Моя рана оказалась легкой. Пуля отломила крошечный кусочек ключицы и вышла через мышцу. Рана даже не вызвала шок, но к тому времени, когда меня доставили в больницу, я весь покрылся потом, дрожал от холода и не мог ясно мыслить.

Чертовы дураки никак не желали сообщить мне, жива ли Мэг. Они лишь твердили с дежурными медицинскими улыбочками, что все в полном порядке, перевязывали мне рану и вкалывали какую-то дрянь. В конце концов я потерял терпение, выдернул из руки иглу, встал и отправился искать Мэг. Но когда я дошел до двери, комната закачалась у меня перед глазами, щека ощутила холод плиток пола, и мир из серого превратился в черный.

Проснулся я среди ночи, когда наркоз еще действовал. Мне казалось, будто я нахожусь под водой. Мысли медленно проплывали мимо, не давая себя поймать…

— Вы слышите меня, Фенн?

Я с трудом поднял отяжелевшие веки и увидел перед собой круглую физиономию доктора Сэма Хессиана.

— Помогите мне встать, Сэм, — пробормотал я.

— Лежите спокойно. Вы и так причинили достаточно хлопот всему персоналу. Понимаете, что я говорю?

— Помогите мне встать.

Протянув руку, он прижал палец к левой стороне моего затылка.

— Пуля вошла ей вот сюда, проделала небольшую радиальную трещину, как от легкого броска камня в окно… — Палец начал двигаться к макушке. — Прошла под скальпом… — Сэм прочертил линию по правой стороне моего лба к правому виску, мимо глаза, потом коснулся скулы. — Ударилась о кость и вышла через щеку. Слышите? Она отдыхает. Пульс и дыхание в норме.

Я с чудовищным усилием открыл глаза и уставился на него:

— Вы лжете.

— Это правда! Клянусь… моей зарплатой.

Мне казалось, что я держусь за нижнюю ступеньку лестницы, висящей в пространстве. Это было очень утомительно. Я закрыл глаза и разжал руки…

~~~

Эйнджелу Фрэнкел и Хермана Дейтуоллера обвинили в убийстве первой степени и после цирка в зале суда, который помог создать и разрушить несколько репутаций в сфере местной политики, и обычной юридической волокиты, отправили следом за Макараном, Костинаком и Морганом Миллером. Но прежде чем все было кончено, Дейтуоллер раскрыл план подготовленной ими операции. Он должен был явиться в спецодежде проверять печатные станки в полуподвал Хейнамен-Билдинг и оставить там взрывное устройство с часовым механизмом, которое принес Миллер. Его нашли под грузом досок в многоместном автомобиле, в ящике для инструментов, стоящем на темном пятне, где истекал кровью Келли. Близость Хейнамен-Билдинг к коммерческому банку гарантировала суету в помещении и на улице, по мнению Бринта, вполне достаточную, чтобы ограбление банка прошло успешно.

Никто кроме непосредственных участников кровавых событий этого летнего понедельника в покинутой деревушке на холмах не способен описать напряженное внимание к ним средств массовой информации. Оно продолжалось недолго. Мир не стоит на месте, и новости тускнеют так же быстро, как отблеск магниевой вспышки на глазной сетчатке. Но Джонни Хупер говорил, что, пока это продолжалось, он чувствовал себя запертым на горящей фабрике по производству фейерверков вместе с десятью тысячами голодных уток после того, как его протащили через целый акр зарослей ядовитого плюща. Как однажды заметил Альберт Эйнштейн, идеальный фоторепортер должен происходить из очень большой семьи, где постоянная борьба за пищу и внимание исключает возможность воспитания чувствительности, вкуса и такта. Наши охотники за сенсациями выкрикивают одновременно столько вопросов, что никогда не слышат ответов. Поэтому странная роль Мэг в этой истории не получила огласки, — она была слишком неоднозначной, чтобы говорить о ней громко, — и за отсутствием других правдоподобных объяснений журналисты сделали вывод, что ее похитили, облегчив ситуацию для нас обоих. Впрочем, прессу куда больше интересовал изобретательный тайник в многоместном автомобиле, нежели эмоциональные аспекты трагедии.

Учитывая наше национальное пристрастие в каждой истории искать очередного Гека Финна, Уилли Дэниелсон превратился в подлинного героя, ухмыляющегося в сотни объективов, показываемого по всем телеканалам с «моей девушкой» на руках, быстро научившегося запоминать предлагаемые сценаристами тексты и не опровергать трогательную легенду о том, что, когда полицейское начальство уже смирилось с необходимостью отпустить преступников вместе с девушкой, он вымолил себе шанс показать свой опыт, метким выстрелом выбил оружие из руки Дейтуоллера, прикончил Костинака и Миллера и разделался бы с остальными двумя, если бы Мэг не побежала прямо к нему. Его холодная снайперская улыбка очаровывала миллионы, а когда для него написали героический сценарий, он превратил свой отпуск в отставку, потихоньку развелся с женой и с головой погрузился в мир телесериалов, где сценаристы заставляли его попадать не целясь в яблочко с полутора тысячи ярдов.

Ловкий бизнесмен приобрел соответствующие участки земли на холмах, отремонтировал лесовозную дорогу, установил будку для продажи билетов, расчистил место для парковки, построил закусочную, нанял актеров, одел их должным образом и все лето шесть раз в день демонстрировал свою версию осады и бойни, прикрыв лавочку после Дня труда с весьма солидной прибылью. Хотя в коровнике, куда прибежал Макаран, прозвучало только пять выстрелов, в новой постановке расходовали такое количество холостых патронов, что это походило на настоящую битву.

Три молодых и крепких девушки с холмов играли роли Эйнджелы, Мэг и Кэти. Они визжали с неподдельным энтузиазмом, а скудость их одеяния усугубляли разрывы ткани в тщательно подобранных местах.

