я позвоню в дверь и попрошу ее выйти. Как только она окажется рядом, я ей тут же подмигну, примерно вот так. И брошу на нее вожделеющий взгляд. А потом скажу: «Ну как, ты готова поразвлечься, цыпочка?»

Он посмотрел на меня с холодным нетерпением:

— Тебе все это кажется забавным, Сэмюел?

— На самом деле я боюсь, Эк. Я безумно боюсь за Сис. Миллхоуз и его ребята бродят вокруг дома Уэберов. Я не представляю, как можно пробраться к нему незамеченным. Разве что неожиданно подвернется какой-нибудь удобный случай. Но рассчитывать на это наивно, и я это понимаю. Я пытаюсь шутить, потому что не знаю, за что ухватиться. Парень, которому проткнули кишки, может признаться, что ему больно, только если он при этом громко смеется. Чего я на самом деле хочу, так это вернуться домой и забыть обо всем этом.

Я чувствовал, что выпитый мартини начинает сказываться на моей речи.

— Так ступай домой, Сэмюел, — буркнул Эк.

— Я не могу.

— Ты никому ничего не должен. Разве не это главный принцип твоей жизни, мальчик мой? Ни во что не вмешиваться? Они больше не дадут тебе вскарабкаться на ту большую гору, так что сиди дома и дуйся на весь мир. Возвращение к жизни может оказаться чересчур болезненным.

— Отвяжись от меня, Эк. Ради бога.

— Я хочу, чтобы ты понял — нельзя вернуться в жизнь наполовину. Либо ты в ней, либо вне ее.

Я ничего не ответил. В комнате стемнело. Бесшумно появился Киши и включил две лампы с темно-красными абажурами.

— Самое время поужинать, — объявил он.

Когда он ушел, я сказал:

— Я не сдвинусь с места, Эк.

— Весь участок пляжа выше отметки максимального прилива находится в общем пользовании, Сэмюел. Миссис Уэбер обычно купается на рассвете. В остальное время она плавает в своем бассейне. Один раз я видел ее на пляже в другое время, это было после шторма, когда она ходила по берегу, нагибаясь и выхватывая что-то из камней с видом страстного коллекционера раковин. На мои попытки завязать беседу она обратила не больше внимания, чем на пролетевший мимо планер.

Он подошел к стеклянному шкафчику слева от камина, выбрал одну из раковин, принес ее обратно и протянул мне. Она была около трех дюймов в длину, конической формы, черная, в ярко-белых пежинах.

— Эта должна подойти, — сказал он. — Если она хорошо разбирается в раковинах, слишком диковинный экземпляр может вызвать у нее подозрения. А эта штуковина не особенно ценная. Их называют «сороками», по-латыни Livona pica. Они часто встречаются среди окаменелостей эпохи плейстоцена, однако в наше время они довольно редки. Разумеется, сейчас она выглядит слишком чистой. Тебе надо замочить ее в соленой воде и облепить песком. Если приманка сработает, можешь ей подарить раковину.

— Игра в ракушки, — усмехнулся я.

— Плюс твое примитивное очарование, Сэмюел. Качок — так, кажется, это звучит на теперешнем жаргоне? Считается, что женщины обладают первобытной реакцией на любого самца, который, судя по его виду, способен убить саблезубого тигра с помощью каменного топора.

— Лерой Лакси весит примерно сто двадцать девять фунтов, не считая его дубинки.

— Ужинать, — твердо сказал Киши.