~~~

Для меня в этой истории было два окончания или два начала.

Мэг поправлялась медленнее, чем рассчитывали врачи. Возможно, затормаживала выздоровление и овладевшая ею глубокая апатия. Несколько раз я пытался заговорить с ней о моей вине, о том, что она бы не подверглась опасности, если бы я отказался просить ее привести нас к Макарану, но ее, создавалось впечатление, не интересовало, кто прав, а кто виноват. По ночам ее мучили кошмары, обычно связанные с моментом, когда Кэти попыталась бежать и Миллер едва не убил ее ударом по голове. Мэг быстро уставала, а семейные обязанности исполняла скорее из чувства долга, чем по велению сердца. Внешне, если не считать похожего на звездочку шрама на щеке, она не изменилась.

Однажды в конце сентября я предложил оставить детей с кем-нибудь и съездить в Кипсейф, если завтра будет хорошая погода.

— Поедем, если хочешь, — равнодушно отозвалась Мэг.

Не знаю, почему мне пришла в голову такая идея. Я знал, что это причинит ей боль, но все же надеялся, что шок может вернуть ее к жизни.

Итак, мы отправились туда. Краски заброшенных декораций уже потускнели. Мы припарковали машину на пустой улице, усеянной окурками и пробками от бутылок. Мэг вышла из автомобиля и огляделась вокруг. За лето толпы посетителей вытоптали траву и вырезали на деревьях множество надписей.

Мэг указала на фундамент разрушенного дома.

— Вот здесь мы жили. — Повернувшись, она посмотрела на дом, где ее и Кэти держали в плену. — Это был дом Беллоков. Я плакала, когда они переехали в Айронвилл, и Мэри Энн тоже. Она была моей лучшей подругой — единственной девочкой моего возраста, которую я знала.

Мэг направилась к дому, и я медленно последовал за ней. Она прислонилась к воротному столбу и уставилась на парадную дверь.

— А я совсем его не знала, — с удивлением сказала Мэг. Я молчал, понимая, что она имеет в виду Макарана. Сэм Хессиан предупреждал меня, что ей пойдет на пользу, если она сможет заставить себя поговорить о нем. — Он был такой же, как остальные. Я ведь искала его, чтобы помочь ему. Мне с трудом удалось его найти. А они втащили меня в дом и принялись мне угрожать. Эта ужасная женщина ударила меня. Я повернулась к Дуайту и заплакала, а он тоже ударил меня при всех. Я пыталась себя убедить, что тюрьма сделала его таким, но постепенно начала понимать, что это ложь. Дуайт всегда был одинаковым, а я убеждала себя, притворялась, будто считаю его другим, несуществующим человеком, потому что нуждалась в нем. Для меня этот несуществующий Дуайт умер за день до того, как Лэрри убил кого-то другого, которого я знала только один день и не могу оплакивать. Мэри Энн и я играли на этом чердаке. Мы вырезали красивых женщин из старых журналов, наклеивали их на картон и устраивали чаепития. Однажды Дуайт поднялся на чердак и оторвал всем им головы.

Я подошел к ней сзади и обнял ее за талию. Она инстинктивно отстранилась:

— Я бы хотела подняться на гору, Фенн.

— А у тебя хватит сил?

— Тропинка не очень крутая, а торопиться нам некуда.

Дорога шла через заросли. Вокруг нас прыгали белки и кричали сойки. Панорама открылась только на каменной вершине, похожей на спину ящера. Оттуда была видна вся деревня, а наша машина казалась жуком, поблескивающим на солнце среди пыли.

— Здесь холоднее, чем внизу, — заметил я.

— Как всегда.

Отойдя, Мэг присела на валун и посмотрела в сторону Брук-Сити. Я сел на камень пониже, глядя на ее профиль.

— Мне казалось, Фенн, что там, внизу, незнакомый и заманчивый блистательный мир. Я думала, что, когда вырасту, отправлюсь туда, стану настоящей леди и буду устраивать собственные чаепития.

— Пожалуйста, дорогая… — Мой голос звучал хрипло.

Мэг озадаченно посмотрела на меня:

— У всех девочек бывают свои мечты. Я хотела быть в центре событий, стать кому-то нужной. Теперь я, по крайней мере, нужна моим детям. Я думала, что нужна и Дуайту, но ошибалась. Так что, дорогой, мне не на что жаловаться. Я справлюсь…

Она улыбнулась. Я почувствовал, будто какая-то горячая волна внутри меня вырвалась на свободу, угрожая задушить. Прижавшись лицом к юбке Мэг, я услышал собственный голос:

— Помоги мне. Пожалуйста…

Подняв взгляд, я сквозь застилавшие глаза слезы увидел на ее лице озадаченное удивление.

— Но ведь ты ни в ком не нуждаешься, дорогой. Ты такой… самодостаточный. Я рада, что ты меня любишь, но тебе нужно от меня так мало. Тебя даже смущало, когда я говорила о своей любви. Но я привыкла… довольствоваться тем, что имею.

Одно ее слово кольнуло меня больнее остальных.

— Самодостаточный? — воскликнул я. — Да без тебя я — ничто! Без тебя бы весь мир превратился в лед. Только ты способна его согреть. Я просто не могу…

Мэг обняла меня, а я продолжал говорить долго и бессвязно. Я понял, что в каком-то смысле никогда не говорил откровенно с моей женой, да и вообще ни с кем. Я никому не позволял залезать мне в душу и не подозревал, сколько на мне защитных слоев, пока не сорвал их, один за другим. Это было болезненной и эмоционально изнурительной операцией.

Когда все было кончено, мы узнали друг друга по-настоящему. Я видел любовь, светившуюся в глазах Мэгги, и не мог наглядеться на нее. Не бывает ни холодных мужчин, ни холодных женщин. Есть только одинокие и испуганные люди, опасающиеся всего, что может причинить боль.

Мы чувствовали себя как влюбленные после первого свидания. Пошарив в корнях древней сосны, растущей среди камней, Мэг нашла клад своего детства. Коробка была цела, хотя и заржавела. Я с трудом открыл ее, и Мэг начала передавать мне свои сокровища. Пятнистая морская раковина. Восточная монета. Пуговица с зеленым прозрачным камнем. Обрывки алой ленты. Листок бумаги, на котором было что-то написано детским почерком, но чернила выцвели, и я не мог разобрать слова.

Мэг с гордостью посмотрела на меня.

— Видишь? «Я люблю тебя». Это признание ждало тебя все эти годы. А ты должен запомнить эту дату навсегда и каждый год дарить мне что-нибудь, потому что именно сегодня мы познакомились по-настоящему.

Другое событие произошло через неделю, в кабинете Лэрри Бринта.

— Не могу этого понять, Фенн, — сказал он, озадаченно покачивая головой. — Город начинает оживать. Два завода открываются вновь, а через месяц вступит в строй третий. Дейви Морисса занял место Кермера, что как будто устраивает всех, так что если ты сядешь за этот стол, то окажешься в лучшем положении, чем я.

— Мне очень жаль, Лэрри, но…

— То, как все обернулось, делает тебя абсолютно приемлемым для группы Хейнамена, Скипа Джонсона и прочих. Ты не можешь отказаться от такой перспективы, мой мальчик.

— И тем не менее я вынужден это сделать.

— На что ты рассчитываешь, лишившись работы?

— Конфискованные деньги, которые обнаружили в запертом бардачке машины Макарана, наконец передадут Мэг. Ковальскому пришлось здорово попотеть, чтобы этого добиться. Она получит около двух тысяч.

— По-твоему, этого достаточно, чтобы уйти в отставку?

— Достаточно, чтобы мы могли уехать и подыскать место, где нам захотелось бы обосноваться.

— Скажи мне честно, Фенн, в чем дело? Я знаю, что ты по натуре идеалист. Может быть, тебе надоели компромиссы и сделки, на которые нам приходится идти в Брук-Сити, чтобы обеспечить людям тот минимум законности, который мы можем себе позволить?

Я пожал плечами:

— Конечно, мне это не слишком нравилось, но, думаю, я буду в той или иной степени сталкиваться с подобными явлениями всюду, раз уж я должен жить в мире, который не в силах изменить.

— Значит, причина в том, что ты рассказал Мэг, кто в действительности убил Макарана?

— Да, она знает, что я убил его, и понимает, почему я это сделал. Конечно, жить с сознанием этого будет нелегко, но мы справимся.

— Тогда почему, черт возьми, ты должен уехать?

— Не думаю, что это покажется тебе благоразумным.

— Попробуй меня убедить.

— Я становлюсь другим человеком, Лэрри. Это нелегко, но это делает меня счастливее. Я учусь быть… эмоционально честным. Но все старые привычки находятся здесь, и они мешают мне. Для нас обоих лучше начать все заново. Может быть, я уже не буду таким хорошим копом, как раньше, хотя Мэг считает, что я стану еще лучше. Но я должен проверить это на новом месте. Ты в состоянии с этим примириться?

— Очевидно, у меня нет иного выхода. — Он вздохнул. — Я напишу тебе рекомендации.

— Значит, я смогу уехать через месяц?

— Сможешь, Фенн. Отцы города по доброте душевной вернут тебе пятьдесят процентов того, что ты внес в пенсионный фонд, так что лучше поскорее обратись с ходатайством. В казначействе дела делаются медленно.

На полпути к двери я обернулся и посмотрел на усталое лицо школьного учителя:

— Спасибо, Лэрри.

— За что?

— За многое, но главным образом за то, что ты не просишь меня остаться в качестве личной услуги.

— Я об этом подумывал. И что бы ты ответил?

— По-твоему, я должен рассказать тебе?

— Пожалуй, нет, Фенн. Положительный ответ подверг бы меня искушению, а от отрицательного никто из нас не почувствовал бы себя лучше.

Когда я спускался по лестнице, меня нагнал Докерти. Он выглядел как человек, собирающийся на прием в посольство.

— Откуда эта распутная ухмылка, старина? — осведомился Стью. — Это на тебя не похоже. Должно быть, нарвался на лакомый кусочек.

— Очень лакомый, — подтвердил я.

— И никаких предубеждений против полисменов?

— Возможно, совсем маленькие. Но я постараюсь с ними справиться. Сейчас я как раз иду ей звонить.

— И кто же та идиотка, которую вы соблазняете, лейтенант?

— Моя жена.

После десятисекундной паузы Стью вздохнул и промолвил:

— Воздержусь, пожалуй, от комментариев относительно ее вкуса, дружище. Но твой вкус безупречен.